Калеб никогда не боялся Войда.

      Калеб никогда не боялся Войда.       Когда ему было 13, он не боялся ни пристального взгляда, ни мягких слов, через которые виднелся убийственный яд. Войд выглядит опасно. Это тот человек, которого стоит бояться, обходить за километры и радоваться, что в жизни вы с ним не пересеклись ни разу. Если вы с ним и встречались, то точно этого не помните. А может, вас уже нет в живых. Войда боятся взрослые. Они замирают в ужасе, стоит ему только нахмурить брови или раздражённо фыркнуть. Но всем известно, что дети — не взрослые. Юные создания, что ещё не познали всей жестокости жизни. Искренне верят в счастливое будущее и носят розовые очки. Такие слабые и беззащитные, ими легко управлять и их легко сломать, словно хрусталь. А ещё дети чертовски глупы. Часто не понимая, где находятся и с кем говорят, они творят глупости. Ещё не познавшие правды о мире, они вступают в конфликты, либо плачут и прячутся за родителями, ведь уверены, что родители из точно спасут от всего. Такие глупые, что могут гробить сверстника, если он отличается от них, ведь ещё не понимают как устроен это мир. И как став взрослыми, они будут жалеть о всем том, что творили в юности. Будут со стыдом вспоминать посреди ночи, хмурится, а тяжело вздыхать, ведь все постыдные истории как всегда вспоминаются ночью, когда нужно спать, ведь утром рано вставать на нелюбимый алгоритм, который им так и не позволили выбрать. Как в детстве им казалось, что они могут стать кем угодно, а потом мальчишка, который так хотел стать врачом, становится полицейским и вместо спасения в людей, он часто рушит из судьбы, каждый раз нажимая на злосчастный рычаг для стирания. И каждый раз он ненавидит себя за это. Он ненавидит свой алгоритм, но ничего поделать с этим не может. И снова мысли возвращаются в детство, когда мир казался таким простым, словно сказка, где тебя ждёт счастливый финал. Нагоняет тоску, ведь взрослый знает, что разочаровал то невинное создание, коим он был 10, 20, а то 30 и больше лет назад. Половина воспоминаний из того времени уже стёрлись, осталось лишь приятное чувство в груди от мыслей о детстве. Когда единственной твоей проблемой было не купленное родителями мороженое, а не мысли о том, как заплатить за кредит в этом месяце.       Допросная и сухие вопросы Войда не были страшными. Это было скучно, это отнимало время, это раздражало. Калеба бесило, что его арестовали просто так, хотя он не нарушал закон! Его раздражала сухость Войда и его нежелание отвечать на вопросы(и нет, Калеб даже не думал о том, что на допросе между прочим находится он, а не Войд, и в таких ситуациях вопросы задают ему, а не он). Напрягала обстановка, но не пугала. Злил Войд, но не пугал. Пугало лишь то, что он не может связаться с семьёй, но никак не Войд. Он был чем-то посредственным. Мальчишка тогда не представлял с кем имел дело. Знал только, что он полицейский. А ещё то, что он не хотел его просто так отпускать. К тому же, у полицейского дерьмовый вкус в одежде раз он ходил в таком безвкусном, по его взгляду, пальто. Да и кто ходит в пальто, когда в Империи даже плохой погоды почти не бывает, а морозов вообще нет! Его пугали наручники и веревки, которыми его привязали к стулу за слишком буйное поведение. Пугало то, что ему вкололи, чтобы он успокоился. Взглядом бегал по комнате, пытаясь отвлечься. И каждый раз натыкался на аметистовые глаза напротив. В них не было злобны. Калеб тогда не понимал, что вообще видел. Но этот спокойный, трезвый взгляд заставлял его быстро успокоиться. В них не было угрозы. По крайней мере, будучи ребенком он этого не замечал. Слишком юн, чтобы видеть хоть что-то дальше своего носа. Калеб тогда не видел всей гнили в этих красивых глазах.       Калеб никогда не боялся Войда.       