Подари мне волшебство

Sia – Snowman

Новогодние вечера всегда ассоциировались у Минхо с суматохой, судорожной уборкой, готовкой огромного количества разнообразных блюд к столу (читать: переводом продуктов) и абсолютным разочарованием: к бою курантов усталость накрывала каждого члена семьи, и праздник терял весь свой шарм – все нехотя выпивали шампанское и разбредались по своим комнатушкам отдыхать после загруженного делами дня. Сегодняшний день оказался особенным. Его даже не подняли с кровати с первой песней петухов – он сладким сном проспал добрых десять часов, проснувшись к обеду, и лениво, но абсолютно довольно прошлёпал на кухню, где его как по заказу уже ожидал аромат свежезаваренного кофе и круассанов из пекарни у дома. Проскользнула мысль, что он всё ещё крепко дремлет. Плюхнувшись на стул, Минхо принялся за свой точно сказочный завтрак. С первым глотком сливочного сладковатого напитка ленивый мозг юноши начал свою загрузку, организм постепенно открыл в себе возможность функционирования, и Минхо расслышал шум воды из ванной, на который ранее не обращал никакого внимания, зомбированно плетясь на очаровавший его запах. Вот куда подевалась эта волшебная фея, организовавшая Ли самое очаровательное праздничное утро за последние годы – он думал, что невозможно любить своего молодого человека сильнее, крепче, слаще, но нет пределов совершенству. Сегодня даже не его, Минхо, день рождения. Тишина заполнила пространство квартиры. Послышался непривычно громкий щелчок замка. – Доброе утро, красавец спящий, – вытирая волосы полотенцем, с выраженной в интонации улыбкой пролепетал подходящий Чан. – Со временем я не прогадал. Кофе заварил точно к пробуждению. – Ага, спасибо за него. Я запутался во времени и сегодня мой день рождения? – Слабовато для дня рождения. Я бы придумал что-то поинтереснее. Новый год сегодня, дурик, тоже праздник, забыл? – Чан перекинул полотенце через оголённое надплечье и наклонился к Минхо, слишком затяжно целуя того в щёку. Ли фыркнул, усмехаясь сладости момента. С деланым возмущением отодвинул лицо юноши от своего. – Волосы влажные. Сейчас меня намочишь – буду как крыса мокрая, – с громким «сюрп» Ли сделал ещё один глоток, в блаженстве прикрыв глаза. Этим утром даже приторность этого кофе – Минхо обычно не пил сладкий – казалась ему самым идеальным вкусом. Особенно его дополняли шоколадные круассаны. – Ничего страшного не вижу. Всё равно утренний душ принимать, – молодой человек легко пожал плечами, но всё же прислушался к возмущению партнёра, любезно оставив того в покое и приземлившись на стул напротив. Откинулся на спинку, расслабленно и уверенно сложив руки на груди. Минхо отвёл взгляд от завораживающего оголённого тела, чуть загорелой кожи, сияющего расслабленностью лица и влажных растрёпанных волос, придающих парню ещё более очаровывающий уютом вид. Сосредоточил внимание на круассане. – Постыдился бы полуголым по дому расхаживать. Не один живёшь, – откусив кусок, едва ли разборчиво пробормотал парень. – А ты не бурчи. И прожуй сначала, – послышалось цоканье. – Что ты там не