Условие

— Ну что ж, — сказал Рокэ, — признаю, ты был прав. Ричард с сосредоточенным видом тыкал в экран телефона, не поднимая головы. Рокэ хмыкнул, глядя на Ричарда, и откинулся на подушки, устраиваясь удобнее, вытягивая ноги. — Зимний Излом в Надоре — действительно впечатляющее зрелище. И уж точно я прежде не ел такого вкусного яблочного пирога. Ричард что-то пробормотал, ниже наклоняя голову. Рокэ пошевелил босой ступнёй, тронул его щиколотку. — А ещё здесь легко дышится. Из-за хвойных лесов, наверное, — он потянулся к столику, ловко вынул из вазы сосновую ветку и уткнулся носом прямо в сочно-зелёные иголки, не успевшие засохнуть и оттого почти не колючие, с наслаждением втянул свежий запах. — Ох, хорошо… — пальцы потёрли кору, размазывая прозрачную вязкую смолу. — Завтра спускаемся в бор. Ты обещал мне прогулку, помнишь? Телефон упал на кровать со слабым стуком, и Ричард наконец обернулся — щёки его полыхали, пятна румянца спускались аж к вороту свитера. — Ну не надо так, — выпалил он, пальцы скомкали покрывало. — Не надо. Рокэ, я же не знал! Я не помню, чтобы хоть раз на Зимний Излом была такая каша, — он с отчаянием покосился в окно, в которое ритмично барабанили капли. — Я зря тебя сюда вытащил, ты сейчас мог бы нырять и загорать в Алвасете, — голос Ричарда дрогнул, он вновь отвёл взгляд, разглядывая узор рун на ковре. — И вино у нас кислое… — Так потому я и настоял на том, чтобы взять с собой кэналлийского, — фыркнул Рокэ, придвигаясь ближе, устраивая ладонь у Ричарда на бедре. — А ты — «досмотр не пройдём, бутылки побьются»… «Слезу», между прочим, я тоже захватил. — Спасибо, — пробормотал Ричард и тихонько выдохнул, когда ладонь скользнула выше, к напряжённому плечу, погладила ворот свитера, накрыла тёплую щёку. Помедлив, он повернул голову, и Рокэ улыбнулся ему. — Ну, чего ты? Мне, по-твоему, стоило бы разводить дидериховскую драму, если бы я повёз тебя в Кэналлоа — а там бы неделю штормило и лило как из ведра? У нас такое, к сожалению, не редкость. — Я всё думал о том, как ты приедешь, — Ричард покачал головой, но всё-таки он уже улыбался, и из серых глаз ушла прежняя жгучая тревога. — Представлял, как мы пойдём в лес по морозу, и снег будет искриться так, что глазам больно. На солнце он золотистый, как масло, а в тени голубоватый. И у сосен ветки все в снегу, ветер чуть подует — и тяжёлая горка срывается, рассыпается пылью. И у тебя пар изо рта идёт, ты шарф подтягиваешь чуть ли не к носу, и лицо у тебя от мороза разгорелось — а мне так хочется тебя поцеловать, но нельзя, чтобы не обморозиться, — он тихо засмеялся, и Рокэ погладил его скулу кончиками пальцев, легонько подтолкнул коленом его колено. — А в другой день мы бы взяли лыжи и пошли на склон, я бы показывал тебе, как держать равновесие… Ты катался когда-нибудь? — В Торке, лет семь назад. — Ну вот, значит, всё ты уже умеешь, осталось бы только вспомнить… Мы бы могли поспорить, кто быстрее, — серые глаза блеснули. — А вместо этого — в магазин под зонтиком, — Ричард поморщился, — и под ногами всё чавкает… — Кошмар, — легко согласился Рокэ, обхватывая Ричарда под рёбрами и притягивая его спиной к своей груди. — Знаешь, я действительно очень требователен насчёт условий своего отдыха. Но существенное условие в данном случае только одно, — он поднырнул ладонью под свитер Ричарда, погладил рельефный живот, чувствуя, как начинает частить пульс под его рукой. — Какое же? — Ричард шевельнул губами, откидывая голову на плечо Рокэ, подставляя шею в плотном, но широком вороте. Шерстяную ткань легко было оттянуть вниз, к самым ключицам, и прижаться губами, ловя вибрацию еле слышного стона. По-северному светлая кожа вновь краснела, наливалась жаром, но причиной этому был уже вовсе не стыд или досада. Ричард пытался то повернуться в крепких объятиях, то прижаться крепче, поймать бёдрами пальцы в тонких кольцах, мягко, слишком мягко поглаживающих его сквозь ткань. Не имея ни малейшего желания терпеть, Рокэ утянул его спиной на покрывало, торопливо сдёрнул штаны с бельём — с него и с себя, перелез, лёг сверху, опираясь на локти, притёрся пахом к паху и размашисто двинул бёдрами, не сдерживая свой жадный стон и ловя стон Ричарда, тихий, мягкий, в котором, как всегда, слышалась и жажда близости, и страх этой жажды, и разгорающийся, захлёстывающий восторг. …Уже после, медленно выводя пальцами узоры на влажной коже между широких лопаток Ричарда, целуя в уголок рта, в мочку уха, в висок, Рокэ со смешком шепнул: — А от лесной прогулки ты всё-таки не отвертишься. Раз лыжи не понадобятся — подумай, где бы нам разыскать лодку.