Стараясь быть отцом

      — Рю. Даже не смей говорить ребёнку про «вмазать кулаком в лицо».       — Но, Т/И-       — Нет, и точка!       — Но почему?       — Рю, это буквально насилие!       — …Действительно, ей пока рано.       И/Д аккуратно заглядывает в спальню через приоткрытую дверь, сжав в объятиях плюшевого кролика.       — Пап?       — Да?       — …Так что мне делать, папочка?       Случилось кое-что непредвиденное — дочку Акутагавы одноклассник обозвал «свиньей».       Рюноске задумался на секунду. За всю жизнь его и не раз буллили или как-нибудь оскорбляли, но он либо заезжал пятаком в рожу обидчика (это было до появления расёмона), либо копил в себе агрессию. Естественно, своему любимому чаду он не посоветует ни то, ни другое.       — Солнышко, — начинает, прокашлявшись, Аку, присев на корточки, чтобы быть на одном уровне с малышкой, — послушай меня. Никогда не ведись на провокации таких дураков, хорошо?       А говорить кому-то мудрость правда сложно. Особенно, когда это твоя шестилетняя дочь. Рюноске раздумывал, тщательно подбирая следующие слова, да так, чтобы не задеть чувства дочери.       Ему тяжело быть сочувствующим, понимающим. Всё детство мафиози прожил в изнуряющем страхе, нищете и постоянном, пожирающем изнутри голоде, никогда не имея даже единого шанса почувствовать, что же значит такое быть «беззаботным ребёнком» — это было причиной для него, чтобы не допустить такого же детства для дочки. Рюноске пообещал самому себе с того момента, как полюбил тебя и нашёл в тебе силы жить не ради «признания Дазая», что будет всегда-всегда, до последнего вздоха защищать тебя и свою семью.       Сдержать обещание защитить вас означало для него многое, включая и изменения себя самого. Да, верно. Акутагава хотел измениться. Хотя бы по чуть-чуть, постепенно сбрасывая призрак прошлого, болезненного и мрачного, что блуждал за ним по пятам, что не давало ему полноценно наслаждаться жизнью.       Поэтому, пораскинув мыслями ещё разок, он набрал побольше воздуха в легкие и продолжил, положив руку на хрупкое детское плечо:       — Потому что они когда-то были обижены другими дураками, вот и хотят обзываться на окружающих. Они очень-очень грустные люди в душе, понимаешь? Их слова никак не относятся к тебе, потому что ты — лучше них.       — То есть, папочка, — И/Д задумчиво пялится на белые кончики волос Рюноске, — мне стоит подружиться с тем задирой? Или даже предложить ему шоколадку?!       Последнее она восклицает с наполовину восторгом и наполовину шоком.       — Эм, подожди… Можно и так сказать?       «Боже. Что я несу?», — озадаченно подумал Аку.       — Я поняла! — Дочка внезапно стукнула кулачком по внутренней стороне ладони с видом, «осенило!», и кинулась обнимать своего любимого папу.       — Спасибо-спасибо папочка! Я очень постараюсь, йее-й!       Уголки губ поднялись у Рюноске от подобной смены настроения ребёнка.       — Я в тебя верю, птенчик. Самое главное — не принимай его слова близко к своему сердцу, хорошо? — Более серьёзным тоном, поглаживая темную макушку И/Д, прям «по-родительски» сказал Аку.       Дочка радостно кивнула.       «Ну и славно. Еле-еле, но он справился», — подумала ты, рассмеявшись и улыбнувшись такой милой и душевной картине.       И впредь Рюноске будет трудиться изо всех сил ещё усерднее, чтобы сделать счастливыми и любимую жену, и любимую дочурку.