видел? Я же только из душа вышел, конечно, буду полуголым расхаживать. – Хоть футболку надень, прикройся. – Дома жарко, – насмешка слышалась Минхо чересчур отчётливо, и природная язвительность расползлась по всему телу, первым делом кольнув язык. Он улыбнулся и покачал головой. – Правда? Должно быть, я ебанулся, раз хожу в штанах с меховой подкладкой и в тёплой худи, – Минхо оперся локтем о стол, подперев ладонью голову. Едва ли теперь он страшился оглядеть любимого – с точностью да наоборот, жадно разглядывал, совсем почти бесстыдно, губу закусив. – У нас по-разному работает терморегуляция. – Должно быть. – Точно. В воздухе воцарилась тишина, прерываемая лишь дыханием обоих. С одной стороны стола – Чан, уверенный и точно по самые уши влюблённый; с другой – Минхо, нахальный, улыбающийся, скептически Чана изучающий взглядом кошачьим с прищуром. И совершенно никакой враждебности. Лишь шуточная перепалка и невероятный комфорт той самой безгранично искренней любви – и без всяких там «но» и «а может». Звонкий смех разлился по комнате. Минхо слегка вздрогнул. – Чумазый. Иди сюда, ты испачкался, – Чан поднял руку над столом, жестами зазывая Минхо немного склониться в его сторону. – Где? Я сам, – и Ли принялся безудержно тереть уголки рта и края губ, лишь усугубив ситуацию – шоколад размазался по щекам. Чан снисходительно вздохнул и поднялся, подойдя к Минхо. Наклонился к его лицу, вытерев большим пальцем все размазанные остатки шоколадного крема с чужих щёк. Протёр ладонь салфеткой и вновь возвратил её к мягкой щеке – на законное место. Улыбка тронула губы, когда он, слишком очарованный, склонился к чужим, коснувшись их в нежном, лёгком, подобно снежинке, поцелуе. И, подобно снежинке, тот так же быстро растаял, растворившись, когда Чан оторвался. Вторая рука мягко гладила Ли по другой щеке. – Сладкий мальчик. – Фу. Ты подозрительно слащавый сегодня. Изменяешь мне и заглаживаешь так вину? – аккуратные брови юноши хмуро сдвинулись, а губы непроизвольно надулись, когда Чан смял его щёки своими ладонями, словно подрумяненную булочку. Ответом послужил беззлобный смех. – Конечно. В качестве подарка под ёлкой сегодня найдёшь моего любовника, – словно в подтверждение того, что всё произнесённое – чистая правда, Чан кивнул, отпустив красивое личико из своих лап. Поправил полотенце, перекинутое через плечо. – Сходи в душ, приведи себя в порядок пока. Мне нужно съездить кое-куда, я помчал собираться. – Это куда? – Ли даже опомниться не успел, как юноша буквально полетел в другую комнату, оставив после себя прохладный ветерок. Озадаченно повернулся в сторону ведущего в спальню коридорчика. Звенящая пустота. – Засекреченная правительством информация. Уволят, если разглашу, – приглушённый голос донёсся из комнаты, а затем последовало характерное шуршание надеваемой одежды. Минхо озадаченно поднял одну бровь, похлопал удивлённо распахнутыми глазами, допил свой кофе и послушно направился в душ. За шумом воды послышался звук захлопнувшейся входной двери. Ли продолжил вспенивать шампунь на голове, напевая песню Арианы Гранде.

