мы сможем спастись?

на улице снег идет, под ногами приятно хрустит. на асфальте конфетти из хлопушек валяются — напоминают о том, что новый год начался, во дворах кто-то продолжает салюты пускать, праздник не отпускают. девушка в черной куртке заходит в магазинчик, шампанское покупает и идет на площадку детскую, которую неподалёку построили. на лавочку садится, глоток за глотком делает, а слезы сами начинают по щекам катиться. ей всего девятнадцать, а в жизни уже каша. ей бы учиться, в колледж ходить, как всем сверстникам, новые знакомства заводить, но не сможет она жить, как все остальные. отец с людьми какими-то непонятными связался, денег им задолжал, ведь наркотики у них брал, а не платил, только обещаниями кормил. для Юли теперь каждый незнакомый человек — враг, вдруг, те люди его прислали, чтобы отцу через неё сообщение передать. эти люди — группировка какая-то, мафия местная, без названия, обозначения и имен. Юле девятнадцать, и она уже боится просто существовать. девушка в пальто черном и платиной на голове машину напротив детской площадки останавливает, ступает на белоснежную пудру своими черными берцами, машину закрывает и, поправляя черные очки, шагает к лавочке, на которой фигура сидит. светло ли на улице? нет. но, как говорится, «солнце светит идентично всем, но ебанутым больше». хоть и солнца нет, фонари только, с противным желтым светом. но Кира и впрямь ебанутая. ей боль человеку причинить так же легко, как семечки почистить, доброты и тепла в ней ноль, только ненависть, холод и жестокость. Юля дёргается, когда к ней подходят, паника начинает нарастать, когда девушка рассматривать начала подошедшего: выше Чикиной на голову, как минимум, вся в черном, руки в карманы пальто спрятаны, а на лице очки темные. все подозрения подтверждаются, когда незнакомка с ней заговорить решила, достав из кармана фотографию. — Знаешь его? — голос прокуренный, низкий, почти животный, демонический. Юля нервно уголки губ поднимает, смеясь с собственных сравнений: девушке напротив рожек с хвостом не хватает, а так вылитый демон из преисподней. Чикина на вопрос только нервно из стороны в сторону мотает, взглядом стараясь не сталкиваться с глазами напротив. страшно, волнительно, тело начинает дрожать. — Нет, значит? Мне кажется, что ты очень на дочку его похожа или у той девчонки двойник появился, близнеца не теряла случайно, а, Юль? — Медведева двумя пальцами за подбородок голову девчонки поднимает, в глаза смотрит, страх видит и слезы, которые начинают подступать, тоже видит, но ей плевать. зверь внутри неё этими эмоциями питается, с цепи хочет сорваться, чтобы еще больше пищи получить. — Передай этому мудаку, что у него полторы недели есть. У нас не будет денег — у него не будет дочери. Поняла меня? Юля в ответ кивнуть только может, говорить, будто, разучилась, ее подбородок отпускают, но она не успевает опустить голову, чтобы дыхание перевести, как щеку начинает печь, а на губах появляется привкус металла. пощечина. эта девушка дала ей пощечину. слезы, которые Чикина так старательно сдерживала, начинают литься, а в глазах, страх сместило непонимание. а ее мучитель видит это непонимание, внутренний зверь Киры его чует очень хорошо. — Чтоб поверил тебе. — Кира поясняет с самой жуткой ухмылкой, которую Юля в своей жизни видела, на пятках разворачивается и уходит к машине, оставляя Чикину наедине со всеми ее эмоциями и страхами. Юлю трясет, у нее истерика. она бутылку шампанского с размаху об асфальт бьет, скамейку пинает, не кричит, а мычит сквозь зубы сжатые и дышит часто-часто. ей девятнадцать-то исполнилось недавно, а её жизнь закончилась из-за зависимости отца. её личный демон нашел её и ударил больно не только по лицу, но и где-то меж рёбер.