Утро нового года

- Признаться, я поражен, - заметил сэр Шурф в своей невозмутимой манере, и любой другой человек, с ним не знакомый, мог бы решить, что это шутка, потому что лицо осталось совершенно неподвижным. Но на то и существуют друзья, чтобы угадывать эмоции, даже когда их не по чем читать. - Когда ты сказал, что хочешь закончить все свои дела до последнего дня года, я был рад твоему намерению, но совсем не уверен, что у тебя это получится. Твое могущество все еще достаточно неустойчиво, и ты получаешь желаемое только если очень сильно этого захочешь. Прости, что я не воспринял тебя всерьез. Я довольно хмыкнул. Чего скрывать, извинения от сэра Шурфа – в некотором роде очень специальный вид похвалы, вроде особенной награды, которая выдается далеко не всем и не за все. - Ерунда, дружище, - отмахнулся я, беззаботно затягиваясь сигаретой, - я достаточно часто несу что попало, вот и неудивительно, что хорошие люди иногда не могут отличить, к чему стоит относиться серьезно, а что так – пес чихнул. Это была сущая правда. Любой человек, который знает меня хотя бы немного, будет пропускать мимо ушей минимум половину из того, что я говорю. Просто потому, что это необходимо для их душевного здравия. Это только Шурф такой, его обстоятельность помогает ему отыскать смысл даже там, где его практически нет, то есть в общении со мной. Ну и Джуффин, конечно, тоже может, но он – отдельный случай. Испепелив остаток сигареты, я беспечно раздумывал, не достать ли еще одну из Щели между мирами, ведь курить, сидя на крыше Мохнатого дома – это нечто совершенно особенное. Иногда курение нужно не только для того, чтобы сосредоточиться и подстегнуть мыслительный процесс, но чтобы сделать нечто хорошее еще лучше. Как например этот темный вечер последнего дня года, и потрясающий вид ночного Ехо, открывающийся с крыши моего дома. Мне всегда казалось, что любить этот невозможный город из своих снов, сидя именно здесь, как-то особенно легко и приятно. - Макс? Я посмотрел на Шурфа, и хотя его лицевые мускулы оставались так же неподвижны, я понял, что задумался и не услышал, о чем он говорит. - Прости, - улыбнулся я, - я задумался и совсем тебя не слушал – за что Великий Магистр, конечно же, может испепелить меня на месте, но хочу тебе напомнить, что тогда доставать чай с бергамотом для тебя будет некому. Это было сущей правдой. В руках Шурфа была идеально белоснежная чайная пара, впрочем, уже почти опустевшая. Вот что странно: сколько бы я не старался, никогда не мог достать из Щели между мирами пафосную чашку с блюдцем для себя, но для Шурфа – пожалуйста! - Это хорошая причина, чтобы оставить тебя в живых, - серьезно отозвался Шурф. – Однако у тебя есть много других полезных качеств, так что оствить тебя в живых куда более целесообразно. - «Целесообразно»! - ...И кроме того, я не являюсь более Мастером Пресекающим Ненужные Жизни, и подобный поступок без веских оснований мог бы скомпрометировать мою позицию. Но было уже поздно. Я хохотал во всю и думать забыл про сигареты. Шурф глядел на меня снисходительно, но встать со своего места на окне в мой кабинет не порывался. Он хорошо меня знает. Отсмеявшись, я поднялся со своего места и устало потянулся. - Макс, ты весь в снегу, - укоризненно заметил Шурф, и тоже поднялся. Сопротивляться было бесполезно: перфекционизм сэра Шурфа – притча во языцех, проще дать ему очистить себя от снега, чтобы не заставлять его мучиться. Я даже выдержку его оценил: он не порывался научить меня одному из арсенала своих заклинаний, который содержал его белоснежные одежды в безупречной чистоте. Впрочем, общение со мной для него, вероятно, было чем-то вроде постоянного упражнения на выдержку и силу воли. Его движения были четкими и аккуратными, такими же безупречными, как он сам и я едва ли чувствовал прикосновения его рук. - Да ерунда, - заметил я, впрочем, не дергаясь и не мешая ему отряхивать с моего лоохи уже начавший таять снег. Справедливости ради стоило сказать, что снег в Ехо – явление довольно редкое. Температура здесь держится плюсовая, и даже несмотря на это каждый год можно услышать ворчание горожан о том, какой холодной выдалась зима – уж если по ночам крыши домов припорошило влажной белой пылью. Понятное дело, от местного мягкого климата я в полном восторге, а вот такие жалобы кажутся мне откровенно смешными. Поэтому я отмахнулся от Шурфа и в этот раз: - Не холодно мне, не смотри так. Разве же это зима? Шурфа это не успокоило. Иногда он может дать сто очков вперед любому параноику, особенно когда речь идет о моем благосостоянии. Но я уже привык. - Макс, - он сурово сдвинул брови, - несмотря на суровые зимы, о которых ты постоянно упоминаешь, по моим наблюдениям твое здоровье не отличается особенной крепостью. Если помнишь случай с чудовищем из залива Ишма... - Помню. - ...который произошел в конце осени, то так же помнишь и то, как пошел ко дну только от низкой температуры воды. Спорить с сэром Шурфом совершенно бесполезно. Я капитулирующе поднял руки вверх: - Ладно, я понял, - и вместо продолжения сладко зевнул. А еще «ночной человек» называется. Впрочем, конец года кого угодно умотает. И Шурф выглядит так прилично только потому, что сумел наладить работу секретарей. Впрочем, это как раз хорошо. - В любом случае, давай вернемся в дом, и ты сможешь выпить свой кофе. - Золотые слова! Подозреваю, что Шурф никогда бы не предложил мне выпить кофе, если бы не знал, что сейчас закрыты все трактиры, и тем более, если бы подозревал, что от кофе – особенно в том крепком виде в котором его предпочитаю я – спать не положено. Но об этом последнем я благоразумно молчу, а иных источников информации о напитках из другого мира у моего друга нет, хвала магистрам. - Между прочим, я спрашивал тебя, почему ты так стремился завершить все свои дела до последнего дня года, - сказал Шурф, пока мы спускались в гостиную по винтовой лестнице, - то есть, весьма благоразумно с твоей стороны завершать дела заранее, но у меня сложилось впечатление, что есть другая причина. - Да не то чтобы, - пожал плечами я, - просто этот год был какой-то на редкость сумбурный даже для меня. А там, откуда я родом, - тут я криво улыбнулся, потому что сам никак не мог решить, как относиться к миру, в котором я никогда на деле не жил, - считается, что как встретишь новый год, так его и проведешь. Бегать по делам в последний день года, или тем более ночью? Ну уж нет! Вместо этого я просто завалюсь спать. - Разумное решение, - задумчиво сказал Шурф. – Не то, чтобы я верил, что один конкретный день влияет на все остальные, однако я могу понять данный обычай как хорошее начало, которое подходит для любого дела, своего рода образец. Пожалуй, я последую твоему примеру, Макс. Но несмотря на мои намерения и его слова, мы продолжили говорить. И бутылка бомборокки, так кстати оказавшаяся на столе, совсем не способствовала окончанию беседы. Помню только, как я заплетающимся языком заканчивал пересказывать Шурфу какую-то историю. Конец дня тонул в сумеречной сигаретной дымке и рассеянном свете рассерженных грибов.   Я проснулся от одного из самых приятных ощущений на земле: мой нос щекотали солнечные зайчики, пробравшиеся к моему лицу и ясно говорящие о том, что солнце давно встало. Я повалялся так еще немного, неспешно потягиваясь под одеялом, прежде чем сел на кровати – и понял, что не один. - Шурф? – удивленно спросил я, увидев своего друга в кресле. На его коленях покоился огромный талмуд – очередной «Маятник Вечности» или его родич, которого я так и не сумел когда-то одолеть. Дюжину злых колдунов – всегда пожалуйста, а вот пыльный том, полный всякой зауми, заставлял меня зевать уже на пятой странице, повергая в сон без всяких заклинаний. Отличное безрецептурное снотворное, грозный сэр Макс рекомендует. Я тряхнул головой, отгоняя непрошенный рой утренней бессвязной чепухи. Организм требовал кофе и никотина. И я хотел знать, что Шурф делает в моей спальне утром первого дня года. - Дружище, - протянул я хриплым спросонок голосом, - ты ведь не караулил мою бренную тушку все это время? От меня, конечно, всего можно ожидать, но только не в последний день года. Выглядел Шурф так же безупречно, как и всегда, так что сказать, просидел он здесь всю ночь, или пришел полчаса назад, не было никакой возможности. Но он молчал, и на секунду мне показалось, что под спокойной маской всегда сдержанного Лонли-Локли мелькнули некие странные чувства. - Шурф? - Ты очень долго спишь, Макс, - заметил мой друг наконец вместо приветствия. – С другой стороны, мне повезло, что ты проснулся еще до полудня, как следовало бы ожидать. Полагаю, мадам Жижинда уже открыла трактир, и мы можем сделать заказ. И на твоем месте я бы не торопился доставать этот твой кофе. Первым делом утром следует совершить омовение, и только потом приниматься за завтрак. Кроме того, никакой, даже самый полезный напиток, не следует потреблять в таких количествах, в каких ты пьешь кофе. Девять чашек в день – очевидный перебор, Макс, ты так не думаешь? Я покачал головой и улыбнулся: Шурф был в своем репертуаре, а значит, в полном порядке. Темные магистры, а ведь он и правда, похоже, считал эти грешные чашки. Интересно, а выкуренные сигареты Шурф тоже считает? Но я был совсем не против такого начала года.  

