Сезоны сменяют года

      Кромешник остаётся один: он сидит, забившись в самый дальний угол своего Царства кошмаров и пересчитывает сочащиеся сквозь пальцы чёрные песчинки, собирающиеся в жуткие силуэты, изгибающиеся в неестественно ломаные фигуры, мельтешащие по стенам и мешающие хотя бы ненадолго в спокойствии погрузиться в сон. Кошмары танцуют на холодных камнях, водят хороводы вокруг павшего повелителя, сверкая желтыми зловещими глазами.       Джек приходит, когда сходит последний снег: утекает в канализации вместе с дождевой водой, уступая место едва пробившейся пока ещё сухой траве. Он приходит молча, сидит на каком-то особо возвышенном по сравнению с остальными булыжнике и изредка запускает порции ледяных искр во взбушевавшихся лошадей. Кошмары по мере его атак расступаются, открывая вид на валяющегося без сил в тёмном углу, куда не проникает свет, Бугимена. Джек наблюдает, как отрывисто вздымается его грудная клетка, как у простуженного ребёнка, которого накрыла лихорадка, из-за чего он не может пойти играть с друзьями в снежки. Так и Кромешник не может подняться из своего пусть и не самого уютного логова и пойти насылать кошмары на беззаботных детей, а порой и на особо впечатлительных взрослых. Джек не боится. Не боялся тогда, когда воплощение ужаса было в рассвете сил, не боится и сейчас.       В потухших глазах отражается обида на весь мир, на Хранителей, но Джеку кажется, что на него она распространяется чуть больше, чем на всех остальных, поэтому он спешно покидает мрачную обитель. Но лишь затем, чтобы через несколько дней вернуться вновь.       В этот раз он осмеливается подойти ближе, рассмотреть серую матовую кожу, струящуюся мантию, окутавшую истощенную фигуру. Кромешник глядит в ответ затравленно, но никаких попыток выгнать ледяного духа не предпринимает. То ли от бессилия, то ли от банального нежелания снова гнить в одиночестве. В этот раз Джек соизволяет остаться.       От скуки, неизменно терзающей его под землей, он начинает танцевать вместе с кошмарами, кружится с ними в каком-то подобие игры, беззаботно махая посохом во все стороны, швыряясь потоками снежной магии. Кромешник наблюдает за ним не без интереса, уже без пущей ненависти во взгляде, а скорее с нотками лёгкого презрения. Впервые с тех пор, как его изгнали, он поднимается с холодного пола и позволяет себе выйти на свет.       Джек его таки пугается, взмывает в воздух слишком резко, оставляя внизу небольшой снежных вихрь, и поток снега и воздуха вновь сваливает Бугимена с ног. Он хрипит, хватаясь за дерущее горло, стоя на четвереньках, такой слабый и измученный, что Джека невольно накрывает чувство вины, но он старается откинуть его куда подальше. Когда он вновь опускается на землю, камень под ним обрастает волшебным ледяным узором, что простирается вслед за шагами босых ног, приближающихся к беспомощному врагу. Джек помогает ему подняться, но его руки грубо откидывают, и тогда Фрост покидает пещеру в очередной раз, напоследок оглянувшись, как бы удостоверяясь, что в его отсутствие точно ничего плохого не произойдет.       В третий раз он возвращается под Рождество, проносит с собой запахи пряностей, мандаринов и снежной бури. Пещера ближе к зиме потихоньку обрастает инеем и льдом. Теперь Кромешник уже не валяется безвольным телом. С давних пор холод и тьма были неделимы, и сейчас, когда снег валит хлопьями с небес, а ночь застилает город дольше обычного, Бугимену стало гораздо проще насылать жуткие ведения.       Джека он встречает молча, не выражает ни ненависти, ни уж тем более радости. Безразличие. Фрост на это даже немного обижается. Ну только самую малость.       Когда Кромешник собирает наслать очередной кошмар на ничего не подозревающее дитя, Джек взмахивает посохом, и поток ледяной магии врезается в песочную тень, но вместо того, чтобы уничтожить её, смешивается с чёрными песчинками, выстраивая замысловатую фигуру, гордо вздымающуюся вверх. Кромешник удивлённо хмыкает на такое вмешательство, но новой попытки испортить сон не предпринимает. Когда он оборачивается на Джека, тот замечает вернувшийся золотой блеск радужки, придававший Кромешнику жути, но и при этом живости. Весь оставшийся день они сидят в пещере, ни о чем не разговаривая, яростно швыряясь магией в разные углы тёмной обители, заполняя её причудливыми фигурами. К полуночи Джек уходит вновь.       Он не появляется всю зиму, ждёт наступления южных ветров, которые ознаменуют его полноправный отдых до следующего похолодания. За это время Кромешник вдруг успевает осознать, что ему страшно одиноко в своих пещерах, даже среди нескончаемых кошмаров, ласково потирающихся о лицо призрачной гривой. Присутствие новоявленного Хранителя становится чем-то обыденным, и, лишившись его, Кромешник начинает ощущать какую-то странную тягучую пустоту в груди, поэтому появление Джека с наступлением весны уже воспринимается как-то иначе.       Фрост приносит в подарок парочку пасхальных яиц, щедро разукрашенных всеми цветами радуги, но Кромешник скромно отказывается от такого подарка, хотя Джек яйца все равно оставляет.       Странным становится осознание, что со времён сокрушения Владыки тьмы, они с Джеком ни разу не говорили друг с другом, не считая одобрительных кивков и прочих порой не совсем лестных жестов. И каждому любая попытка заговорить даётся с огромнейшим трудом. Это словно ломать давным-давно возведённую крепость, в которой попросту нет нужды, но сам факт её уничтожения неприятен.       За очередным таким неловким разговором Джек предлагает остаться до ноября, «А там посмотрим». Кромешник, придирчиво вскинув голову, изображает крайнюю степень безразличия к такому предложению, но всё же соглашается. И Джек действительно остаётся, причём остаётся настолько надолго, что даже когда в декабре выпадает первый снег, не спешит покинуть мрачное логово, и только угрызения совести и тревожные звоночки от остальных Хранителей заставляют его приступить к работе.       Сезоны сменяют года. Бугимен всё так же насылает на детишек кошмары ночью, а зимними днями Ледяной Джек одаривает их частью своего излишнего озорства. Всё возвращается на круги своя, как неизменный цикл вновь замыкается, потому что так будет правильно. Луноликий, глядя на всё это с небес, приняв форму исхудавшего полумесяца, словно улыбается, разглядывая внезапно подружившихся Кромешника и одного юного Хранителя снов.