Отблески прошлого

Коленки разбиты в кровь – это ничего, дело житейское. Не впервой, всё-таки. Вообще никакая боль не может сейчас отвлечь Паудер от торжества: её граната сработала! Наконец-то! Упала, повертелась немного и как бабахнула! Паудер и так далеко её зашвырнула, но та так угрожающе шипела, что девочке стало немного жутко, и она отскочила в строну в самый последний момент. Правда, один осколок задел руку, так ведь это ерунда. Её граната сработала! Пыль стоит столбом, в земле образовалась небольшая воронка. Сработала! Сработала! Паудер кажется, что и саму её сейчас разорвёт от счастья. Ради этого момента она прожила свои одиннадцать лет, и теперь можно точно сказать: Паудер сильная. Всё, что было раньше, прошло не зря: всё, что не взрывалось, или взрывалось слишком слабо, или взрывалось само собой прямо на рабочем столе, – всё это позади. Впереди новая жизнь, в которой больше нет места страху. Паудер срывается с места и бежит вниз по пыльной дороге. Темнеет, и раньше она бы сдрейфила гулять в одиночку по ночному Зауну, но отныне всё пойдёт по-другому. Сердце радостно колотится, ветер, пахнущий рекой и какими-то химикатами, треплет волосы, ноги отбивают бешеный ритм – она несётся галопом по улицам родного города и задыхается от счастья. Вот такой он, Заун: едкий газ вместо кислорода, тёмные закоулки, грязь, нищета и целый букет всевозможных пороков. Заун перемалывает в себе всех, кто в нём родился, и тех немногих, кто пришёл сюда сам. Заун огромен, жесток и неумолим. Паудер любит Заун всем сердцем. Она знает его, как близкого друга, как отца; она видит его изуродованное лицо, она знает, что когда-то большой, сильный и богатый Пилтовер предал его, своего кровного брата, и теперь по ту сторону реки люди живут в чистоте и благополучии, презрительно морщат носы, когда речь заходит о нижнем городе. Заун – её товарищ по несчастью; её душа – отблеск его души. Город приветствует Паудер своими грязными стенами, провалами разбитых окон и яркими пятнами граффити. Пришелец бы назвал пейзаж уродливым, но для девочки нет ничего прекраснее. Это её город, город, выковавший её характер. Это ради него она мастерит свои гранаты. Дорога заканчивается площадкой, стиснутой домами. Тёмное место, жуткое. Выход из тупика один: небольшая арка, но от стен уже отделилось несколько фигур, перекрывших все пути к отступлению. Да, брать у Паудер нечего, но кто же откажет себе в удовольствии потешиться над слабой малявкой: обматерить, избить, или, того хуже... Она знает, что много чего есть хуже. Она слышала про девушку, которую полтора месяца пытали какие-то отморозки. Севика, выполняющая роль просветительницы, не скупилась на подробности, рассказывая Паудер о том, как несчастную насиловали, поджигали, избивали, как в неë засовывали горящие фейрверки и сигареты, а потом еë труп залили бетоном. История стоила Паудер нескольких бессоных ночей, а выходить на улицу, зная, что мучители той девушки, кстати, почти взрослой, до сих пор свободны, девочка долго панически боялась. Не раз и не два такое случается в Зауне. Ей было бы страшно ещё вчера. Но сегодня всё иначе. - Эй, притормози! - Что вам нужно? – девочка слышит, как голос чуть дрогнул по старой привычке. - А что такая малышка делает одна в столь поздний час? – игнорируя вопрос, обращается к ней крепкий гнусавый парень. - Гуляю! – гордо заявляет Паудер, краем глаза замечая, как кольцо недругов смыкается вокруг неё. Но голос больше не дрожит. - Нехорошо гулять по ночам, деточка, – кто-то мерзко сипит за её спиной. - Когда хочу, тогда и гуляю, – Паудер нащупывает в сумке гранату, родную сестру той, что сегодня успешно сработала. - Не дерзи старшим, деточка! – говорит гнусавый с издевательским укором и подходит ближе. Паудер хватает гранату, вырывает чеку, швыряет в гнусавого и бросается в сторону, между врагами. Слышно, как граната вертится на земле мучительно долго, шипит, как змея, и Паудер, наконец, становится по-настоящему страшно: вдруг не сработает? Взрыв. Паудер оглушает. Она, шатаясь, поднимается на ноги. Голова раскалывается, а перед глазами всё плывёт, нога горит. Но Паудер легко отделалась, а вот обидчик лежит на земле без обеих ног и орёт от боли. Его приятели с ужасом смотрят на недавнюю жертву. Дошло. До них дошло, до неë дошло, что случился коренной перелом. Никогда Паудер не чувствовала себя такой...