Проведи меня через туман

С того дня в квартире Грома ничего толком не поменялось. Тот же диван, тот же телевизор, та же боксёрская груша, старая газовая плита и покосившийся холодильник. Разве что на столе появился новенький ноутбук и в банке чая не использованные пакетики, а новые, едва из пачки. Игорю абсолютно плевать, что с потолка падает штукатурка, что окно стало настолько грязным, что сквозь него ничего уже не разглядеть. Что окончательно сломалась стиралка — они с отцом так и не смогли накопить на новую. Эта квартира — музей воспоминаний, которыми Игорь ни с кем не хочет делиться. Прокопенко забирают его к себе, Фёдор Иванович оформляет опеку, и они с тётей Леной делают всё возможное, чтобы уберечь мальчика от незавидной судьбы горе-отца. Игорю всё равно. Каждый день он заходит домой, заваривает чай и садится за стол. Знает, что отец всё ещё здесь, он в каждой вещи, за каждым углом. — Девушка-то есть? — спрашивает отец, разглядывая потолок. Игорь закрывает глаза, чувствуя, как пульсирует разбитая во время драки бровь. Он слишком много дерётся, решая проблемы кулаками. Отец обещал научить «приёмчикам», а в итоге Игорь всему научился сам. Он вообще всему учится сам. — Я вернусь в десять. В десять стрелки останавливаются навсегда. Игорь носит отданные отцом часы просто потому что так нужно. Будто это сможет исправить ошибки прошлого и вернуть настоящее. — Мне так-то мужчины нравятся, — признаётся Игорь Фёдору Ивановичу много лет спустя. Прокопенко не читает нотаций. То ли понимая, что нет никакой разницы, кого любить, то ли молча принимая чужой выбор, не решаясь возражать сейчас. Игорь был трудным ребёнком и стал ещё более сложным взрослым. — Нет у меня девушки, пап. Отец меряет квартиру шагами, сжимая кружку с чаем. Настоящим, свежим, который появился в квартире далеко не благодаря Игорю. Хмыкает, замирая, наконец, позади сына, и кладёт ладонь ему на плечо. — Не уходи, пап, — просит Игорь, вцепляясь в чужую руку своей. — Ты разочарован? — Я рад, — в голосе слышится улыбка, и Игорю становится чуточку легче. — Рад, что ты нашёл нужного человека. Остальное не так важно. Тебе пора самому отпустить меня, съезди в этот чёртов Диснейленд, ладно? Игорь жмурится, едва сдерживая рыдания, кивает. Да, да, он съездит. В их заначке за плитой в камине — рассыпающиеся в прах купюры, не имеющие больше никакого смысла. — Игорь. Тёплые руки обнимают его за плечи, губы мягко касаются затылка. Игоря трясёт. — Пожалуйста, разбуди меня, если снова станет плохо. Игорь опять кивает, перехватывает чужие ладони и прижимает их к своим мокрым щекам. Почти каждую ночь он вскакивает, чтобы побродить по дому и поговорить с отцом. Это уже становится особым ритуалом. Он медленно сползает на пол и ложится головой на чужие колени, подставляется под ласку. Справляться с проблемами вдвоём намного проще, чем тащить груз прошлого только на своих плечах. Серёжа знает об этом лучше других. Зарывается пальцами в взъерошенные кудри, успокаивающе поглаживает, рассматривая заплаканное лицо Игоря в темноте. На порог своего дома Игорь пустил его совсем недавно. Решился кое-как. — Ты имеешь право быть слабым, Игорь. Отпусти. — Отпусти, сын. Игорь плачет до тех пор, пока от усталости не проваливается в сон. Нечто тёплое обволакивает его, продолжая баюкать, и впервые за долгое время Игорь спит без кошмаров. Следующей ночью отец не приходит.