Какао с зефирками

Чонгук припарковал свой «харлей» на привычном месте под номером «1102» и заглушил уютно урчащий движок. Привычными движениями стянул массивные байкерские перчатки, засунул их в бардачок, прикрепленный сбоку от бака, повесил на руль шлем, но слезать не спешил. Несколько минут сидел на байке, устало прикрыв глаза. За целый день он вымотался настолько, что еле ноги волочил. И сейчас, казалось, выдохся окончательно, как будто заряд его внутренних батареек достиг нулевой отметки. Немного отдохнув, Гук все же оторвал задницу от удобного кожаного сиденья и потащился к лифту, еле передвигая конечности, обутые в тяжелые ботинки на массивной тракторной подошве. — Я дома, — пробасил Чонгук, закрывая за собой дверь и проворачивая замок на три оборота — уже привычная мера безопасности. — Привет, Гук-и, — раздался из кухни мелодичный, будто бархатный голос. — У меня все готово, переодевайся, будем ужинать. — Я в душ, — бросил Чон, на ходу скинув косуху и расстегивая штаны, обтягивающие бедра как вторая кожа. Тэхён улыбнулся, прислушиваясь к тяжелой поступи любимого мужчины, и принялся суетиться, накрывая на стол. Белые тарелки, натертые до блеска металлические палочки, высокие прямые стаканы. Блюдо с дымящимся рисом, по краю которого аккуратно разложены зажаренные до золотистой корочки куриные ножки. Тарелка с нарезанными овощами и свежими листьями салата. Графин с грейпфрутовым соком, так любимым омегой. Стройная фигурка Кима легко порхала от рабочей поверхности со встроенной бытовой техникой до круглого обеденного стола, уютно расположившегося у окна просторной студии, за которым раскинулся сверкающий огнями мегаполис. Из ванной комнаты донесся шум воды, и Тэхён улыбнулся. Он безумно успел соскучиться по Чонгуку. Но роптать не смел. Тэ прекрасно понимал, что у любимого сейчас очень сложный период: предстоящий концертный тур выжимал из Гука последние силы. Но Чон сильный, он обязательно справится, как бы тяжело ему ни было. Оно и понятно: непросто натягивать маску, выходя за порог собственной квартиры, и прятаться за ней, тщательно продумывая каждый свой жест, каждый шаг, каждое слово. Тэхён и сам вынужден был поступать так же, с той лишь разницей, что работал фрилансером, а потому из дома выходил очень редко и исключительно по острой необходимости. Хотя, наверное, именно поэтому ему приходилось намного сложнее, чем Чонгуку. Но за столько лет они оба привыкли. По крайней мере, теперь они есть друг у друга. Придирчиво осмотрев стол, Ким поправил чуть криво лежащие палочки и сдвинул на два сантиметра блюдо с рисом, решив, что оно стоит несимметрично, когда за спиной послышались тяжелые шаги. Тэ улыбнулся, но поворачиваться не спешил — растягивал удовольствие от предвкушения долгожданной встречи. Это их первый совместный ужин за неделю. В последние дни Гук возвращался далеко за полночь, и хватало его ровно на то, чтобы раздеться и упасть на кровать. Уходил рано утром, когда Тэхён еще спал после ночных переговоров с американскими заказчиками. Но впереди у них несколько дней, которые Ким и Чон проведут вдвоем, не покидая стен уютной квартиры на двадцать пятом этаже элитного жилого комплекса. Как и каждые три месяца в течение вот уже почти пяти лет — с того дня, как познакомились совершенно случайно, оказавшись в соседних креслах в самолете. Альфа повел носом, учуяв заметно усилившийся запах омеги в преддверии течки, и плотоядно облизнулся. Его теплый взгляд тут же запылал яркими искрами, а в паху потяжелело. О, это будут отличные несколько дней! Уже сейчас все стало понятно по тому, насколько ярким стал омежий запах. — Устал? — заботливо поинтересовался Тэхён, подплывая мягкой походкой к Чонгуку и положив ладони на мускулистые плечи. Тонкие длинные пальцы скользнули вниз, к мощным запястьям с ярко выраженными сухожилиями, и снова поднялись вверх, повторяя причудливую вязь татуировок, что украшали крепкие руки Чонгука от запястий до широкой шеи. Чон обвил руками тонкую талию Тэхёна и с силой вжал парня в свою рельефную грудь, зарываясь носом в светло-каштановую макушку. Хотелось бы в шею, где отчаянно билась жилка, или еще лучше — в плечо, но Тэ почти на голову ниже его, а потому приходилось довольствоваться малым. — Ну ты чего? — ласково прошептал альфа, слыша жалобное всхлипывание, и понял, что началось. Омега всегда становился