Ледяные цветы

      Озерный дракон — вот на кого они охотились нынче. Драконом создание прозвали обычные люди, которым не посчастливилось столкнуться с этой нечистью. По мнению милого друга тварь скорее походила на ящерицу-переростка в пару чжанов, чем на гордого и благородного дракона; Сяо Синчэнь же пришел к выводу, что существо когда-то было животным, но питалось плотью утопленников, наглоталось темной ци, потому и превратилось в мелкую нечисть.       — Послушать этих тупиц деревенских, так надо выдвигаться армией, не меньше. И клыки-то у него «во!», и когти «эдакие!», и человека проглотит — не заметит, — друг бурчал всю дорогу, срезая лезвием меча пожухлую крапиву и лезущие в лицо ветки кустарников: расчищал Сяо Синчэню путь.       Не так уж тот нуждался в подобной помощи, но если это помогало избавиться товарищу от недовольства, то ни к чему мешать.       — Кажется, этот зверь особенно и не буянил раньше?       — Так, рыбу у ротозеев воровал, сети рвал, лодку кому-то продырявил (и то не факт, что этот тупица не напоролся сам на булыжник по пьяни). Люди, конечно, тут регулярно тонут, но где они не тонут, скажи, даочжан? — он срубил, судя по гулкому звуку, репейник и оттолкнул его ногой; Синчэнь аккуратно обошел это место, чтобы не нахватать на подол колючек. — Короче, развели балаган на пустом месте, зачем мы туда идем?       — Надо проверить. Если некогда безобидная нечисть начала вредить людям, с ней нужно покончить. Рыбаку повезло, что успел убежать, а в следующий раз это может быть ребенок.       Взвесив все за и против, Сяо Синчэнь принял решение — идти. Будь то просто зверь или уже обратившееся в злое создание существо — не стоит рисковать жизнями людей. А потому на закате они выдвинулись.       Стояла середина зимы, но в этих краях — туманных и сырых — настоящая зима никогда не наступала. Изредка выпадавший снег тут же таял, превращаясь в грязную кашу, с неба чаще лило, чем сыпало, а вместо искрящихся сугробов под морозным солнцем на город И опустилось плотное облако серого тумана. Холода пережить было бы легче, чем эту слякоть и промозглость, от которой дом постоянно был сырым. Сколько бы они его не протапливали, тянуло влагой либо из подвала, либо с крыши — ничего не поделать, у них не было денег, чтобы подновить ветхое жилье.       Сяо Синчэнь немного скучал по горным зимам в монастыре, когда воздух становился такой чистый и прозрачный, леденяще звонкий; деревья покрывались большими снежными шапками, а с голубого-голубого небосклона светило яркое, пусть и холодное, солнце. В монастыре не поощрялись шумные забавы, но, будучи детьми, они все равно находили время и место, чтобы поиграть: катались на ледянках, бросались снежками, строили крепости. Сяо Синчэнь особенно любил это время года. Когда он был юн и еще не в полной мере овладел Шуанхуа, на помощь ему приходили морозы.       — Наставница, клинок так и порхает в моих руках, и мне не страшен холод, как другим. Если бы на горе всегда была зима, стал бы я самым сильным совершенствующимся? — спросил он однажды, воодушевленный особенно успешной тренировкой.       — Синчэнь, — Баошань положила ладонь ему на макушку и ласково потрепала: он был без шапки и капюшона, ничуть не боясь замерзнуть, пока его собратья, еще не научившиеся регулировать свою температуру тела, кутались в теплые накидки. — Шуанхуа — морозный клинок. Он помогает тебе черпать и использовать природную ци, поэтому сейчас ты ощущаешь в себе такое могущество. Но путь совершенствующегося не в том, чтобы полагаться на силы природы, а в том, чтобы развивать свои собственные способности. Рыба не может жить без воды, а орел — без неба. Если ты не сможешь овладеть мечом без морозов, можно ли назвать тебя совершенствующимся?       Годы спустя Сяо Синчэнь владел своим клинком в совершенстве, но порой он подумывал о том, чтобы двинуться на север — туда, где оружие в его руках будет петь, напоенное чистой энергией холода.       