Последний шаг

Вы склоняетесь над подробной картой, и глаза Ваши, подобно ретивым колесницам глашатаев в солнечный летний день, бегут вдоль траншей, мостов, и дорог, меж её строгими, до неясной, тянущей тоски, квадратами. Я вижу, как нервно вздрагивают Ваши запястья, как безнадежно Вы хмурите брови, и как крупные капли собравшейся на Вашем лбу испарины бегут вниз, к сжатым до боли скулам. Не печальтесь. Нам осталась самая малость для вхождения в Вечный Чертог. Но достойны ли эти грязные собаки, эти дикие оборванцы, опочить на лаврах сияющей славы, в которые неминуемо должна обратиться Ваша смерть? Стыдно думать, что Ваш конец может быть настолько унизителен, правда? Помазанный Господом не может быть низложен людьми. Мягко целую Вас в напряженный, холодный висок. Соленый липкий пот и страх — вот и все, что осталось от нашего величия. Боже милостивый, как болезненно, как омерзительно это осознание. Рукоять «Вальтера» покорно замерла в моей руке. Я взвожу курок и тот мягко щелкает. Вы удивленно поднимаете глаза, и будто на секунду забываете, что несет в подоле молодая ночь, уже ступившая на порог бункера. Они не смеют… Да и я. Но сейчас нам как никогда стоит испить из чаши последнего выбора. Вы, поняв все без слов, достаете из кобуры «Люгер». —На счет три. — Киваете и улыбаетесь, заговорщицки щуря глаза. Не прощаюсь. Встретимся на Одиновом пиру, хорошо?