На одной планете далёкой...

На планете одной далёкой Разразилась как-то война, И пусть была от Земли неблизко, Но как любая другая страшна. Из-за чего началась? Поверить разумом сложно мне: Земляне внезапно озадачились Добычей не принадлежавших им камней! И та причина основной была, В бой бросить силы можно уже было, Этот шаг им Пандора не простила, Ибо Зло беспредел творило… Наживу и жестокость — во главу угла Поставили земные войны, не стесняясь. А что ж другая сторона могла?! Вперёд идти, от погибели не прячась! Среди учёных девочка-подросток жила, Новый день как последний встречая. Смертельно больная была, Жила, взаимностью тоске не отвечая. К На’ви ребёнок нейтрален был, Жестокость по чистоте сердечка отвергая, А жить конечно же хотел, Жалость от окружающих не принимая! В кипучей пляске стали и огня Не видно было ничьих душ, А провожая догоревший остаток дня, Девчонка мечтала уйти в джунглей диких глушь. Войну всё ж выиграло Добро, Качнулся маятник свободы по просьбе ветра, И стало для людей уж всё равно: Сдать от Судьбы милости или ответа?! Для девочки же время вышло: Она слабела прямо на глазах, Смерть подкралась совсем неслышно, Пустота была в любых словах… На базу вдруг пришли На’ви, Проверить: всё ли в их лесу спокойно? Без злобы поглядели на ребёнка они, Привыкнув жить милосердно. Уже в агонии почти горело худенькое тельце Когда на шум явился Оло’эйктан: Вождь чувствовал как угасает чужое сердце «Хочу к вам в лес…» — чужую волю Джейк уважал… Ребёнок из последних сил держался: Глаза открытыми держа, Учёный, отпуская, сокрушался, Но этот день она б не дожила. Трава под спинкой девочки спокойно проросла, Сомкнулись над головкой её кроны. «Так это — дом ваш?» — едва слышно она произнесла, Солнышко образовало на макушечке подобие короны… Слабея, девочка металась «Мне страшно, нет!..» — летел к облакам её крик. Тсахик над нею наклонилась, «Ты не одна,» — и коснулась маленьких ручек. Образовало племя полукруг, Девчонку от одиночества сокрыв «Посмотри,» — окликнул мягко вождь вдруг, В ладошку ей что-то положив. Щурясь, как будто зрение теряя, Подросток к лицу ладонь поднесла, Затем восторженно наблюдая, Как яркая бабочка расправила крыла. Свет солнца янтарём уж отливал, В грядущий сумрак звери выходили, Никто и не предполагал, Что к чужому сердечку они приходили… Боль тело девочки пронзила, Лицо её от боли исказилось, Но внезапно успокоилась она: Вечерней Пандоре подивилась. «Я б здесь навек осталась,» — тихонько поделилась. «Останешься,» — ласково заверил вождь, Слегка девчонка приподнялась, — Что б посмотреть как землю окропляет дождь. Не просохли ещё капли дождя, А уж подёрнулись пеленой глаза, Ход жизни изменить никак нельзя, Если улетает ввысь чья-то душа! Нейтири головку девочки в ладонях удержала, А Оло’эйктан откинул полог длинных листьев. Небесная никогда и не воображала Увидеть кроны таких высоченных деревьев! «Как красиво!» — сухие губы прошептали, Прекрасны были обе огромные серебристые луны… «Вот там твоя Земля,» — длинные пальцы на небосклон указали, А в ночном мороке фосфорически ярко вспыхнули травы. «Мне так жалко умирать…» — слезинка на щеке сверкнула, Тсахик нежно качнула головой: «В сердце Эйва ты всегда», — влагу с кожи смахнула… Не избежать встречи со своей судьбой! «Спасибо вам за всё…» — поблагодарила девочка, И обведя глазами всех, слабо улыбнулась… А потом, вздохнув, навечно уснула, Душа её чистая к небесам взметнулась!.. И прикрыл вождь глаза, С горечью на ребёнка взглянув: Беспощадная жизни война пришла, Свечку неумолимо и порывисто задув… Теперь, больше, чем когда-либо На’ви лишь дом свой будут защищать, И всё равно О жертвах боёв всегда вспоминать! Укутали тельце девочки накидкой диких трав, Вплели в пряди волос звёздочек горсть… И не имеет значения, кто был неправ: Теперь она — их любимый гость. На одной планете далёкой… легенда ожила одна, Рассказывают На’ви о Небесной девочке, что больше не видит снов… О том, какой открытой, доброй и светлой та была, Для доброты нет ни лиц, ни границ, ни возрастов, ни оков!