Lucid dream

«Что же нужно для того, чтобы вызвать осознанное сновидение? Поскольку оно, как и обычное сновидение, происходит у вас в мозгу, нужен соответствующий настрой. Вера в то, что сегодня вы будете видеть осознанный сон, и полная уверенность в своих силах — это уже 90% успеха. Однако, добиться такой твердой уверенности довольно-таки сложно, особенно начинающим»

            Уэнсдей фыркает, отводя глаза от выцветших страниц.       И как это понимать?             Рукописи выпускника Невермора к прочтению порекомендовала мама, еще после той фееричной встречи на родительских выходных. Это не значит, что Аддамс-младшая теперь следует советам отца или матери. Это значит, что ей совершенно нечем заняться в последние дни перед отъездом. Всего-то. Каникулы должны были стать спасением, шансом «задышать по-новому», как говорила Энид. Мол, им всем необходима смена обстановки, учитывая последние события. Неважно, что Уэнсдей предпочла бы вдохнуть и больше не выдохнуть, это исключительно ее замашки. Вернемся, все же, к рукописям.       Авраам Бермуд в свое время создал целое руководство по осознанным сновидениям, основанное исключительно на его собственных наблюдениях. Как было указано в короткой автобиографии, мужчина страдал от видений. Вернее будет сказать, страдал от трудности управления ими. Мортиша тогда словами не разбрасывалась, лишь указала, где разыскать ветхий дневник. И, что ж, было бы странно, если бы Уэнсдей не догадалась, на кой черт ей нужны эти рукописи.       Откровенно говоря, вводная часть у этого Авраама, как у писателя, значительно страдала. В самом начале руководства к действию он перекладывает ответственность на читателя. Мол, все зависит только от вашей уверенности в том, что это-это-это выльется в это-это-это… От подобного абсурда захотелось взвыть, как Энид. Та тоже частенько завывает во сне. Слава Всевышнему, сейчас соседка умиротворенно спала в обнимку с тысяча тридцать первой игрушкой.

«Первое: ведите дневник записи сновидений. Ночью держите его у кровати, чтобы сразу же после пробуждения иметь возможность записать сон или те эмоции и чувства, которые вы ощутили, проснувшись. Второе: каждый раз перед засыпанием вплоть до отключения сознания повторяйте: «Я буду осознавать, что сплю». Также можно использовать любую другую аналогичную фразу. Эта техника называется мнемоническим вхождением в осознанный сон. Мнемоническое вхождение означает, что вы пользуетесь свойствами памяти или, в данном случае, механически запомненной фразой, которая включает осознанность сновидений и превращает это в автоматическую привычку. Третье: слушайте бинауральные ритмы. Если посылать звук различной частоты в каждое ухо, ваш мозг будет интерпретировать две отдельные, накладывающиеся друг на друга звуковые волны, как звуковой ритм, даже если никакой ритм на самом деле не включен в звук»

      Стоит ли говорить, что Уэнсдей была готова сжечь чтиво моментально? Думаю, не обязательно. Все рекомендации, указанные в ветхом дневнике, были похожи на детские забавы. И как, позвольте узнать, эти детские шалости помогут справляться ей с видениями, в которых она видит опасность, ужасные картины, чью-то смерть? Просто бред. Бред больного Авраама Бермуда.             Той же ночью Аддамс не сдержалась. В миллионный раз выдумав причину для новоиспеченной подруги, темноволосая девушка уверенно взяла ее ноутбук, открывая известную поисковую строку. Современные технологии заражают человеческий мозг, это правда. Но, порой, там встречается что-то полезное.             «Проверка реальности (Reality Check) — какое-то действие, направленное на то, чтобы проверить, бодрствуете ли вы сейчас или видите сон.       Например, можно попробовать подпрыгнуть до небес: в реальности такое не получится, а вот во сне — запросто. Если вы действительно взлетели, значит, сон, можно осознаваться. Главное — не машинально отвечать «нет, я не сплю», а именно вдумчиво, осознанно делать проверку. Проверок реальности уйма: 1. Попробовать дышать через нос, заткнув его. 2. Внимательно посмотреть на руки. Во сне они могут менять форму, на них может быть 3 пальца. 3. Попробовать проткнуть ладонь пальцем другой руки, ожидая, что палец пройдет сквозь нее. 4. Посмотреть в зеркало.       Внимание!!! Метод для экстремалов, т.к. одному бессознательному известно, что вы в этом зеркале увидите»       Спустя несколько часов поиска в сети Интернет, Уэнсдей, все же, набрела на один подозрительный форум. И, нет, он был подозрительным не потому, что был похож на тайную секту сатанистов. Что прискорбно. Опаску вызывали в девушке отзывы, оставляемые под постом со всеми рекомендациями. Так, Милашка2008 писала: «Действительно, во время осознанного сна вместо рук у меня были щупальца кальмара! Лол, просто трэш». «Лол»? «Трэш»? Похоже, Аддамс-младшая слишком стара для этого дерьма.       Уэнсдей не верила, что может получиться. И, нет, Авраам, не потому, что в ней самой недостаточно уверенности! Поверь, ее хоть отбавляй. Девушка думала иначе. Осознанные сновидения ныне казались современной забавой, этаким развлечением для подростков, которые «не такие, как все». Должно быть, мысленно становясь в одни ряды с такими, темноволосая девушка чувствовала себя не в своей тарелке. Пусть никогда в этом и не признается.