плаксивым во время течки. Ни тебе злости, ни раздражительности, как у других омег. Зато слезами готов залить все вокруг. — Перестань, малыш, — сочувственно усмехнулся альфа и зарылся пальцами в довольно длинные волосы. — Сейчас поужинаем, отправимся в постель, я закутаю тебя в одеяло и буду долго-долго целовать. — А какао сделаешь? — жалобно проскулил омега, рукавом утирая слезы, что уже градом скатывались по щекам. — Ну конечно сделаю, — пообещал альфа, ласково улыбнувшись тому, насколько маленьким и хрупким в его руках становился омега. — С зефирками? — слезы резко сменились искрящимся во взгляде предвкушением. — С зефирками, — кивнул альфа и усадил любимого за стол. Вкусный ужин сменился обещанным теплым одеялом, любимой дорамой на огромной плазме на стене напротив кровати кинг-сайз и ароматным какао с шоколадными и ванильными зефирками, плавающими на поверхности огромной чашки. Однако стоило альфе опуститься рядом, и напиток оказался отставлен на тумбочку до лучших времен, одеяло улетело к чертям, а дорама превратилась в глушилку для любопытных ушей соседей. Омега, еще несколько минут назад пускавший сопли на романтический поцелуй персонажей и потягивавший теплый какао, прямо пальцами выковыривавший из чашки подтаявшие зефирки, отправляя их в рот, в одно мгновение превратился в жадного зверя со сверкающим голодным взглядом. У этого создания даже течка протекала не так, как у всех нормальных омег, разгоняясь за пару часов, а не, как положено, за несколько дней. Вот он еще вполне адекватный, в состоянии держать себя в руках, и вдруг тело бросает в жар, а желание становится настолько непреодолимым, что сносит все на своем пути. Особенно тяжело протекали последние две течки. Видимо, сказывалось моральное перенапряжение и тотальная усталость. Альфа с трудом выпутал омегу из уютной плюшевой пижамы с розовыми зайчиками, пока тот цеплялся за его руки, пытался вжаться носом в шею, там, где особенно сильно пахло, и извивался будто в горячке от внезапно нахлынувшего возбуждения. — Эй, полегче, Гук-и, — усмехнулся альфа, поняв, что еще немного и омега просто пополам его переломит. — Не вынуждай меня снова привязывать тебя. Просьба, высказанная бархатным голосом, сработала безотказно, и Чонгук отстранился, жадно хватая пересохшими губами воздух. — Ложись на животик, малыш, — ласково прошептал Тэхён и, когда Гук послушно перевернулся, заботливо подсунул ему под бедра подушку. — Вот так, мой хороший, — похвалил альфа, погладив упругую попку и накрыв тело омеги собой. — Сейчас тебе будет хорошо, мой маленький, — просипел Ким и вонзил острые клыки в кожу под лопаткой, одновременно с этим до упора вогнав немаленький член в истекающую смазкой дырочку. Чонгука размазало под альфой, когда тот начал вбиваться резко, с оттяжкой, иногда обжигая хлесткими ударами ладоней кожу на попке. Он прогнулся в спине и заскулил от того, как хорошо ему становилось с каждым движением большого члена внутри. Хватило всего нескольких минут, чтобы Чонгук кончил, даже не прикоснувшись к себе ни разу. Но он знал, что это только начало. Тэхён даст ему маленькую передышку, позволит допить уже остывший какао, а после разложит на кровати и снова возьмет — жадно, резко, складывая едва ли не пополам. И так всю ночь. Оставалось только удивляться, откуда в хрупком на первый взгляд Тэхёне столько силы и выдержки. Сучка-природа знатно постебалась над обоими, будто перепутав их местами. Омегу наградила мощным телом и острыми чертами лица, а альфе досталось тощее тельце. Еще и с запахами поигралась, зараза. От Тэхёна за версту несло сицилийским апельсином, блять! А Чонгук источал насыщенный запах муската с примесью кайенского перца. Для всего мира Чонгук был альфой, брутальным и жестким, сражавшим наповал всех омег, а Тэхён привлекал внимание всех альф в радиусе километра своей тоненькой фигуркой и миловидным личиком. И только здесь, в квартире на двадцать пятом этаже, они могли быть собой, не скрываясь и не изображая кого-то другого. Чонгук затих лишь под утро. Провалился в сон, обхватив подушку руками и смешно причмокивая губами. А Тэ еще долго гладил его по спине, зализывал метку, оставленную под лопаткой, там, где никто больше не увидит. И с обожанием смотрел на любимого омегу. Плевать, что тот в два раза крупнее. Для Тэхёна Гук всегда будет малышом, нуждающимся в ласке и заботе.