──────── • ✤ • ────────

Минул шестой час с ухода Чана. Время, обычно тянущееся невыносимо медленно, ускорилось в сотни раз – его ход не смогло растянуть даже бесконечное ожидание. Не представляя, куда себя деть, Минхо решил подготовить дом к Новому году так, как полагается – теперь окно гостиной украшала гирлянда-штора, уютным жёлтым светом наполняя комнату, в углу помещения стояла величественная двухметровая искусственная тёмно-зелёная ель, увешанная белой мишурой и разнообразными стеклянными и пластиковыми игрушками да горящими огоньками цветной гирлянды, а прямо под ней располагался его подарок Чану – новогодний конверт с билетами в Прагу. Чехия была их невоплотимой мечтой в начале отношений, ведь за их душой едва набирались самые гроши. С приобретением достойной работы мечта становилась всё ближе, и теперь они были в одном лишь шажке от её воплощения. Чехия – их сказка, их общая волшебная страна. Прага, заснеженная Прага – впечатляющая красотой история, захватывающая дух ожившая книжная картинка. Минхо невероятно гордился тем, какой подарок смог приобрести для своего любимого. И себя. Закончив с уборкой и ненавязчивым украшением комнаты, Минхо встал к противоположной окну стене, стряхивая с рук несуществующую пыль и с гордостью оглядывая плоды своих стараний – их семейное гнёздышко наполнилось ещё большим уютом. За уборкой минуло ещё несколько часов. Стрелки настенного циферблата указывали восемь вечера. Реагирующая на голос колонка включила песню «Sia – Snowman» по заказу юноши. По комнате сладкой патокой разлился мелодичный тихий голос, вкрадчиво вторивший исполнительнице. На припеве ноги сами задвигались в ритм. Танец, предназначенный для двоих, исполнялся в гордом одиночестве с не меньшей элегантностью. Воображение рисовало перед Минхо образ возлюбленного, отчего вальс наполнился мягкостью птичьего полёта, лебединой грацией и чувственностью юности. Стоило Ли открыть глаза, как органы чувств затрезвонили запоздалой реакцией – тепло чужой кожи, согревающее ладонь, обжигающее касание на талии, мягкое дыхание нос к носу, родное лицо запредельно близко... Губы Минхо приоткрылись от удивления, а пальцы, уколотые шерстью чужого свитера, дрогнули, рефлекторно крепко сжав надплечье партнёра. Чан улыбнулся, поцелуем касаясь кончика носа напротив. – Когда ты вернулся? – не желая разрушить хрустальную хрупкость момента, Ли снизил громкость своего голоса до самого возможного минимума, пустив своим глубоким ласковым шёпотом целый табун мурашек по телу Чана. За вопросом последовала усмешка, Чан едва склонил голову, коснувшись своим лбом лба Минхо и прикрыв глаза. Глубоко вздохнул, отпустив эмоции и мысли – они не нужны для танца, двигаться в такт Минхо позволяли инерция и чувства. – За несколько минут до начала песни. Пока снимал верхнюю одежду, услышал, как сладко ты начал подпевать. Не хотел прерывать момент, поэтому подкрался. – Дурной совсем. Я мог бы тебя ударить за такое внезапное появление. – Мог бы. Но не ударил. Потому что всегда чувствуешь, что это всего лишь я, – Чан хмыкнул, не успевшей согреться ладонью приподняв край худи Минхо и кончиками пальцев пройдясь по коже спины. Почувствовал появившиеся ответные на сие действие мурашки — тело Минхо рефлекторно дрогнуло в его руках. Чан прижал возлюбленного ближе, крепче, сильнее. Ли судорожно вздохнул от холода, пронзившего иголками разгорячённое уборкой тело. Опустил голову, прислонившись щекой к колючему свитеру, и уткнулся носом в шею партнёра. Танец обрёл некие леность и вялость, стал плавнее, руки Минхо опустились, обвив талию Чана, руки Чана же – наоборот, крепко-накрепко узлом завязались вокруг шеи Минхо. Ладонь зарылась в тёмные волосы Ли, пальцы заученным движением на автомате начали пропускать пряди, прочёсывая. Музыка прекратилась, комната заполнилась тишиной, прерываемой лишь шуршанием одежд. Ленивый танец влюблённых конца не имел.

