Family

В Оклахоме снега зимой редкость. Взрослые на многое не надеются, а вот дети сидят у окна по вечерам и подолгу сверлят глазами землю в надежде, что сейчас с неба выпадет белое одеяло снега, накроет всю сухую землю, а по утру не расстает, как это обычно случается. В эту зиму случилось настоящее чудо: снег лежал сугробами. Детской радости не было предела. Даже взрослые, широко распахнув глаза, диву давались, как столько выпало. Вся деревня откладывает на время работу и с радостью в след за детьми бежит строить снеговика. Снежинки, кружась в медленном танце, опадают на землю. Утром, когда всё семейство один за другим просыпаются, из кухни доносится приятный аромат пирога. Лавкрафту хочется ещё подольше полежать в кровати. Послушать птиц за окном, насладиться тишиной. По крайней мере, временной тишиной, ведь через пару минут в дверь начнут барабанить младшие сорванцы.  Руфь врывается первая, пулей подбегает к кровати и начинает тыкать гостя в бок. Говарду не сложно притвориться мёртвым, но однажды он таким образом испугал Уинфилда, и ему наказали больше так не делать. – Мистер Лавкрафт, мистер Лавкрафт, представляете, снег выпал! – Я вижу. – Но у вас же закрыты глаза. – ...слышу. – Как вы можете слышать как падает снег? Уинфилд по громкому поручению сестры раскрывает шторы. Лавкрафт не знает, чего ему больше хочется: испариться или уснуть без задних ног. Он вспоминает дни, когда спокойно спал на дне океана, где не было двух маленьких негодяев, что прерывают сон. Ладно, не все так плохо. С этим, по крайней мере, можно жить.  Руфь, что всё это время распиналась речами, вдруг замолчала, грозно уставившись на Древнего. Тот поёжился, что-то невнятно пробормотав. – Вы меня не слушали! – Руфь, пойдём...мама уже приготовила завтрак. Девочка, кажется, отвлеклась от идеи обрушить свой гнев на сонного Лавкрафта и, как ни в чём не бывало, ускакала с братом за руку в столовую.  Теперь-то можно было поспать хотя бы час, но в комнату заходит Джон. Привычно весело улыбаясь, он подходит к кровати и слегка тормошит напарника за плечо. – Говард, вставай. Все уже на ногах, один ты валяешься.  Лавкрафт готов отдать всё, чтобы спать сутки на пролёт, но всё же поднимается, принимая сидячее положение, и, сонно моргая, смотрит в одну точку. Руфь и Уинфилд первыми выскочили на улицу. В то утро принялись кататься в снегу, то и дело забегая в дом со счастливым лицами. Джон с утра помогал матери, отец спасал рассаду от морозов, а остальные родственники должны были приехать только через неделю. Рождество уже надвигалось. Люди зашевелились, стали выходить из домов чаще. Для всех это было что-то волшебное. Кроме Лавкрафта. Он считал снег зимой нормальным явлением и искренне не понимал, отчего у всех так блестят глаза. Так же он не понимал, зачем миссис Стейнбек вручила ему собственноручно сделанный свитер, что так похож на свитера остальных членов семьи. – Это традиция. – объяснял ему Джон, пока накрывал на стол. Говард внимательно слушал устроившись на диване. – На Рождество мы все носим такие свитера. Они одинаковые, заметил? Так мы становимся ещё ближе друг к другу. Лавкрафт постарался запомнить большинство из сказанного. В то утро он впервые надел свитер. Тот оказался слегка тесноват, но это ожидаемо. Миссис Стейнбек не брала замеров. На кухне готовка была в самом разгаре, к вечеру должен был быть грандиозный ужин. Младшие забежали в дом и перехватили Говарда еще на лестнице. – Мистер Лавкрафт, идём на улицу?  Древний хотел как-то выкрутиться, но этого не потребовалось: голос с кухни с напускной строгостью позвал детей вниз. Руфь метнулась по лестнице первой и, казалось, вот-вот упадёт. Но ловко перепрыгнув через ступень, словно акробат, приземлилась на пол. – Руфь, когда-нибудь ты нос себе точно разобьёшь. Джон, вытирая руки об полотенце, подошёл к лестнице и потрепал сестру по голове. Затем взгляд его переместился на Лавкрафта, который рассматривал нитки на подарке. - О, ты надел свитер. – Да. Он немного подумал, прежде чем добавить – Ведь мы..семья?  Улыбка на губах Джона стала ещё теплее. - Да, Говард, мы семья. За окном мелькали радостные лица людей. Кто-то делал снеговика, кто-то просто валялся в сугробе, ловя языком падающие снежинки.  Под окном в снегу распластался Лавкрафт. Холода он не чувствовал, так что мог лежать так хоть сутки. Из окна высунулась голова Руфь. Волосы у неё растрёпаны от игры, щёки покраснели от мороза, но глаза неизменно блестели. Рядом стоял такой же растрёпаный Уинфилд. Сидя на подоконнике, он доедал печенье с праздничного стола. – Мистер Лавкрафт, а вам не холодно? – Нет. – Точно? Лавкрафт тяжело вздыхает. – Мистер Лавкрафт, ужин готов Пойдёмте есть, скорее-скорее! Дети выбегают на улицу и старательно пытаются поднять тушу гостя. Тот сонно моргает, неохотно поднимаясь со снежной постели. Стол был накрыт самыми разными вкусностями, начиная с горячих блюд, заканчивая домашними десертами. После семейных застольев практически ничего не оставалось. Все были заняты едой. Только Руфь и Уинфилд взахлёб рассказывали, что интересного было за день. Подобные семейные вечера были не редкость, но всегда, как в первый раз, уютными. На фоне играло радио, про которое все забыли, звон посуды и будничные разговоры. Посиделки у камина, игры на гитаре, хоровод вокруг ели. Это все, казалось бы, мелочи, но если взглянуть с другой стороны, то действительно тёплые и ценные воспоминания. Как-то Джон рассказал Говарду, что такие воспоминания нужно хранить у самого сердца. Если он точно понял, то это одно из таких воспоминаний. И он будет хранить их. Хранить у самого сердца.