Небольшое озеро притулилось у отвесной скалы, откуда с шумом и плеском лился водопад. Бурный поток воды, сотни лет шлифующий каменные породы, и огромные валуны, принимавшие на себя удары горной стихии — природная ци здесь была куда чище и сильнее, и постоянно обновлялась за счет течения. Озеро выглядело, как маленький оазис чистоты в этом месте. Сяо Синчэнь был удивлен, что за два с лишним года жизни в городе И они впервые пришли сюда.       Со стороны милого друга послышался довольный вдох.       — Ты тоже это чувствуешь? — Синчэнь улыбнулся.       — Может, эта ящерица и нам посоветует жилье получше? У нее есть вкус!       Сяо Синчэнь рассмеялся, соглашаясь.       — Ей и людей жрать не надо, достаточно просто сидеть на дне и поглощать энергию из камней.       Они немного постояли на берегу, обсуждая, что стоит вернуться сюда для медитации позднее, а потом приступили к делу. Забросили приманку, раскинули ловушку, спрятались в засаде.       Бой был коротким, у нечисти не было шансов против двух сильных заклинателей. И все же ей благоволило само озеро, в котором ящерица провела многие годы, накапливая силы. Она чуть не ранила даочжана, отчаянно борясь за свою жизнь, и он проникся к этому существу каплей сочувствия. Не приди сюда люди, водяной дракон мог бы еще долго жить на дне, никем не замеченный. Сяо Синчэнь не ощущал в нем темной ци, здесь нечисти не нужно было питаться людьми, чтобы набрать силы, — она черпала их из самой природы.       — Ты чего застыл, Синчэнь? Прикончи его! — закричал его безымянный товарищ, с трудом удерживая заколдованный аркан.       — Прости, что мы нарушили твой покой. Надеюсь, твое перерождение будет быстрым и легким.       И Сяо Синчэнь вложил в удар Шуанхуа все свои силы. Милый друг со вскриком отскочил далеко назад, раздался громкий плеск, но на этом ничего не прекратилось. Ураган ци, который выплеснул Синчэнь, пронесся по глади озера, с раскатистым громоподобным треском поднялся вверх, прошуршал по окружающим деревьям и подобно невидимому куполу поднялся высоко в небеса. И только потом все стихло. Совсем.       — Ох, — Сяо Синчэнь опустил меч, чувствуя, как краснеют щеки. — Кажется, я немного перестарался.       Рядом присвистнули.       — Ни хера себе немного…              Сюэ Ян не ожидал от этой охоты ничего особенно интересного. Рыбак, рассказывающий о твари, трясся как цуцик и явно преувеличивал. Заведись в озере кто-то в самом деле опасный, вой стоял бы на все поселение, а тут одному ссыкуну ящерица пятку тяпнула — он и развопился.       Синчэнь, конечно, святая душа, сразу же подорвался помочь. Мог бы идти и один, но Сюэ Ян из принципа не желал отпускать его без сопровождения. Едва ли даочжана сможет победить какая-то речная пиявка, но под присмотром Сюэ Яна — оно ведь спокойнее. Благополучие Сяо Синчэня каким-то незаметным образом за последние пару лет стало в его жизни приоритетным, а потому Сюэ Ян таскался за ним, когда звали, и когда не звали тоже таскался.       — Еще в канаву какую-нибудь упадешь, и где ж мы тебя искать будем? — для даочжана у него всегда было объяснение, а вот для себя — нет.       Поэтому он предпочитал руководствоваться общепринятым, в котором со слепым и беспомощным Синчэнем без зрячего присмотра Сюэ Яна могла случиться какая-нибудь неприятность. В противном случае при признании очевидных, но тщательно скрываемых, мотивов, неприятность могла случиться с самим Сюэ Яном и плохо бы стало всем без исключения.       Поход не предполагал непредвиденных событий, тварь из озера даже выглядела крайне скучно — вертелась только сильно, да столько плеску и шуму подняла — Сюэ Яна всего чуть не обрызгала. Размера она и в самом деле оказалась крупного, но и только.       А потом Сяо Синчэнь так жахнул, что Сюэ Ян едва успел отскочить, мысленно матерясь: да что на него нашло? И когда волна ледяного холода прошла, он смог увидеть — что.       