Таинственные двери

Гленн Финчер с воодушевлением готовит кекс по особому семейному рецепту. Ему страсть, как хочется одарить близких не только чем-то купленным в супермаркете! На улице уже сумерки, но до наступления времени-икс — более шести часов. Так что Гленн не торопится. Он разливает ароматную массу по формам и аккуратно ставит своё сокровище в печь. Заводит будильник на телефоне, удовлетворённо хмыкает, сбрасывает с себя фартук в мучных разводах и плюхается в кресло. Пока можно с чистой совестью отдохнуть в компании парочки серий «Рика и Морти», — думает Гленн. Чуть погодя Гленну кажется, что он в раю. Под боком мурлычет старый толстый кот родителей. Желудок приятно греет какао. Кексы предсказуемо благоухают. До клуба Гленн точно успевает объехать с подарками всю кливлендскую родню. Наряд для вечеринки обещает сделать и без того колоритного юношу безупречно сложённым, зеленоглазо-рыжеволосым божеством во плоти, ведь это высокие ботинки на шнуровке, майка с пайетками и экстремально обтягивающие металлизированные джинсы. Пускай друзья Гленна празднуют в Индианаполисе, а его брату Джереми не до гулянок — тот погребён под подгузниками новорожденного сына. Сегодняшней ночью в клубе парня ждут новые знакомые. В этой многоэтажке Гленн обитает совсем недавно. Месяц назад квартиру освободили его родители, — перебрались в жильё попросторнее. До центра отсюда далековато, зато Гленн теперь владеет личной недвижимостью. Для полного счастья ему остаётся накопить не такую уж и неподъёмную сумму для приобретения ноутбука, который держал бы заряд отключённым от сети, или для восстановления работоспособности нынешнего гаджета. Гленн косится на ноутбук и пытается убедить себя, что хотя бы в канун Нового года не стоит зубрить анатомию. Под звуки салютов и праздничной музыки за окном, а также под веселящим воздействием «Рика и Морти», ему удаётся махнуть рукой на тестирование для получения должности в местной поликлинике. В момент, когда Гленн особенно бурно хохочет над шоу, экран смартфона на мгновение ярко вспыхивает и гаснет. Гленн разочарованно стонет, встаёт и, похрустев шеей, плетётся на поиски зарядного устройства в спальню. Едва переступив порог комнаты, Гленн думает, что ослеп, потому что верхнего света внезапно нет нигде и из-за штор с блэк-аут эффектом темно, как в закрытой бочке. Хозяин квартиры смачно матерится: со дня заселения это пятое отключение. Пятое! Гленн не сдаётся, идёт к электрощитку и на ощупь проверяет, не выбило ли пробки. И нет, конечно же, они в порядке, всё не так просто! Укладку Гленну теперь суждено делать в потёмках, как и подводить глаза любимой чёрной подводкой. Или, как вариант, с теми же целями можно сгонять до примерочной какого-нибудь «Эйчэндэма». Хорошо ещё, что Гленн не девушка с гривой до пояса, а то ведь самый захудалый мастер тридцать первого декабря, очевидно, занят чуть более, чем по горло. Помыться и одеться в темноте для Гленна — задача выполнимая. Поймать такси втридорога, по старинке, без заказа через приложение — вроде как тоже. Однако через минуту затею с причёской и макияжем Гленн мысленно хоронит. Уж больно не хочется совершать ради таких мелочей променад по холоду. Он начинает внушать себе, что юное выспавшееся лицо и потные от разудалых танцев рыжие пряди могут быть восприняты как часть образа. Аутотренинг, хоть и не радикально, но повышает настроение, пока до Гленна не доходит: кекс — ахиллесова пята плана по выживанию в мире, ставшем первобытным на неопределённый срок! Сырому кексу не стать готовым без электричества. Вероятно поэтому Гленн решает пройтись по соседям и непременно как-нибудь заполучить пауэрбэнк, источник бесперебойного питания или, на худой конец, фонарик, свечи и чужой телефон во временное пользование. Желательно