***

  Ложь – не тот инструмент, к которому стоит прибегать слишком часто. Во-первых, его последствия весьма часто могут быть негативными. Во-вторых, это вредит репутации и портит отношения с окружающими людьми. Поэтому я решил не врать напрямую, а просто не давать ответа на прямой вопрос. Макс очень рассеянный, и вряд ли он ожидал, что я действительно проведу ночь рядом, тем более в последний день года. И если бы меня спросили об этом еще вчера утром, я бы тоже сказал «нет». Но, несмотря на открытое пренебрежение моим другом традициями своего мира, я убежден, что магия существует в подавляющем большинстве миров, а значит не стоит так легкомысленно относиться к нелепым, на первый взгляд, традициям. Кроме того, мысль провести эту ночь рядом с Максом, пока он спит, показалась мне крайне разумной. И хотя с моим другом ничего нельзя сказать наверняка, однако мысль о том, что всю эту ночь Макс мирно проспал в своей кровати, не ввязываясь в опасные приключения, могла сэкономить мне немало нервов в будущем году. Уж лучше провести одну ночь бодрствующим, но убедиться, что Макс спит, и понадеяться на невозможное: хотя бы один спокойный год, в котором самым большим разочарованием будет скука сэра Макса и залечивание странных ран, которые он по глупости получит в самых нелепых обстоятельствах, пытаясь эту скуку развеять. А моих познаний хватит, чтобы его вылечить.