Будто в мире больше никого нет

Когда улицы совершенно пустынны, кажется, будто кроме тебя в мире никого нет. У Чуи вовсе не возникало желания этим утром гулять. Да и в принципе выходить сегодня на улицу. В свой небольшой, но законный отпуск хочется как можно дольше оставаться дома и идти куда-то только при крайней необходимости. Но Дазай пообещал, что купит его любимый флэт вайт и не будет много болтать. Поэтому Чуя согласился. Ну, ещё потому что Дазаю иногда бывает очень сложно отказать, когда он так просит, но Чуя об этом никому не скажет. А Дазай своё обещание держит: Накахара в тишине пьёт свой кофе, который приятно греет руки даже сквозь ткань перчаток. Не то чтобы Чую всегда бесила болтовня шатена. Иногда его приятно слушать. Но сейчас у него немного болит голова, поэтому разговоры раздражают. Поэтому Дазай и не возникает. Лишь нежно сжимает его ладонь, медленно ведя в известном только ему направлении. Улицы практически пусты. Они идут уже добрых минут двадцать, а им встретилось лишь пара прохожих, и мимо проехал едва ли десяток машин. Но это совсем не удивительно — сегодня первое января, и недавно только пробило десять утра. И почему они относятся к тем сумашедшим, что гуляют в такое время? Хотя Чуя не очень-то жалеет, что согласился. Ветерок приятно освежает, с неба ничего не капает, хотя асфальт под ногами мокрый. Он пьёт свой любимый кофе, и голова будто бы болит чуточку меньше. — И куда мы всё же идём? — Лениво спрашивает Чуя, делая очередной глоток. Горячий напиток немного обжигает язык, из-за чего его приятно покалывает. — Прогулка для того, чтобы развеяться, — это, конечно, хорошо, но ты бы врядли рискнул потащить меня на неё в такое время, если бы у тебя не было какой-то конкретной цели. Он вовсе не сердиться. Хотя, ему и не очень-то любопытно. Эта идея в практическом плане оказалась не такой уж плохой, даже отличной. — Мы идём на набережную, — Дазай бросает короткий взгляд на Накахару и слабо улыбается. — Что мы забыли на набережной? — И снова Чуя не сердиться. Наверное, он просто ещё сонный и не может хорошо контролировать тон, поэтому говорит так, как говорит чаще, — резко, даже немного агрессивно. — Там сейчас немного людей, — Дазай всё понимает, потому что знает своего рыжика вдоль и поперёк. А ещё у него отличное настроение, потому что Чуя всё же согласился и сейчас, сонный, он так же мило нежничает, что и вчера. — Просто обычно там толпится много народу, и это жутко отвлекает. Много криков, громких разговоров, какая-нибудь парочка обязательно фоткается, — Осаму так смешно морщит нос, что у Накахары совсем не получается сдержать улыбки. — А набережная на самом деле — очень красивое место. — Да ты у нас романтик, — Чуя беззлобно фыркает, но при этом молча соглашается. Набережная так набережная. Да и идти недалеко. Совсем недалеко — между домами уже виднеется тёмно-синяя полоска. Кроссовки мягко ступают по плиткам, иногда тихо шлёпая по маленьким редким лужам. Где-то над головой на минуту заиграла глухая музыка — кто-то продолжает тусоваться назло соседям, — но они быстро проходят это место и оказываются на набережной. Порыв холодного солёного ветра тут же обдаёт лицо, и Чуя слабо морщится, сильнее сжимая горячий стакан. Колыхаются огненные пряди, выбившиеся из неаккуратного хвоста на затылке. Дазай завороженно смотрит на это; при сером из-за туч свете волосы кажутся завитками тонких листов меди. На набережной и правда пусто. Только далеко впереди неторопливо прогуливается пожилая пара, которая совсем им не мешает. И очень-очень красиво. Океан спокойный, лишь местами с набережной можно разглядеть лёгкую рябь. Вода простирается до самого горизонта, и кажется, будто это всё — бесконечно полотно тёмно-лазурного цвета с синими и серыми вкраплениями. Чуя медленно идёт вдоль ограды, не в состоянии оторвать взгляда от этого зрелища. — Красиво… — тихо шепчет Накахара. — Рад, что тебе нравится. А Дазай-то на океан практически не смотрит. Его больше интересует Чуя. Рыжеволосый больше не выглядит сонным, топая туда, куда ведут, и лениво попивая кофе. Теперь именно он идёт впереди, практически забыв о стаканчике в своей руке. Теперь он сияет. Дазай чуть ли не с самого начала их знакомства заметил за Чуей такую особенность. Особенность получать огромное эстетическое удовольствие от красивых пейзажей. И неважно, каких. И квартира у него на одном из последних этажей, с панорамными окнами, чтобы хорошо был виден город. И офис у него высоко с тоже панорамными окнами с видом на порт. А как часто Чуя во время прогулки останавливается, чтобы с еле заметной улыбкой разглядывать маленькие кафешки с широкими деревьями у входа, зелёные островки, наполненные звонким криком птиц, на высокие дома, наполненные офисами, в окнах которых отражается небо. Осаму не сомневается, что, будь Накахара художником, он бы рисовал одни пейзажи. А Дазай от созерцания особого удовольствия не получает. Да, неплохо, конечно, иногда даже красиво, но не стоит задержки взгляда дольше, чем на полминуты. Зато он получает удовольствие от вида сияющего Чуи. Когда рыжеволосый в очередной раз замирает на месте, Дазай неожиданно наклоняется к его уху и тихо шепчет: — А знаешь, кто ещё красивее? Чуя то ли от неожиданности, то ли в ожидании ответа замирает, а Осаму продолжает, сам себе отвечает ещё тише «ты» и невесомо целует в щёку. — Какой же ты сегодня романтик, — отвечает Чуя, мягко улыбаясь. Дазай тоже улыбается в ответ, когда Накахара продолжает, нахмурившись: — А почему губы такие холодные? Тебе холодно? — Не обращая внимания на тихое «да не особо», он уже суетится. — Почему ты не взял и себе попить? Хочешь, мой допей. — Ты же знаешь, я не люблю кофе, — Дазай смешно кривится, но тут же заговорщески улыбается: — Но я знаю, что поможет мне согреться. Чуя ожидает продолжение, которое Дазай тут же ему даёт. Он наклоняется и накрывает чужие губы своими. До рыжеволосого сразу доходит, поэтому он, коротко улыбнувшись в поцелуй, мягко отвечает. Хоть Осаму и правда не холодно, губы Чуи согревают, как и он сам. А ещё такие мягкие, и горьковатый привкус кофе на чужих губах придаёт поцелую изюминку, хотя он и не любит кофе. А ещё Накахара отвечает так умело, что хочется, чтобы в это мгновение время застыло, и они могли бы целоваться так вечность. Но не всегда бывает так, как хочется. — Поцелуи на набережной — так романтично и банально, — Чуя беззлобно ухмыляется, отстраняясь. — Какая разница? Мы тоже можем быть банальными. Чуя тихо шепчет «да», и губы снова соприкасаются в нежном поцелуе. И кажется, будто кроме них в мире никого больше нет.