Твое сладкое сердце

30 августа 1997 года. 03:22:47. Акита, регион Тохоку. Церкви никогда не были так популярны. Никому нет дела до самого бога, когда демоны являются главной угрозой человечества. Никому нет дела до бога, когда в мире существует демон контроля. Бежать, бежать, бежать, укрытие. Куда угодно, лишь бы не церковь. Еще вчера утром молодая девушка шла устраиваться на работу в кафе – наконец-то жизнь хоть немного налаживалась, и не так стыдно было сказать свое имя человеку напротив, что записал ее так тщательно и внимательно, что отказать в приглашении на свидание не представлялось возможным. Жизнь кипела – пусть через сутки необходимо было снова возвращаться к учебе, мир переставал ограничиваться строгими чертами. И именно сегодня ее свидание завершается сокрушительным провалом. Разочарование, страх, боль, опасность. Демон контроля – это не просто вымышленный образ любителей подчиняться. Это смерть, долгая и мучительная. Руки сами перебирают дощечки ветхой двери в попытке открыть ее, но все тщетно. До ушей несчастной доносится шум ярой тревоги, что по-прежнему оглушает город. Всхлип и пара слез, падающие на иссохшую землю – последнее, что остается от девушки после прекращающего время щелчка. Эти щелчки похожи на переключение машинных задач, так уж часто они раздаются. Никто не знает, контролирует ли их демон контроля, или это отдает в висках кровь при ощущении наступающей смерти – щелчок становится концом всего. Они боятся. Все всегда боялись и одновременно жаждали смерти демона, что терроризировал весь мир на протяжении многих лет. Но пробовал ли кто из них хоть раз в своей никчемной столетней жизни обратиться к самому богу? Порой, в церкви можно найти поистине важное. Если это важное хочет найти тебя. — Макима, - священник внутри наконец-то поднимает бледное лицо к проломленной крыше, что позволяет луне осветить женский лик, — Ты оказываешь отвратительное влияние на богослужение. — А ты не справляешься с обязанностями мирной монашки, - ее абсолютно пустые глаза даже не обращают внимания на темный силуэт собеседницы. Она опускается, и ее длинное платье слегка касается пола, поднимая пыль в воздух. Чего мог бы жаждать демон контроля? Демон, не человек. Психологическая схема ценностей людей для демонов проста, но не понятна. Зачем жаждать любви, когда можно порабощать тысячи людей? Зачем нужна семья, когда продолжительность жизни человека так коротка? Однако демон контроля отличался от мира. Макиме неинтересна была власть – ее интересовали чувства. Когда ты умираешь уже сорок девятый раз – это просто. Это не больно и не страшно, это расслабляет. Дает вдохнуть глоток свежести. Когда ты умираешь навсегда – это страшно. Разрушительно больно и обидно, наверное. Ведь ты никогда не успеешь сделать того, что хочешь. Когда умирает твой близкий человек – это непонятно. Зачем сочувствовать тому, кто должен был умереть? Зачем убиваться по чужим несовершенным целям и желаниям, когда у тебя по-прежнему есть все? Макима желала узнать. Макима хотела проникнуться чувством обожания и одновременного разочарования – вот то, чего мог жаждать демон контроля. Гуаньси было неясно. — Чего ты хочешь? Чужие безразличные глаза раскрываются шире. На губах мелькает удовлетворенная улыбка, словно собеседница уже предвидела исход диалога. — Давай заключим договор. Им обеим скучно на этой земле – Макима хотела постигнуть эмоции, а ее спутница… просто развлечься. Ничто больше так не могло увлечь беловолосую за исключением постоянного потребления никотина. Еще один маленький контроль ее собственного мозга и тела – и она была в точности уверена, что Макима приложила свои усилия. Демону контроля не нужны условия договора. Ей нужно абсолютное подчинение. Макима наблюдает за тем, как пронзает одна из золотистых цепей платок на голове священницы. Как поднимаются в воздух белые остатки ткани и скрываются в пыли. — Я пронжу каждую извилину, а затем вытяну мозг из твоей головы, - улыбка пронзает чужие губы. Никому из них не страшно. Демоны – не люди. Изверги не в счет. Цепи пронзают чужое тело, одна за другой. Гуаньси дергается, однако позвоночник ее неестественно искривляется, заставляя запрокинуть голову назад. Изо рта выплескивается кровь, а затем на землю падает порубленный на мелкие кусочки язык. Макима опускается чуть ниже, проводя рукой по луже крови, затрагивая мелкие частицы бывшей плоти. Втягивает запах собственной руки, а затем обводит палец языком. Лицо по-прежнему остается безразличным. Тело беловолосой обвивает еще больше цепей. Они обволакивают руки, поясницу, сдавливают грудь. Хрустят кости, а где-то рвется бледная кожа, обнажая мышцы. Светлые волосы слипаются от крови, и бледные губы наконец размыкаются, чтобы впустить в горло еще одну цепь. Металл входит в гортань, а затем заставляет разорваться трахею прямо внутри тела. Макима видит все. Она слегка запрокидывает голову, наслаждаясь царящим запахом раскаленной крови. Святой обряд, что посвящен лишь демону контроля. Не это ли было великолепием для демонического взора? Хочется больше. Цепи сжимаются, и кости не терпят столь сильного давления. Треск оглушает церковь, а железные кандалы бьют по полу, заставляя деревянные доски накрениться. Все вокруг прекращает существовать для двоих богов. Щелчок – легкие разорваны. Щелчок – чужие глаза пронзает пика, а трансформация в изверга у Гуаньси становится неизбежной. Острые пики лезут наружу, но затем тут же ломаются о цепи. Щелчок – цепи ползут шире, обматывая колонны. Макима прижимает руку к лицу, и с новым вдохом цепь вонзается в общую кучу, из-за которой уже не видно тела Гуаньси. У извергов все же есть сердце. Оно слегка синее и почерневшее, испачканное в чужой крови, но это не столь важно сейчас. Макима смотрит на него и чувствует очаровательный запах внутреннего буйства. Зубы касаются упругой плоти, но это не мешает ей пронзить ее. Она поедает чужой орган с необычайным облегчением, цепи заполняют пространство. Где-то на полу еще остаются волосы умершей, а кровь размазана повсюду. Лишь крохотный кружок, в котором находится Макима, остается чист. Девушка проглатывает куски не пережевывая. Нет смысла пробовать то, что уже стало доступно. Смех заставляет церковь содрогнуться еще один раз. Макима трогает руками собственное лицо, пока пальцы не нащупывают глазные яблоки. Прозрачная жидкость стекает на пол под давлением острых ногтей. Ее разрывает от удовольствия и переисполнения наслаждением. Живот приятно скручивает, и Макима вводит нож в собственную печень. Охватывавшие колонны цепи сжимаются, и церковь падает, погребая все тела. У нее не осталось глаз, чтобы видеть. Зрение не нужно было Макиме, теперь уж точно. Она получила то, что хотела. Чувствуя, как вонзается проржавевшее железное крепление в собственную шею, Макима торжествует. Руки остались где-то около тела беловолосой, но это не так важно. Труп умершей школьницы вполне подойдет для новой формы жизни.