Пока мир не рухнул

Эта кварта казалась Ориону тесной, а уж каково было Мегатронусу в ней, и думать не хотелось, но сейчас это кажется даже играло на руку им обоим. Теснота была уютной. Они самозабвенно вели какую-то дискуссию о сюжете какого-то героического романа, сидя за письменным столом архивиста, на котором, несмотря на внешнюю собранность и ответственность хозяина вечно царил бардак, так что пришлось собрать все датпады и поставить их под стол чтобы было место куда можно было хотя бы положить манипуляторы. Архивист уже не особо помнил с чего началась их беседа, и что они с Мегатронусом так отчаянно пытались друг другу доказать, но это было уже и не важно. Ему просто нравилось быть рядом с гладиатором. Нравилось слушать его бархатистый, хрипловатый, грубоватый голос. Нравилось как легко Всегда шла их беседа. Нравилось то насколько различалось их мировоззрение. Нравилось то, что не смотря на это они всегда могли прийти к согласию. Мегатронус был для архивиста сродни древним текстам. Такой же загадочный и неизведанный. О, каким же было удовольствием еисследовать его, расшифровывая иероглиф за иероглифом, всё глубже вникая в суть. И суть эта была прекрасной. Такой же прекрасной как и наружность. Пусть тяжёлая гладиаторская броня была на вид груба, помята и покрыта швами от сварки, когти и заточенные денты грозили разорвать на части, а устрашающе-мощные манимуляторы и сервоприводы раздавить, со скрежетом сменая тонкий металл, чтобы превратить его в груду шлака, но эта прекрасная, ярко-голубая оптика искрилась весельем, нежностью, азартом и надеждой. Говорят, что в оптике отражаеться искра бота. И если это права, то Орион уверенно мог заявить, что у Мегатронуса была самая прекрасная искра во всей вселенной. Он иногда представлял её себе в моменты подобные этому, когда он, подперев шлем манами, внимательно вслушивался в рассуждения гладиатора и не менее внимательно рассматривал его сосредоточенное выражение лицевой, освещённой лишь тусклым светом энергоновой лампы. Его искра наверняка была чистого и яркого бело-голубоватого цвета и светила не тусклее любой из звёзд мироздания. Она точно источала тепло, возможно на грани обжигающего, которое могло согреть кого угодно даже в самую жуткую стужу. Ориона уж точно. И она точно как и звёзды невероятно тянула к себе. И архивист хотел поддаться этому притяжению, хотел слиться с ней и в ней же раствориться и стать с ней единым целым. Лишь бы всегда быть рядом, лишь бы всегда слушать этот голос, всегда вникать в эти рассуждения, всегда всматриваться в эту оптику и раз за разом в ней тонуть. А суждено ли было быть этому "всегда"? В процессоре всплыл образ учителя. Последний раз когда Пакс видел Альфа Триона, его оптика была наполнена беспокойством и даже неким страхом. Тем страхом, с которым он всегда открывал "Завет праймуса", чтобы найти строки о грядущем. Страхом, который всегда рассеивался, стоило прайму как следует вчитаться в загадочные, размытые описания. Но в этот раз он лишь нервно постукивал сервоприводом по полу и всё сильнее сжимал хрупкую страницу. Больше Орион не успел ничего разглядеть сквозь приоткрытую дверь кабинета, прежде чем его окликнул коллега. Провалившись в эти мысли архивист совершенно забыл о том, что вообще-то они с Мегатронусом ведут беседу. — Орион? Орион. Ты меня слушаешь? Архивист вздрогнул когда собеседник коснулся его наплечника. Он поднял немного испуганный взгляд, чтобы встретиться им с обеспокоенным выражением лицевой гладиатора. — А, да. Прости, я немного задумался. — Орион успокаивающе улыбнулся, в попытках скрыть своё мрачное расположение духа, но похоже это не выглядело особо убедительно. Мегатронус наклонился ближе, опираясь шлемом на манипулятор, и пронзая собеседник недоверчивым взглядом. — Неужели? О чём же таком ты задумался, раз выглядишь так, словно кто-то только что умер у тебя на глазах? — Ну… — Пакс потупил печальный взгляд, складывая манипуляторы в замок. — Наверное это прозвучит достаточно странно и параноидально, но… — Архивиста громко втянул воздух вентиляцией. —Знаешь, у меня плохое предчувствие, словно скоро случиться что-то ужасное. Будто мир вот-вот рухнет. Мне страшно. Пожалуйста, пока этого не случилось побудь рядом. — Орион поднял умоляющий на гладиатора, пока его манипуляторы схватились за чужой, словно это было последним, что удерживало его от падения в бездну. А Мегатронус в ответ улыбнулся, так как улыбаются родители, когда убеждают ребёнка, что под кроватью вовсе нет никакого монстра. — Можешь не беспокоиться, никуда я от тебя не уйду. Где же я ещё найду такого невероятно любознательного и упёртого бота как ты, да ещё и с таким рвением к справедливости? Без тебя я в жизни не смогу построить тот прекрасный мир, о котором мы с тобой мечтаем. И вообще, ты забыл кто перед тобой? — На лицевой гладиатора заиграла уверенная ухмылка —Я ни за что не допущу, чтобы он рухнул. — Мегатронус наклонился к аудио сенсору Пакса , почти касаясь его краями потрескавшихся губ, (благо размер стола позволял) уверенно прошептал— Ну а если это и случиться, то я смогу защитить нас с тобой от его обломков, и мы вместе из них построим новый, ещё более прекрасный. По корпусу архивиста прошла мелкая дрожь, когда на его антенне оставили невесомый поцелуй. — Конечно. Как я вообще мог в тебе сомневаться? —С озорной улыбкой на лицевой и в голосе прошептал в ответ Орион. Похоже успокаивающая речь помогла даже больше, чем требовалось, не только развеяв хандру Пакса, но и разбудив в нём азарт и кокетство. — Да, я поражён обидой в самую искру! — С наигранной обидой в тоне голоса отстранился гладиатор, делая выразительный жест манипуляторами. — Ох, как я виноват! — Не менее театрально воскликнул архивист. — Как же я могу загладить свою вину? — Ну, даже не знаю, что может утихомирить боль от такого серьёзного оскорбления. Но я готов подумать над вашим предложениями. — Чтож… — Недолго думая Пакс встал со своего места, залезая на стол, и сел на нём на колени, сравнявшись ростом с собеседником — Думаю у меня есть что вам дать. — С усмешкой прошептал он, прежде чем затянуть Мегатронуса в нежный, но жаркий поцелуй. Ему нечего было бояться. Сейчас он мог отдаться дорогому ему меху. Пусть в будущем мир рухнет, пусть они разрушат его сами. Сейчас всё было хорошо —это самое главное.