we’ll live in spaces between walls

– лиза на январских приезжает, представляешь? – прокуренным в усмерть голосом восклицает кира. – о, круто! подруга отвечает на отшибись, стандартной фразой, отчего медведеву так и тянет со злости наорать на отстраненную девушку, которой лишь бы туркам в директе поотвечать, изредка включаясь в диалог. да какие «круто»? нихуя это не просто унылое «круто», это запредельно фантастическое «круто»! подружки все ничерта не поймут, даже если кира глазами в брюнетке дыру просверлит. даже если ненароком будет касаться ее весь вечер, будучи совсем не тактильной, и будет гомерически хохотать на ушко с замечаний, которые лиза так удачно делает по ходу их посиделок. главное, что они обе все понимают. совсем не четко, правда, но понимают. не любит кира всю эту «новогоднюю чепухню», но для своего объекта воздыхания заставит себя полюбить что угодно. включает на колонках плейлист weeknd’a, пока лиза меряет шагами квартиру в новых аляпистых носках с рождественскими гномами. за окном летят хлопья снега, словно украшая здания вдалеке глазурью для пряничных домиков. кира лезет за недавно купленными металлическими формами для вырезки печенья, которые приобрела на какой-то новогодней ярмарке, и которыми наверняка воспользуется лишь раз в жизни, но в этом и весь шарм. – ебать! да что за песни для секса какие-то… кира кричит с кухни, услышав мотив «earned it», ведь ее она уже слышала в «пятьдесят оттенков серого», который ее буквально под дулом пистолета заставили посмотреть в 2015м. достает с верхних шкафчиков специи и остальные компоненты будущих ароматных имбирных печенек, которые вероятно съедят за вечер, смотря заезженные ромкомы вместо «иронии судьбы». – заметь, это не я сказала! – смеясь, отвечает лиза. брюнетка подходит к кухонному столу, на котором уже заботливо разложены ингредиенты для готовки. имбирь, кардамон, корица и куча посыпки, все как любимой нравится. улыбается. кире хочется видеть ее такую каждый божий день, желательно без выходных. лиза не пользуется духами, но от этого обнимать ее не менее приятно. тонкий шлейф шампуня с миндалем будто дополняет ее образ нетакуськи, на которую все пальцами потыкают, но только не медведева. она лишь вновь расцелует каждый сантиметр ее кожи, заглядывая в бездонные темно-зеленые глаза.  кира утыкается в макушку девушки, оглаживая ее по плечам. она слишком любит ее тихие вздохи в ответ на нежные прикосновения, философские рассуждения к месту и не очень, запредельную любовь к котам, на которых сама порой смахивает больше чем эти прекрасные особи, и чай, который она готовит не хуже комиксной рамоны флауэрс. любит когда они в сумерках зимней ночи шепчутся о фильмах, которые посмотрели вместе, жуя остатки замороженной пиццы, и обнимаются попутно, а она до боли ее тело сжимает, пока андрющенко что-то мяукает невнятное в ответ. когда ржут до боли в ребрах, падая на кровать, которая уже скрипит безбожно от их взаимодействий. кире это все нравится, но боится признаться жутко. – я думала ты не тактильная. совершенно! думала захейтишь меня за вот это вот все, ну мало ли, кто же тебя знает, – почти шепотом говорит лиза, мечтательно глядя вверх, и получая новую порцию объятий. дурилка. «захейтишь меня за вот это вот все», угу. иногда так аккуратно вправить мозги этой малышке хочется, аж руки чешутся.