──────── • ✤ • ────────

Часы пробили девять. – Не знаю, как ты умудряешься так готовить, но у тебя нос в майонезе, – Чан хохотнул, щёлкнув Ли по носу указательным пальцем и тут же слизнув с него «украденный» майонез. Минхо моргнул, склоняя голову вбок и наблюдая за картиной. – С особой тщательностью размешиваю салаты. Спасибо мне ещё за них скажешь, я вообще-то величайший повар. – Верю. Ты всё с особой тщательностью делаешь. – Именно, – Ли кивнул, согласившись с фразой, и принялся за нарезку яиц для оливье. – Ты куда ездил-то? Тебя полдня не было. Раздался шум оторванной крышечки – Чан открыл жестяную банку с зелёным горошком. С глухим стуком круглые горошинки посыпались в глубокую тарелку под оливье. Чан задумался, вспоминая, что ещё необходимо для салата помимо того, что уже в нём присутствует. – Говорил же тебе, государственная тайна. Нос длинный вырастет, если многим интересоваться будешь, – Чан часто закивал, словно говоря «да-да, так и будет», и повернулся в сторону, переключив внимание на сварившуюся картошку. – Не вырастет. Кому-нибудь другому эти сказки рассказывай. Да и вообще, как говорила Доджа Кэт, длинные носы – это круто, это хорошо... – Минхо подошёл к тарелке, скидывая в неё яйцо с яйцерезки. Положил в прибор другое. Бедром пихнул Чана, дождался, пока тот повернётся, и дразняще ухмыльнулся. – Она о больших говорила. Это необязательно длинные. Я по этому критерию больше в её вкусе, – парировал Чан, ответно ухмыляясь. Счёт сравнялся. Один-один. Картошка на доске для резки вновь привлекла его внимание. – Не больно и хотелось. Что там с картошкой? – Самое то. Подожди, почти нарезал. Ли заглянул через его плечо, оценивая процесс. – «Почти нарезал» – это едва осилил картошинку? Ты такая улитка. Отойди, сейчас папочка покажет, как надо, – с этой фразой Минхо закинул последнее яйцо в тарелку и отобрал у Чана кастрюлю. «И впрямь мастер», – пронеслось у юноши в голове, когда Ли начал кромсать картошины ножом прямо в кастрюле на разные по размеру кусочки с невероятной скоростью. – Ну вот. В салат необязательно картошку резать на равные куски, всё равно перемешается всё и развалится сто раз, – Минхо гордо ссыпал нарезанные труды из кастрюли в тарелку с салатом, перемешав ингредиенты ножом. – Искусство приготовления оливье познать мне не дано, о Великий! Только в Ваших умелых руках салат в любом случае получится на вкус, как волшебство, – Чан показательно поклонился Минхо, сложив перед собой руки в молитвенном жесте. Послышался звук подзатыльника. Поглаживая травмированный участок, Чан бросил на своего жестокого возлюбленного обиженный взгляд, тихо шипя. – И слова одобрения тебе больше не скажу. Что за акт насилия в семье? – Не насилия, а воспитания. Чтоб не паясничал. – Я тебе искренне сказал вообще-то. Сам же знаешь, что в нашей семье с готовкой лучше у тебя. – Знаю. Но паясничать всё равно не надо. Иди вон лучше огурцов солёных принеси из кладовки, – Минхо кивнул в сторону прохода, параллельно устраивая жестокую расправу мясу курицы. – Слушаюсь, сэр, – неохотное соглашение, бурчание и ленивая походка так и кричали о глубокой обиде Чана на жестокосердие возлюбленного. «С такой актёрской игрой прямая дорога ему в драмкружок», – Минхо усмехнулся своим мыслям, проследив путь унылой походкой удалявшейся по коридорчику фигуры, и вновь сфокусировал внимание на нарезке куриного мяса для салата.

──────── • ✤ • ────────

– Блять! До Нового года пятнадцать минут осталось, а у нас даже стол не накрыт, – Ли замельтешил по гостиной, вызывая у Чана приступ головной боли от резко передвигающейся из угла в угол картинки. Он дёрнул рукой вперёд, хватая за плечо не знающую успокоения фигуру молодого человека. Второй рукой плавно повёл вверх-вниз, вторя спокойному дыханию, и в глазах карих так и читалось «спокойно, тише». Вдохи и выдохи Минхо выровнялись, пришли к общему тихому ритму, нервная тряска отпустила конечности. Ли благодарно моргнул, одними губами шепча: «Спасибо». – Мы приготовили два салата, несколько бутылок шампанского, бутерброды и рулеты с засоленной рыбой. Дорогой, ты правда думаешь, что нам не хватит десяти минут до обращения, чтобы разложить это всё здесь? Минхо вздохнул. Успокоенный ласковым обращением Чана, проанализировать ситуацию парень смог с большим успехом. – Ты прав. Просто... Вечная новогодняя суета, понимаешь? Это первый спокойный Новый год на моей памяти, я по инерции мельтешить начинаю. Юноша кивнул. Пальцы Чана ласково погладили плечо, опустились к предплечью, успокаивающе сжали. Парень потянул Минхо на себя, пряча от тревоги в своих надёжных медвежьих объятиях. Тепло наполнило тело Ли, плавя самые последние частицы привычной ему паники. – Всё хорошо? Сейчас всё хорошо? – Да, спасибо, – Минхо благодарно мазнул поцелуем по щеке Чана. Мало. Губы проследили дорожку к краю чужих губ, подобно крыльям бабочки легко касаясь изученной от и до кожи. Чан сдался первым – едва-едва повернул голову, губы нашли чужие, сцепились на нижней, мягко посасывая. Затем – на верхней. Трепетно, осторожно. Задрожали ресницы прикрытых век. Вздох. Отстранение. Крошечная улыбка на губах. Участившееся биение единых друг с другом сердец. – У нас пять минут. Теперь точно нужно поторопиться. – Да блять!

