*
1 января 2023 г., 23:41
удушающая темнота смыкается над головой.
саша дрожащими руками тянется стащить повязку с глаз, но не меняется ровным счётом ничего. темнота всё ещё здесь, она никуда не уходит, и он не может понять, где в ней застрял он сам.
только и может, что рукой о стол опереться и дышать глубоко и судорожно в попытке побороть панику.
с планировкой квартиры он свыкся достаточно, чтобы не врезаться в углы. с привыканием к постоянной темноте и страху возникают определённые проблемы.
саша не видит окружающего мира, не чувствует света, не чувствует вообще ничего — и оттого переключиться на что-то другое становится только сложнее, и перед внутренним взором у него только кровь, много крови. и мёртвые тела тех, кого он привык называть семьёй.
пулевое в груди противно ноет. саша кладёт на него руку, воздух становится совсем раскалённым, и ему кажется, что он всё-таки умирает.
это, наверное, было бы наилучшим исходом.
но он оттого и не верит в бога — умереть ему никто не позволит.
пока в городе живут люди, пока здесь остаётся хоть кто-то — он будет жить. в дожди или палящее солнце, в темноте или со всем светом в квартире, под флагом коммунистическим или каким-то другим — когда для посторонних это имело значение?
когда для посторонних имел значение саша и его постоянный страх одиночества?
с похорон отца ведь ещё началось. когда он стоял, ничем от дождя не укрытый, и смотрел, плохо осознавая, что никогда больше не сможет с ним поговорить. смириться было тяжело, привыкнуть к мысли, что так же может исчезнуть любой — и того хуже, и саша ближайшие пару недель спал с москвой, каждый вечер неизменно появляясь на пороге его комнаты с влажно сверкающими глазами.
москва вздыхал, сжаливался и сам потом укрывал одеялом.
москва, который одной революцией отнял у него всё, с тем москвой ничего общего не имеет. по крайней мере, саше приятнее думать так, чем признать, что его детские страхи всё-таки сбылись.
миша исчез. так же пропал, как его отец. саша смотрел на него в последний раз в подвале и не видел в родном лице ничего знакомого. смотрел в красные глаза — и становилось страшно.
костя исчез в тот же вечер.
так уж вышло, саше оказалось проще записать их в графу мёртвых или пропавших без вести, чем признать предательство.
оно с одиночеством оказывается в сотню раз хуже темноты.
с ней он сродняется, в неё он вглядывается и думает, что на всё теперь готов, лишь бы увидеть хоть что-нибудь светлое.
а на предательство никогда не посмотрит с мыслью, что хотел бы увидеть их снова рядом.
но себе признаёт — хотел бы, наверное. их. но не тех, кем они стали теперь.
саша делает ещё несколько глубоких вдохов и напрягается невольно — вдалеке шуршит.
денис через полквартиры шебуршит пижамными штанами, стряхивает с себя сонливость и уже привычно приобнимает за плечи. а он ведь ещё маленький, саше на него такое взваливать и стыдно, и не по себе. только денис всё равно утверждает, что ему зато всё по себе, и раз за разом так же посреди ночи встаёт, чтобы просто успокоить и обратно в кровать отвести.
саша не видит солнца, у саши режим сбивается к чёрту, и одинаково плевать ему, утро на дворе или ночь.
но он послушно позволяет увести себя обратно.
денис смотрит в окно мельком, пока укрывает его одеялом, и грустно качает головой.
белые ночи в эти годы особо тусклы.
