Appeasement

      Сквизгаар принял это решение сам. Он никогда не думал, что пойдёт на это, но обстоятельства толкали на действия.

Ему надоело.       Каждую ночь он напивается до потери памяти, ровняя белую дорожку на столе и принимая её. А потом он долго целуется с Токи едва ли не до потери пульса, и частенько такие поцелуи переходят во что-то большее, откровенное и чувственное. Однако после таких ночей блондину меньше всего нравится просыпаться в холодной постели с обнимку с первой попавшейся игрушкой Вортуза, будучи одетым в его же футболку. Сквигельф точно и не вспомнит, сколько он так уже живёт. наверное, месяц или два, а может три или вовсе четыре. какая разница? От его действий мало что изменится. Своей тягой к алкоголю и наркоте за этот период он успел переплюнуть Пиклза за всю его жизнь. И изо дня в день ничего не менялось. Каждый в жопу ёбаный день Сквизгаар работал, либо же делал вид, что занят, ночь он проводил со своим любимым, а затем утром просыпался в компании валяющихся на полу бутылок и пары пустых полиэтиленовых пакетов. Ему до ужаса паршиво. Oн потерял что-то важное, что-то, что дало бы ему толчок в жизнь. И соло-гитарист прекрасно понимал, чем было это «что-то»

***

      Дождь лил нещадно, даже не думая останавливаться. Швед же стоит на улице, выкуривая очередную сигарету и о чём-то думая. Он уж и не замечает, что до костей промок. Мысли уносят его куда-то далеко, куда-то, где реальность не настолько идёт под жестокий стиль Нейтана, куда-то, где он счастлив. Вернуться из облаков заставляет чужая ладонь, так удобно уместившаяся на плече. Сквизгаар оборачивается, сверяя так некстати появившегося мужчину изучающим взглядом.       — Чего тебе, Пикл? — блондин вновь затягивается, пуская дым сквозь лёгкие, и тут же выпуская его на волю растворяться меж холодных капель.       — Чувак, ты тут уже хуй пойми сколько торчишь. Не думал домой вернуться? — ударник прихлопывает плечо гитариста, как бы в знак возможной попытки подбодрить товарища.       — Нет, — швед отвечает кратко и уверенно. Ему нужно свести все мысли к одной — финальной.       — Слушай, — рыжий всё же решает вмешаться. Возможно, это не его дело, однако каждый божий день лицезреть поникшую и безжизненную мину согруппника ему уже, мягко говоря, подзаебало, — Ты не думал попробовать отпустить?       — Не получаться, — Сквизгаар понимает, к чему ведёт барабанщик, однако на уступки не идёт: не хочет, а потому обрезает так называемую «поддержку».       — Блять, ты ведь даже и не пробовал. Ты не хочешь смиряться с тем, что имеешь. Каждый вечер доводить себя до беспамятства это не попытка отпустить. Его нет, Сквизгаар. Его больше нет, пойми это, — Пиклз уже даже было немного повышает голос, однако краткое «заткнуться» обрывает его. Блондин бросает сигарету на землю и тушит потрёпанным носком ботинка. Он не хочет ничего отвечать. Молча толкнув мужчину плечом, Сквигельф гордо разворачивается и спешно шагает в сторону мордхауса. Возможно, этот момент и стал ключевым в последующих событиях. Сквизгаар хочет всё вернуть. Хочет, чтобы как и раньше он просыпался от очередной нерасторопной попытки Токи тихо выползти из их постели, хочет любоваться его очаровательной и такой по-детски наивной улыбкой, хочет каждую ночь целовать любимую горячую плоть, выводить узоры на старых и давно заживших шрамах на сильной спине. Ему больше, кажется, ничего не требуется. Сквигельф действительно отказывается принимать то, что они опоздали. Остывшее тело Вортуза пробило грудь безжалостным ударом, который переломил рёбра, на пару мгновений даже оставив блондина в невозможности дышать. В этот момент, кажется, всё кончилось не только для Токи. Глупо посвящать жизнь человеку, и Сквизгаар это прекрасно понимал. Он не в состоянии отвечать за кого-то: никто в принципе. Могло произойти абсолютно всё, что угодно, и, к сожалению, оно произошло. Будь на месте Вортуза кто-нибудь другой — всё было бы иначе. Блондин испытывал ужасающее чувство вины за собственную тормознутость. Они ведь могли спасти его. Так почему им не удалось найти решение вовремя?       Сквигельф вновь закрывается в собственной комнате, давая волю эмоциям, которые со временем выражались лишь ярче и ярче. Несколько бутылок уже разбилось о стену, а сам Сквигельф уже и не вспомнит, как сам поставил себя перед выбором.       Сквизгаар принял это решение сам.       Блондин резко открывает глаза, осматриваясь. Темнота, и только впереди, кажется, некий проход, словно бы дверной проём, с фигурой в нём. Голубые глаза сощуриваются, однако тут же широко распахиваются, а сердце принимается стучать лишь быстрее. Силует подходит ближе, а Сквигельф спешно поднимается с пола, бросаясь на подошедшую фигуру с крепкими объятиями. Блондин словно в бреду бормочет имя человека, по которому успел соскучиться до безумия.       — Ну ты и дурачок, Сквизгаар, — Токи тихо лепечет на норвежском, после поджимая соло-гитариста к себе за плечи,— Зачем ты это сделал?       Сквигельф жмёт плечами и пару минут просто молчит. Не оттого, что не знает, а оттого, что просто не хочет отвечать.       — Соскучился, — швед наконец-то совсем негромко нашёптывает, вжимаясь носом в любимую шею и жадно вдыхая настолько родной запах.       — Дурик, — Вортуз жмёт того к себе в тёплых объятиях, вздыхая и перебирая переливающиеся золотом локоны волос в пальцах, — Жалеть не будешь?       Сквизгаар спешно мотает головой, подставляясь под чужую крепкую ладонь словно ласковый кот.       — Не буду. Жалел бы я, если остался. Мне слишком больно осознавать, что тебя нет рядом.       Шатен же тихо и так привычно по-детски хихикает, кивая в знак того, что он всё понял.       Наконец Сквигельф счастлив. Теперь уже плевать на всё, в том числе и на то, что буквально через несколько часов его найдут мёртвым в собственной комнате. Лишь с Вортузом он смог обрести настоящее умиротворение и покой.