Водопад, который только что шумел, сбрасывая воду с обрыва, заледенел, превратившись в причудливую разлапистую елку, прилипшую к камням. Озеро застыло волнами — черное, прозрачное, глубокое — будто в одну секунду время остановилось. Сюэ Ян подошел ближе. Сверху можно было видеть замерших у берега мальков; бурлящий рой пузырей вмерз в толщу льда; черные водоросли, что колыхались у поверхности, превратились в зимний гербарий — их темные листья, изогнувшиеся волнами, больше не шевелились. Вся прибрежная трава, камыши и осот заиндевели — и, хотя близились сумерки, на берегу стало светлее. Под сапогом Сюэ Яна хрустела подмерзшая трава и покрывшаяся ледяной коркой грязь.       Пока Сюэ Ян таращился на последствия морозного взрыва, Сяо Синчэнь убрал Шуанхуа в ножны и повесил на спину. Его щеки слегка порозовели — не то от холода (Сюэ Ян вот сразу ощутил, как вокруг стало нежарко), не то от смущения (ну, этот мог!).       — Думаю, к утру все растает, — пробормотал даочжан. — Здесь проходит хорошая энергетическая жила, кажется, я почерпнул из нее немного больше, чем собирался.       — Синчэнь, — Сюэ Ян оказался тут как тут, обнимая даочжана за плечи, — если ты вот так теряешь над собой контроль, то делай это почаще и желательно при этих вшивых торгашах с рынка. Если бы они увидели то, что вижу я, они бы ниц перед тобой попадали и кормили бы нас бесплатно круглый год!       Синчэнь рассмеялся, из его рта вырвалось облачко пара.       — Не преувеличивай. Если я заморожу город И, некоторые могут решить, что лучше меня сжечь на костре, чтобы избавиться от ледяного проклятья.       Сюэ Ян хотел уточнить, что вырвал бы им кишки и отрезал руки раньше, чем они успели бы тронуть Синчэня хоть пальцем, но вовремя прикусил язык. Обернулся снова к водопаду, во все глаза таращась на снежную красоту.       Кто, как не Сюэ Ян, умел отличить красоту от уродства в этом гнилом мирке, живущем по правилам-пустышкам лицемерных заклинателей. Богатства Ланьлина были не более, чем золоченой фольгой, в которую обернули груду дерьма. Прославленная красота благородных господ — фальшивый фасад карнавальных масок. Отсыревший, гниющий похоронный дом, предназначенный для мертвецов, — единственное место, которое Сюэ Ян мог назвать настоящим домом, потому что в нем ему всегда было хорошо. Сяо Синчэнь — изуродовавший свое лицо ради проклятого Сун Ланя, одетый в бесцветные дешевые одежды без единого украшения, — был настоящим нефритом, надежно спрятанным в личной сокровищнице Сюэ Яна. То, что Синчэнь мог сотворить с помощью Шуанхуа, — нельзя было купить ни за какое золото Поднебесной, а он, Сюэ Ян, мог видеть это своими глазами забесплатно.       Только что унылое озеро, непримечательное ничем, кроме энергетической природной жилы, едва цепляло взгляд. Зимний пейзаж этих мест нагонял на Сюэ Яна злобное уныние, смотреть на пожухлую траву и голые ветви деревьев за пару месяцев опостылело до рвоты. Серый закат сразу сменяли серые сумерки, и ни один гребаный луч солнца не озарял эти гиблые места.       Ледяной ураган, устроенный Синчэнем, был похож на взрыв белого. Скала превратилась в холст, водопад — в волшебное дерево, трава и кусты вокруг — будто покрылись льдистыми перьями.       Сюэ Ян похлопал Синчэня по плечу и отошел, чтобы пройтись по ледяному озеру.       — Они бы челюсти от увиденного потеряли вместе с огнивом.       Сяо Синчэнь остался стоять на берегу. Он не видел то, что сделал его меч. Интересно, а догадывался ли?       — Нравится? — даочжан улыбнулся; у Сюэ Яна что-то хрустнуло не то под ногой, не то в груди: нельзя же так с людьми — стоять со смущенным видом посреди вот этого морозного взрыва и еще спрашивать «нравится?»       — Нра… Ой! — Сюэ Ян вздрогнул, не сразу поняв, что холодное, посыпавшееся ему за шиворот, это: — Снег пошел.       Синчэнь вытянул руку, и на его ладонь опустилось несколько снежинок. Сюэ Ян задрал голову: начался самый настоящий снегопад. Хлопья летели крупные, пушистые, мягко оседали на льду, траве, на волосах и одежде Сюэ Яна, на плечах Синчэня. Несколько снежинок осталось у него на бровях.       — Волна ушла вверх, но я уж думал не посыпет.       — Сяо Синчэнь, решил устроить нам настоящую зиму, да? — Сюэ Ян снова вернулся на берег, чувствуя, что начинает замерзать: как-никак одеты они были по-осеннему, а теперь ударил мороз.       — Это ненадолго, но все же, — даочжан стянул с себя верхнее ханьфу и накинул Сюэ Яну на плечи. — Не хочу тебя заморозить.       — Нашел кого пугать, — Сюэ Ян закатил глаза. — И не такое переживать на улице приходилось, подумаешь, пара снежинок упала.       Но сразу стало в тысячу раз теплее. Поди у Синчэня накидка с подогревом… Сюэ Ян какое-то время кутался в ткань, а потом подошел к даочжану вплотную, прижимаясь плечом к плечу:       — Сам-то не замерзнешь?       — Нет, я не чувствителен к холоду из-за своих способностей, — улыбка Синчэня стала немного грустной, и он признался: — Порой я немного скучаю по тому месту, где вырос. В наших краях зимой всегда было много снега и стоял мороз. Тренировка с Шуанхуа переставала быть просто отработкой боевой техники — это было похоже на танец со стихией.       Лицо Сяо Синчэня было так близко — нефритовая кожа, изящный изгиб тонких губ, слегка нахмуренный разлет черных бровей; Сюэ Ян слизнул снежинку с собственной губы, представляя, как даочжан тренировался на своей заснеженной горе.       — А что сейчас мешает? Стоит мороз, идет снег, тут тебе и площадка ледяная готова! — он повис на локте Синчэня. — Давай-давай, Синчэнь. Никто, кроме меня не смотрит, можешь буйствовать, сколько хочешь!       — Мой друг, А-Цин нас ждет, да и ты уже замерз, пора бы возвращаться…       — Так не пойдет. Раздразнил, а теперь на попятную пошел! Хочу смотреть, как мой даочжан будет танцевать с Шуанхуа!       Слова сами собой сорвались с губ, Сюэ Ян осекся, опасаясь, что Синчэнь возмутится, но тот, наоборот, перестал сопротивляться.       «Мой даочжан» — кружило в воздухе вместе с толпой пушистых снежинок.       — Ну… хорошо, — в его улыбку вернулись счастливые нотки; он обернулся к Сюэ Яну и поплотнее закутал его в свое ханьфу. — Только не подходи близко, иначе покроешься инеем, как этот камыш.       Сюэ Ян замычал что-то в ответ, сердце колотилось как шальное в предвкушении. Никакие танцы сотни красавиц в залах Ланьлина не могли сравниться с представлением, которое Сюэ Ян (единственный зритель — это в особенности грело его сердце) увидел в сумерках на замерзшем озере.       Движения Сяо Синчэня были как обычно плавными и стремительными. Он использовал цингун и потому едва касался мысками сапог неровной глади озера. Это могло походить на одну из тех обыденных тренировок, что Сюэ Ян наблюдал во дворе похоронного дома изо дня в день, но не сегодня. Казалось, все вокруг Синчэня пришло в движение, и Сюэ Ян, завороженно наблюдающий за происходящим, сделал несколько шагов назад, боясь, что его втянет в этот водоворот.       Снег, который только что неторопливо падал с неба, вдруг начал следовать за движениями даочжана. Через несколько секунд стало казаться, что мир вокруг двигается следом за ним, но это были всего лишь тысячи снежинок, что застывали, летели стремительно вперед, опадали и снова взмывали вверх, следуя за взмахами Шуанхуа.       Морозные узоры покрыли лезвие, блекло сверкая в темноте.       В какой-то момент Сяо Синчэнь вонзил меч в лед, и Сюэ Ян вздрогнул, испугавшись, что озеро пойдет трещинами и даочжан провалится по собственной глупости в прорубь, но тут же поперхнулся своим вскриком. Ни хрена подобного не случилось. Морозные узоры, словно блестящие чешуей рыбки, соскользнули вниз, нырнули под лед, и под ногами у Синчэня начал распускаться ледяной ковер. Застывшее озеро ожило: его поверхность покрывалась перистыми лепестками там, где сапоги даочжана касались льда, образуя причудливую волшебную поляну.       На какое-то мгновение Сяо Синчэнь обернулся в сторону берега, словно желал увидеть реакцию милого друга, но под белой повязкой все еще были пустые глазницы, и всю красоту этого места мог видеть лишь его единственный зритель. Сюэ Ян хотел бы что-то крикнуть, но понял, что не может разжать губ, пальцы стиснули ткань накидки, и сам он весь стоял, словно ледяная статуя, покрытый снежинками и инеем.       