Страха не было, даже когда он нарушил данное Войду обещание и рассказал все сестре. Калеб не мог его бояться. С презрением и ненавистью смотрел, как Войд твердо, с небольшими паузами, чтобы мальчишка точно все понял, диктует свои правила. Рассказывает, что должен делать Калеб. Угрожает ему, так легко и непринужденно. Любой бы на его месте уже, может, в истерику впал. И Калеб ощущал нахлынувшую панику. Ощутил ком в горле, ощущал дрожь в коленях. Мир будто бы не чувствовался, а может просто иначе воспринимался. Смотрел с таким ужасом в глазах, который Войд ни разу за свою жизнь не видел. Любой бы подумал, что мальчишка боится Войда и лишь тихо посочувствовал бы ему. Но только Калебу с Башни Света плевать хотелось на него. Страх пробирает до костей из-за мыслей о сестре. Она может погибнуть из-за него. Они не были так близки, как раньше, но все ещё родные друг для друга люди. Глупо и смело, но Калеб бы отдал за нее жизнь. Мальчишка ещё не понимал всей ценности жизни, поэтому разбрасывался такими словами. Мысль о том, что он останется один, без сестры и семьи, совсем одинокий, почему-то казалась ему хуже смерти. Он не готов был жить без нее.       И Войд предложил выгодную сделку. Даже не так, условие, которые выгодно только ему самому. У Калеба не осталось выбора, кроме как согласиться. Да и чего ему бояться, если сестра будет в полном порядке? Тогда он видел в жизни только свою близняшку. Желание обогнать, доказать что-то были также сильны, как и любовь к ней. Он думал так глупо, так по-детски: «Если я умру, то она победит меня!» Именно поэтому он согласился даже слишком быстро, ничего не обдумав. Жалеть, правда, уже не о чем. Наверное, он тогда ещё не осознавал полностью с кем говорит. Не понимал во что ввязывается. Уже будучи взрослым и уверенным в себе мужчиной с успешной карьерой и хорошим заработком, он успел как тысячу раз пожалеть о своем согласии, так и прийти к выводу, что все не так уж и плохой, как он думал. Но тогда, тогда он не думал о последствиях. Тогда он думал о спасении своей маленькой сестрёнки. Она была такая беззащитная, слабая. Ее хотелось оберегать. Он ее подверг опасности, но в будущем то они ещё смогут увидеться, да? Ведь зачем им скрываться друг от друга. Разве близнецов вообще законно разлучать? Калеб не знал этого, но точно знал, что он должен бояться Войда. Он видел взгляды других работников на него. Видел, как они пытаются быстро уйти, после встречи с ним. Вот только сам Калеб все ещё не испытывал страх. Не видел всей опасности в, казалось бы, спокойном взгляде. Замечал лишь то, как эти аметистовые глаза пристально наблюдали за каждым его движением, как сам Войд ловил каждое его слово. Калеб ненавидел Войда за разлуку с семьей. Рычал, брыкался. Но никак не боялся.       Это было даже глупо. Хотя что мог понять маленький ребенок, которого только что выдернули из семьи? Мальчишку хотели стереть, как и его ненаглядную сестренку. Для детей хороший опыт о том, что не нужно нарушать своих обещаний. Жаль, что он его должен был забыть. Его спасло только сострадание Войда, а ещё гениальные мозги. Какое дело ему было до судьбы какого-то там мальчугана. Из-за стирания мог пострадать его мозг и рассудок, а терять такого перспективного и умного парня не хотелось. Он был бы полезен для Империи.       Калеб никогда не боялся Войда.       Даже сейчас, когда Войд стоит перед ним и заявляет о превышении полномочий. Они говорят на равных, вернее, делают вид. Лесть, скрывающая смертельный яд. Слова мягкие, складные, словно стих. Каждый из разговор полон лицемерия. Каждый раз Калеб в чем-то ему уступает. Так правильно, его так учили. Как бы Войд не пытался его запугать, как бы не угрожал, на какие бы рычаги он не давил. Взгляд все равно такой же дерзкий, как в детстве, такой же упрямый и наглый. Сколько бы он этого не скрывал за покладистостью и сладкими речами. Они оба понимают, что Калеб не изменился. Разве что менее истеричный стал, мозги наконец появились. Не лезет на рожон и ребячески не выясняет, кто же круче и сильнее (как думал Войд). Наконец возмужал, да не хнычет из-за любого огорчения.       Они пристально смотрят друг на друга, молчат. Череда ненужных и совершенно глупых формальностей, осторожных просчитанных действий. Оба цепляются взглядом за любое движение. Поймать на ошибке, победить. Войд разглядывает его внимательно, каждое слово, каждый жест. Страха он не видит. Страха никогда и не было. Был только юношеский максимализм, желание доказать что-то. Дурная, пустая голова. Сейчас взгляд твердый, уверенный. Осторожничает, но не опасается. Мальчишка стал самостоятельным человеком, пусть все ещё может творить глупости. Пусть все еще верит в семью и ее узы. Он все ещё остаётся юнцом. Дерзкий, порывистый и хитрый до жути. Лисий взгляд преследует Войда всегда. Калеб присматривается к нему, усвоил урок, что нужно всегда быть на чеку, ловить каждое слово. Хоть что-то толковое из него вышло.       