такой большой, что ли: её стали бояться, то есть уважать. Она сильная. Сердце радостно бьётся, спина выпрямляется сама собой, на губах - торжествующая ухмылка, в глазах - безумный блеск. Не отдышаться от восторга и возбуждения. Еë сегодня всë-таки разорвëт. - Кому ещё? – девочка выхватывает из сумки последнюю гранату и заносит над головой. Банда разбегается, оставляя товарища умирать. Паудер садится на корточки рядом, смотрит в глаза своей жертве. В этих глазах сначала - невыразимая мука, после миг - и пустота. Гнусавый недолго страдал. Девочка закрывает его глаза, зачерпывает горсть земли с кровью и пропускает сквозь пальцы. Сожаления нет. Она разворачивается и, едва волоча раненую ногу, чуть покачиваясь, плетётся домой. Ей очень больно, но даже это не омрачает триумфа. Силко будет гордиться ею. На руках Паудер осталось немало шрамов после неудачных испытаний, и всё же физическая боль её не пугала: бывают вещи и пострашнее. Да и ей ли, с детства знавшей войну, бояться такой ерунды. Маленькие войны начинались здесь, в Зауне, по тысяче раз на дню, она видела их, вовлекалась в них, регулярно попадала под раздачу и отлично знала, что осознание собственной слабости и никчёмности вкупе с уязвлённым самолюбием болит гораздо сильнее любой раны. Когда раз за разом гранаты отказывались работать, и Силко спрашивал о том, как прошли испытания, Паудер стыдилась и отворачивалась. Страх грыз душу, внутри всё сжималось, сердце билось, как пойманная птичка: а вдруг и Силко отречётся, бросит? Но он не отрекался, верил ей, верил в неё. И вот теперь, обрабатывая израненную ногу Паудер, глядит с гордостью и радостью. Девочка тоже смотрит на него, прямо в глаза, и вспоминает, что её первый удачный взрыв прогремел гораздо раньше. В тот день она впервые увидела разрушающую красоту взрыва, его волшебный голубой свет. Когда летела вниз, отброшенная ударной волной, казалось, будто крылья выросли. Маленькая хрупкая Паудер создала такое грозное оружие, значит, теперь она не бесполезна, теперь она ничуть не слабее самой Вай. Вай должна ею гордится! Майло больше не назовёт её проклятьем, никто её больше так не назовёт! А потом Паудер больно ударилась о землю и увидела зарево пожара, мёртвого Вандера и искорёженное гневом и отчаянием лицо сестры. Проклятье. Проклятье! Никогда не отделаться от этого мерзкого звания. - Честно, это не первый удачный взрыв, – робко замечает Паудер, – первый был гораздо раньше, там… – непрошенные слёзы наворачиваются на глаза, – Ты помнишь? - Я помню, Джинкс. Не надо плакать. Это всё твой опыт, твоя жизнь. - Я понимаю, но ведь это так страшно. Их больше не осталось, никого не осталось. Из-за меня. - Это прошлое, Джинкс. Не позволяй ему тянуть тебя ко дну. Оно полезно для тебя, но его нужно оставить позади. Всë, что бы ни случалось, - это твой опыт, а опыт - это цена, заплаченная за победу. Ты сегодня победительница, Джинкс. Паудер никак не может понять, почему из уст Силко противная кличка звучит так приятно и даже ласково. - Я знаю, – продолжает мужчина, – как иногда хочется вернуться назад. Иногда воспоминания пленяют, и это очень опасно. Время не запустишь вспять, из прошлого никто не вернётся. Твоей сестры больше нет, как и её дружков, как и Вандера. Ты сегодня отлично поработала, Джинкс. Ты должна запомнить этот день, как день своей победы, как день, который изменил тебя. Сегодня взорвались твои первые гранаты, а то, что случилось тогда, постарайся не вспоминать. Сегодня ты поднялась выше, встала выше своего страха. Твоё оружие больше не подведёт тебя. - Я теперь сильная? – Паудер с надеждой смотрит на Силко. - Ты сильная, Джинкс. Ты истинная дочь Зауна. Паудер обнимает Силко и уходит к себе. День вымотал её, очень хочется спать. Девочка закрывает глаза, вспоминает воронку и окровавленную землю, разбегающихся обидчиков и искалеченного гнусавого. Вспоминает распирающее чувство счастья. Но перед глазами снова голубая вспышка взрыва, пожар и тела близких. Вай снова бьёт её по лицу и уходит. Первый триумф слишком горек, чтобы его позабыть.