Синчэнь все кружился и кружился, наращивая темп. Его щеки раскраснелись, он выглядел таким счастливым, и Сюэ Яну казалось, что он слышит, как поет Шуанхуа в руках даочжана.       Поляну наполнил тихий треск льда, Сюэ Ян бросил тревожный взгляд на озерную гладь, полностью покрытую морозным узором. Его блеклый свет начал сужаться кругами и просачиваться на поверхность сквозь крохотные трещинки. Сначала Сюэ Ян подумал, что ци меча хочет вернуться в лезвие, но понял, что ошибся. На льду, там, где свет проклюнулся и нашел дорогу наружу, начали распускаться ледяные цветы. Они расправляли свои иглистые, пластинчатые лепестки, наполненные тихим сиянием, заполняя озеро подобно лотосам. И Сяо Синчэнь не наступил ни на один из цветков, аккуратно опускаясь лишь на свободное пространство.       Когда последний бутон раскрылся, даочжан приземлился на берегу рядом с застывшим и молчаливым Сюэ Яном.       — Что ж, вспомнить былые времена было очень здорово. Я не вижу, но думаю, получилось неплохо, да? — на лице Сяо Синчэня была надежда.       Сюэ Ян думал, что разразится бурными восторгами по поводу увиденного — он умел радоваться, если его что-то по-настоящему впечатляло. Но слова что-то никак не шли, хотя в груди все бурлило от переполняющих его эмоций. Хотелось не то заорать, не то умереть, не то…       — Я тебе покажу, мой даочжан.       Заклинание, позволяющее поделиться воспоминаниями, как будто только и ждало своего часа. Сюэ Ян решительно шагнул вперед, обхватил Сяо Синчэня ладонями за щеки и поцеловал его теплые губы, передавая вместе с поцелуем все, что увидел на озере: их бой, смущенного Сяо Синчэня, убирающего Шуанхуа, замерзший водопад, танец на льду, цветы… Кажется, даже добавил через край чего-то вроде: «самый красивый на свете», «как остаться в своем уме после такого зрелища», «лучше моего даочжана на горе не сыскать», еще «люблю до смерти», «ни за что не отпущу» или что-то вроде того, авось, Синчэнь не заметил.       Передать другому воспоминания — это одно мгновение. Но Сюэ Яну показалось, что время застыло, как замерзшее озеро, и их поцелуй все длился и длился (может, они просто примерзли друг к другу, как знать: Сюэ Ян ощущал себя ледышкой рядом с пышущим жаром Синчэнем). Губы Синчэня почему-то вовсе не стремились отстраниться, а даже прижались плотнее, и чужие руки обняли Сюэ Яна за поясницу, притягивая в горячие объятья.       Было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Возможно, какая-нибудь ледышка упала Сюэ Яну на голову, и он лежит с пробитым черепом на берегу озера, погруженный в собственные галлюцинации…       Они разорвали поцелуй лишь через вечность. Сюэ Ян набросил края накидки Синчэню на плечи, закутывая их обоих, даочжан прижался лбом к его лбу и подал голос первым:       — Неплохо вышло, надо было раньше попробовать.       — Ага, именно, — Сюэ Яну оставалось только поддакнуть и затолкать куда подальше внутренний голос, напоминающий о том, что, когда правда о его личности раскроется, будет в тысячу раз больнее, чем быть избитым прихвостнями Мэн Яо.       «Я что-нибудь придумаю».       Его взгляд скользнул по глади озера, где все еще цвели самые красивые цветы, которые он видел в своей жизни. Сун Лань просто безмозглый идиот, раз так легко отказался от Сяо Синчэня — Сюэ Ян не повторит его ошибки. Он никогда не оставит своего даочжана.       Зато он оставит тебя…       — Идем домой? — губы Сяо Синчэня на мгновение снова нерешительно коснулись уголка его рта, и Сюэ Ян улыбнулся в ответ.       — Идем. И раз уж ты меня заморозил, тебе меня и отогревать, так и знай, даочжан.       У него будет все время мира, чтобы придумать, как быть дальше с его дерьмовым секретом. А сегодня он обязан наградить Сяо Синчэня за красивый танец чем-то не менее приятным и куда более горячим.