всё из этого списка. На стылой лестничной площадке седьмого этажа — прямо как в картине «Чёрный квадрат» Малевича, если бы тот был кубом. Гленн с мини-дулькой из несвежих волос на голове, в растянутой футболке, трениках и стоптанных мохнатых тапках сворачивает направо и, забывшись, давит пальцем на звонок. Естественно, никаких звуков не раздаётся. Гленну становится жаль, что современные люди больше не используют колокольчики. Парень скребёт затылок ухоженными ногтями, стучится, и несколько секунд спустя дверь приоткрывается. Гленн делает шаг в неизвестность. Он тут же оказывается в залитой светом прихожей, в теле своего соседа лет пятидесяти от роду, и об его ногу приветливо трётся мордой собака породы бассет-хаунд, по кличке Ларри. «Этот перец что, — щас в моей прихожей вместо меня? Может, он и кекс мой допечёт и схавает?» — думает Гленн и таращит глаза, разглядывая соседа в его зеркале. Гленн встречает этого мужчину ежедневно, во время пробежки в парке. Сосед гуляет там в любую погоду, каждое раннее утро, с короткостриженой блондинкой-женой и симпатичным пятнистым кобелём. Имён этих людей Гленн не знает, потому что знакомиться с ними как-то нет повода. А вот о пёсике ему кое-что известно. Иногда эта пара, играя с собакой, выкрикивает «Ларри» и «наш ты красавчик!» Как бы Гленна ни манили длинные, плюшевые на ощупь уши бассет-хаунда, он гладит их и пятится назад, к выходу. Распахивает дверь и буквально выпадает обратно на лестничную площадку. Света там всё ещё нет. Никто и не удивляется! Точнее, это не самое удивительное событие вечера. Гленн удостоверяется в том, что тело у него своё, дарованное базовыми настройками матери-природы, и по-прежнему не наблюдает при себе ни единой свечи или какого-нибудь захудалого фонарика. В квартиру слева он стучится сразу, звонок игнорирует. Чуда не происходит. То есть, вообще-то происходит, только не то чудо, которого Гленн хотел бы. Дверь, как и в прошлую попытку, завлекающе приотворяется. Соседом эдак шести с половиной футов роста, весящим примерно триста тридцать фунтов, Гленн даже не против себя ощутить. Азарт, видимо, повреждает что-то в его «прошивке». Он находится в теле польского еврея Девида Ковальски, к своему тридцатишестилетию трижды разведённого, неуёмного, преждевременно состарившегося завсегдатая лавочки у подъезда. Всё вокруг подмечающего и скармливающего сплетни каждому, кто готов слушать его бесконечные россказни. Первоклассного ремонтника смартфонов, компьютеров и жк-телевизоров. С Гленном они знакомы по причине пресловутой инициативности Девида. Войдя в его обитель, Гленн попадает в поистине постапокалиптическое пространство, заваленное грудами деталей разнообразной техники, среди которых, по всей логике, могут быть пауэрбэнки, ИБП и уж наверняка хозяйский телефон. Замечательные перспективы, как будто бы. Только вот обретя телеса Девида, Гленн ни на грамм не подбирается к его сознанию. А рыться в том, что ему кажется свалкой безликого жестяного мусора, ворочая при этом эталонной для борца сумо тушей, — миссия, обречённая на провал. Гленн шлёпает себя по животу, глупо хихикает и без тени сомнения покидает жилище Девида. К Джоуи Дэниэлсу, насколько Гленн в курсе, сожительствующему с братьями, он проникает, можно сказать, из ностальгии. Когда-то, будучи смешным конопатым десятилетним мальчишкой, Гленн начал заглядываться на Джоуи, двенадцатилетнего, бледнокожего, идеально синеглазого. Невысокого, но пропорционального. Смотревшего из-под чёрных густых ресниц взглядом волчонка. Такого взъерошенного и перепачканного, как будто им регулярно чистили камин. Кто знает, может, приблизительно так и было, отец Джоуи славился отвратительным характером, букетом судимостей и агрессивными методами воспитания. А их квартира