──────── • ✤ • ────────

Одиннадцать пятьдесят восемь. Пальцы Чана судорожно отрывают мешающую бумажку с бутылки шампанского, снимают мюзле. Минхо отрывисто подёргивает ногой, пальцами отстукивает ритм по хрусталю фужера. Пальцы другой руки нервно мнут бумажку с желанием, то скручивая, то разворачивая её. Взгляд его направлен на зажигалку на столе – чтобы сжечь быстрее. Президент с экрана вещает о пережитом в уходящем году, раздаёт людям пожелания всех благ в наступающем. Слышится облегчённый выдох – Чан удачно расправляется с помехами у шампанского, остаётся его лишь открыть. В ход идёт отсчёт секунд до Нового года. Взгляды юношей встречаются – Чан кивает, подбадривая, и совсем нежно улыбается. Он рядом. Из телевизора раздаётся бой курантов. Громкий звук вновь приводит Минхо в чувства, он с не присущей ему резкостью ставит фужер на стол, хватая зажигалку. Желание загорается в пламени. По комнате разносится характерный звук – из шампанского вылетает пробка. Шипением пузырьков наполняются фужеры, желание почти догорает – Ли кидает его в шампанское, заставляя огонь потухнуть. До Нового года остаются считанные секунды. Звон хрусталя отлетает эхом от стен комнаты – юноши чокаются друг с другом. В несколько глотков, едва поспевая за боем курантов, осушают фужеры. Заливистым звонким смехом наполняют пространство, выдыхают с облегчением – всё успели. – Что загадал? – Чан крутит фужер в руках, заинтересованно его рассматривая. В его изящных пальцах столь элегантная посуда выглядит, словно созданная для него под заказ. Разлившееся по телу шампанское слегка расслабляет Минхо, он бессовестно съедает взглядом своего возлюбленного, как никогда очарованный его обликом – о каких богах вы ведёте речи, о какой «божественной» красоте? Едва ли вы имели возможность узреть Чана, коли считаете, что какие-то там боги способны превзойти его по оной – по этой самой собирательной красоте из внешнего облика, из грации, из вкуса в одежде, из умения себя поставить, из совершенно очаровательного характера... Чары этого человека поглотили Минхо до той степени, что даже при совершенстве плавания он не смог бы выплыть из этого озера. Никогда. Он бы даже не посмел захотеть. – Не сбудется, если скажу, – Минхо, едва ли способный себя сдержать, поднимается со своего места за столиком лишь для того, чтобы обойти его и встать к Чану со спины. Склоняется над возлюбленным, обнимая за шею руками, губами невесомо дотрагивается до мочки уха, спускается поцелуями по шее... Носом зарывается в ключичную впадинку, отодвигая горловину свитера. – Обменяемся подарками? – За подарок от тебя вполне сошёл бы и этот внезапный прилив любви. Ты знаешь, как я слабею, когда ты целуешь меня в шею, – шёпот Чана пускает по телу Ли лёгкую дрожь, заставляя судорожно выдохнуть тому в кожу. Мурашки покрывают тела обоих. Минхо едва находит в себе силы оторваться. Выпрямляется, укладывая ладони на надплечья Чана и мягко массируя напряжённые мышцы. – Знаю. Но есть подарок куда интереснее. Только не говори, что ты мне ничего не подготовил, поэтому пытаешься свинтить, – Минхо останавливает свои невероятно приятные движения, скептически сдвигая брови. Перекладывает ладони на подбородок Чана, мягко поднимая его голову, чтобы встретиться взглядами. – Конечно у меня есть для тебя подарок. Не майся дурью. Не заметил пакета под ёлкой? – Чан накрывает ладонь Минхо своей, чуть приподнимает, оставляя мягкий поцелуй на нежной коже его руки. Ли поворачивается в сторону ёлки. И правда: подарок покоится прямо под ней, он лишь совсем не обращал на него ни малейшего внимания в суматохе, которую сам же и развёл. Он одаривает Чана довольной улыбкой и мягкой кошачьей поступью направляется в сторону ёлки. Подарок оказывается достаточно большим, посему Минхо просто не терпится узнать, что же Чан ему подготовил. Ли падает на пол к ёлке, складывая ноги в позу лотоса, и нетерпеливо хватает