И ведь даже сейчас Войда нужно опасаться, бояться. Потакать ему во всем и не спорить. Так правильно, так приучил всех Войд. Но сколько бы Калеба не воспитывали, сколько бы сил в него не было вложено, он все равно начнет препираться. Не так грубо и явно, но эти противоречия видны, пусть скрыты этим ласковым льстящим тоном. Верно, словно пёс, всегда держался Войда, выполнял любую просьбу, но хитрая лисья натура всегда в нем проскальзывала. Эти, порой, неосторожные слова, действия и слишком уж пристальные взгляды. Не понять, что у него в голове. Неизвестно, о чем он думает, чего желает. Карие глаза скрывают многое. Войда это не интересует, пока он беспрекословно исполняет каждый его приказ. Пока он верен Империи, его потаённые мысли и желания не имеют значения.       (Но Войд не может больше игнорировать эти лисьи глаза. Они преследуют его при каждой встрече. Он понятия не имеет, что задумал его пасынок.)       Калеб никогда не боялся Войда.       Панорамное окно, но кабинет все равно темный. Он блестяще отражает душу его владельца. Черные стены, стол, пол и даже потолок. Удивительно, как в этом месте не завяли растения. Хотя каждый раз, глядя на них, можно заметить острые ветки и иглы на них. Кабинет полностью олицетворяет его владельца.       Вот сейчас, стоя возле этого панорамного окна с мечом в руках, его лисья, хитрая и обманчивая натура наконец проявила себя. Скалится, хотя сам ещё щенок. Не дорос мериться силой. Возомнил себя не пойми кем. Ни во что не поставил Войда. Они словно свет и тьма. Одного освещают те редкие лучики солнца, что попадают в кабинет, второй стоит полностью в тени. Тяжёлый взгляд фиолетовых глаз прожигает в нем дыру. Заставляет перестать дышать и напрячься всем телом. Меч в его руках не дрожит, держит крепко, уверенно. Наконец выбрал на чьей он стороне. Ему уже плевать погибнет он или выживет. Отстоять свою позицию, выпустить когти и показать клыки спустя столько лет жалкой лести и лжи.       Клинки сходятся словно в танце. Слышны лязганье металла и громкий топот. Оно кружатся в последнем вальсе. Не отводят взгляда друг от друга. Движения отточенные годами, правильные. Их спор без слов, ссора без криков. Они выясняют все здесь и сейчас. Этот язык, понятный только им двоим. Удары, которые объясняют все точнее слов. Движения, описывающие все чувства, лучше любого поэта. Шаги то резкие, то снова плавные. Будто под быстрый вальс они сводят свои клинки перед окном. Будто показывают концерт всему Альт-Сити. И первая кровь говорит больше, чем любая речь. Дикий взгляд объясняет все лучше, чем любой учитель. Никто из них не отступит. Их сладкая лесть закончилась, уступая место ужасающей правде. Этой правде не нужны слова. Ей нужны клинки и насилие. Кровь и жестокость. Спектакль двух актеров закончится здесь и сейчас. Последнее слово всегда оставалось за Войдом, даже сейчас. Лёжа на спине, ощущая у своего горла острый клинок, а на груди ногу, которая вдавливает в пол и мешает дышать, он не боялся. Смотрел все также дерзко, с вызовом. Знает, что он особенный, что является его слабостью, единственным изъяном. Знает, что после смерти, его убийцу будет преследовать чувство вины, тоски и разочарование. Знает и усмехается одними лишь глазами. Смирился.       Пуля Кавински спасает его от смерти, но, кажется, этим он не даёт им завершить разговор. Оставляет конфкликт открытым.       Калеб никогда не боялся Войда.       Сейчас, стоя у его могилы, когда, наконец, выдалась свободна минутка, он не знает, как должен реагировать. Видеть наспех сделанную могилу, в которую просто закопали металлолом, который некогда был имплантами, потому что всю органическую часть сожрали те псины, довольно странно. Он никак не может осознать, что этого человека больше нет. Даже сейчас, стоя рядом, в голове прокрадывается мысль: «А если…», но этого если нет и не может быть.       Калеб никогда не боялся Войда. Он его ненавидел.