небезосновательно имела репутацию бандитского притона. Так что маленький Джоуи был изгоем. Только не из тех изгоев, кого заклёвывают, а из тех, с кем боятся идти по одной стороне улицы. В отличие от остальных ребят с района, Гленн мечтал повзрослеть, набраться смелости и открыть суровому Джоуи своё сердце. Мечтал, чтобы хулигану нравились парни. Нет, даже не так. Чтобы ему нравился только Гленн, и чтобы Джоуи позволял ему укладывать себе руку на плечо, идти рядом, улыбаться и не обращать внимание на то, что думают или говорят другие. К сожалению, правда была такова, что Джоуи и Гленн вращались в разных кругах, сталкиваясь разве что у лифта или внутри него, и за всё время их соседства перебросились, наверное, пятью фразами типа: «ждать?», «седьмой?», «тыкни кнопку, ёпта», «я, бля, пешком» и «опять ты, пожарный гидрант!» К тринадцати годам Гленн переехал из Кливленда к своему дяде, в Индианаполис, чтобы помочь там ухаживать за кузеном с проблемами опорно-двигательного аппарата и после пройти обучение в медицинском университете. К этим занятиям у Гленна лежала душа. Джоуи тогда было пятнадцать, он пользовался успехом у девочек и прямо-таки напрашивался на уже второй по счёту срок в колонии для несовершеннолетних преступников. Изредка навещавший родителей Гленн слышал о Дэниэлсах какие-то страшные истории. К примеру, что отца их семейства сразила шальная пуля в уличной перестрелке. А с Джоуи Гленн, увы, так больше и не пересекался. Сегодня двадцатитрёхлетний Гленн впервые приглашён (самим собой) в квартиру неуловимого соседа и за дверью ожидает обнаружить феерическую халупу, каковой она наверняка должна быть. Гленн робко преодолевает порог и попадает во вполне уютную прихожую. Он тут же чувствует себя объёмнее и ниже ростом, в каплях воды, стекающих на полотенце, под которым явно скрыты голые бёдра, ягодицы, прочие богатства… Мужские, вкусно пахнущие гелем для душа, и, кажется — ох, Гленн почти уверен, он вскрикивает от радости, — принадлежащие взрослому Джоуи! Святое небо, как же Гленну хочется исследовать это на диво замечательное тело вдоль и поперёк! — Наедине с собой, с ним, тьфу, бля, главное без посторонних! — бормочет Гленн, закусывает пухлую губу Джоуи, всасывает её в рот, вмиг заливается румянцем и в полной боевой готовности ракеты между ног вваливается в кухню… Не то! В комнату напротив, где старшие братья Джоуи режутся в приставку… Тоже не вариант! В следующую комнату, с электрогитарой, постерами рок-групп, подборкой боевиков с Марком Дакаскосом и зеркалом... О, наконец-то! Гленн скидывает с себя полотенце, запускает пальцы в смоляные волосы, влажные и чуть отросшие на затылке. Зажмуривается. Это самое острое ощущение в его жизни. Вряд ли он испытает нечто подобное снова. Гленн абсолютно убеждён в этом, пока не открывает глаза и не утыкается взглядом в ноутбук на столе. Как заворожённый, парень подходит ближе к экрану и на открытой странице соцсети читает: «Гленн Э. Финчер». Перед ним его собственное фото. В текстовом окошке под аватаром набран язвительный, но милый и, на вкус Гленна, довольно-таки остроумный комментарий от пользователя «Джоуи Дэниэлс». Набран и не отправлен. Гленн улепётывает к себе вприпрыжку, так толком и не потрогав Джоуи, поскольку теперь у него определённо есть дело поважнее. Он вновь не приобретает фонариков, свечей или каких бы то ни было других полезных трофеев в этой вылазке. Вместо них Гленн выносит из квартиры Джоуи уверенность в том, что именно загадать, когда часы будут бить полночь. И в том, что желание его уже сбывается. Отныне Гленна не выпнуть из этого дома с дурацкой, вечно сбоящей электропроводкой ни мистическим явлениям, ни Марку Дакаскосу, ни Арнольду Шварценеггеру. Если однажды Гленн и переедет отсюда, то вместе с Джоуи.