свой подарок, стараясь раскрыть упаковку как можно аккуратнее. Ощущает касание к ноге – Чан садится сбоку, заинтересованно наблюдая за процессом и закусывая губу. Переживает. Минхо укладывает голову на крепкое мужское плечо в подбадривающем жесте и наконец раскрывает упаковку. Огоньки в его глазах отчётливо выдают весь испытываемый молодым человеком восторг от подарка – Чан подарил ему новую дорогую видеокарту, как раз ту, на которую он нередко пускал слюни, читая характеристики в интернете. Этот подарок значит для Минхо безумно многое – он просто кричит о том, насколько Ли должен любить даритель. Прислушиваться к желаниям, замечать детали, запоминать, тратить такие деньги... Нижняя губа Минхо дрожит от испытываемых чувств, но прорывающие эмоции Ли удаётся на самую малость подавить. – Чан... Нет, погоди, ты чего... Это же безумно дорогой подарок, ты уверен? – Если бы я не был уверен, я бы тебе его не дарил. Поэтому бери. Это самое достойное, что я могу подарить тебе на Новый год, любимый. В самых радостных и нежных чувствах Ли готов в буквальном смысле чуть ли не съесть своего возлюбленного – любовь получают не за подарки, но таким способом можно позволить ей выйти наружу в полном размере. Минхо крепко обнимает Чана, совершенно не желая отпускать этого человека в их ближайшую вечность. Он бы накрепко связал себя с ним сейчас, если бы лишь мог. – Так, ладно... Твоя очередь смотреть, – Минхо, едва совладав с самим собой, отпускает Чана из тисков своих объятий и кивает в сторону подарка. Теперь то, что он выбрал для Чана, начинает казаться ему слишком ничтожным. «Нужно было подумать подольше». Однако теперь поздно. Чан в заметном нетерпении, но с осторожностью раскрывает конверт (провозившись с ним дольше, чем мог бы, просто разорви он его), и в скопившихся в уголках глаз слезах читается вся степень его очарованности сделанным парнем подарком – кажется, что такому скромному сюрпризу он обрадовался значительно сильнее, чем мог бы обрадоваться любому другому. Ладонь Чана нащупывает нервно дрожащую руку Минхо, которой тот с силой сжимает своё колено, и мягко её оглаживает. Чан делает глубокий вдох, с некоторой драматичностью помахивая на своё лицо конвертом со вновь спрятанными внутрь билетами — сгоняет с глаз образовавшуюся влагу. Поворачивается к Минхо, неверяще на него глядя. – Ты правда купил нам билеты в Прагу? На зиму? – Подумал, что Новый год – отличное время, чтобы воплотить сказку в реальность. Реализовать нашу историю из мечты и всё такое, – Минхо наигранно безразлично жмёт плечами, но продолжающие дрожать пальцы подводят Чана к правильному руслу мыслей. Он откладывает конверт в сторону, взяв ладонь Минхо в обе свои руки, и с самой искренней любовью и уверенностью заглядывает ему в глаза. – Лучше подарка никто и придумать бы не смог. Мой с твоим даже рядом теперь не стоит, если уж совсем честно... Любовь моя, посчитай слащавым, но ты уже так долго наполняешь мою жизнь волшебством, что я сбился со счёта дней. Магия не в Новом годе – это не праздник чудесный, а ты у меня полон чудес. Я тебе так благодарен, понимаешь? Спасибо, мой маленький волшебник, за бесконечную сказку. Я так люблю тебя. На сей раз Минхо даже не предпринимает попыток скрыть дрожания губ и нежности, наполняющей всё его существо. Она отражается в глазах, как в зеркалах – зеркалах души. – И я тебя, дорогой. С Новым годом, получается? – С Новым годом, получается. Они остаются сидеть на полу под ёлкой, освещённые радужной палитрой огоньков гирлянд. Новогодние поцелуи имеют особую силу – наполняются чудом, магией праздника. Вот и юноши, даря друг другу самые крепкие поцелуи в новогоднюю ночь, закрепляют это чудо как печать на отношениях: не подлежат разрыву, действительны всю ближайшую вечность и не имеют никакого срока годности. А магические печати, как известно, разрушить простолюдинам неподвластно.

«Я загадал быть счастливым».