***

            Она оказывается посреди квадратного… пятиугольного дворика школы. Фонтан выглядит немного иначе, нежели в первый день приезда. Сейчас он казался куда более мрачным, что не могло не греть крохотную душеньку Аддамс. Лунный свет красиво отражался на поверхности воды, заливая ее то ли серебром, то ли звездной пылью. Неподалеку, где просвечивались очертания столиков для учеников, можно было разглядеть худой силуэт. Судя по всему, это парень. Худой парень, просиживающий штаны во дворе Невермора. Периодические смазанные движения рукой говорили о том, что он явно пьян. И, к слову, продолжает пить, ведь очертания бутылки распознать было тоже несложно. Ее кровожадное любопытство частенько приводило к смертоносным историям. Так почему бы не рискнуть вновь?       Уэнсдей размеренно вышагивала по мокрой траве, не сводя глаз с силуэта. Казалось, будто она — опытный охотник, выслеживающий дичь. Вот, уже на прицеле, осталось подкрасться немного ближе и… бум! Бум. Перед ней оказываются знакомые очертания лица. — Ксавьер? — тонкие брови моментально сдвигаются к переносице. Да, во-первых, она ожидала встретить кого-нибудь другого, распивающего алкоголь посреди школьного двора. Во-вторых, эффект неожиданности сработал. С Торпом они не виделись как раз с того момента, как Аддамс решила принять стрелу за него. — Уэнсдей, — без вопросительной интонации. Ждал? Знал, что она придет? Она и сама не знала, что окажется здесь, значит, эта версия глупа. Он медленно поднимает глаза, смотря на ночную гостью снизу вверх. Несколько раз. Наконец, взгляд замирает в районе ее левого плеча. — Как рука? — интересуется Торп, не забывая отпить немного дешевого виски. — В норме, — ложь. Но лучше так, чем рассказывать парню о том, как больно обрабатывать рану и менять повязки всякий раз. Лучше так, чем рассказать ему о том, что она способна чувствовать хоть что-то… Он выразительно поджимает губы, кивнув. Словно говорил ей без слов: «Это хорошо». — Что ты делаешь здесь? — Отмечаю, — горькая усмешка на его лице заставляет чувствовать сомнения. Видать, весть не столь радостная. — Очередной день, когда мой отец просит остаться в школе на каникулы. В разъездах он, все дела, — Ксавьер пожимает плечами, делая вид, будто его совершенно это не заботит. Словно ему плевать. — Присаживайся, чего стоять. В ногах правды нет, — он смеется, делая еще глоток терпкого алкоголя. Аддамс солгала бы вновь, если бы заявила, что ей не хотелось рассмеяться.       Она присаживается рядом, поправляя длинную юбку. Настолько странное стечение обстоятельств заставило ее думать, что это сон. Трудно сказать, насколько осознанный, поскольку ее пальцы по-прежнему остаются пальцами, но, при этом, она впитывает каждую секунду происходящего. Все кажется таким реальным: как Ксавьер делает два-три больших глотка алкоголя, как его веки периодически смыкаются от усталости, как его глупая усмешка превращается в прямую линию. Несколько раз парень поворачивался к ней, жестом предлагая выпить, но Уэнсдей отказывалась. Она не фанат дешевого пойла, ты уж извини, Торп.             Молчание нависало над ними еще долго. Изредка парень извинялся за то, что мог задеть ее локтем, а она закатывала глаза, не понимая, почему он всегда извиняется за каждую мелочь. В основном, эти двое рассматривали небо, усыпанное мириадами звезд. Смотрели на волшебную полную Луну, что сияла необыкновенно. Так, будто сегодня ее последний день на небе. Первой не выдержала она. — Значит, ты решил запивать свою обиду на отца? — прямолинейность — ее конек, тут и не поспоришь. Конечно, часто это сравнимо с грубостью, но все же. — Что-то вроде того, — Аддамс удивилась. Торп даже не отрицает? Определенно сон. Это точно сон. — Знаешь, после того, что тут происходило, я хотел оказаться дома. Очень хотел. И, наверное, не столько потому, что соскучился по отцу. Мне просто… просто нужно… — «Задышать по-новому», — цитируя Энид, выдает Уэнсдей, едва заметно усмехаясь. Ксавьер поступает так же. — Да, именно, — кивает он. — Энид знает, как правильно сказать что-то, — не секрет, что это сказала ее соседка. Ни для кого.       Во-первых, в своем блоге местной сплетницы девушка несколько раз писала многобуквенные посты о том, как хочется покинуть эти стены. Во-вторых, она встречается с другом Ксавьера. Должно быть, Аякс прожужжал ему все уши о том же. — На самом деле, мне правда кажется, что это… правда, — он смеется с нелепости собственной фразы, заставляя Уэнсдей пустить тихий смешок. Она уверена, парень проигнорирует его, ведь он слишком пьян, чтоб быть внимательным к деталям. — Мне кажется, что глоток свежего воздуха необходим всем: и ученикам, и преподавателям. — Говори за себя, — прозвучало слишком самоуверенно. И слишком колко. Уж это должно было его зацепить. — Нет, Уэнсдей, ты не права, — спокойно проговаривает Торп. Это точно сон, теперь она уверена! — Тебе он тоже необходим. Ты сражалась с древним пилигримом, практически, мать его, с призраком. Едва не погибла от его стрелы, несколько раз чуть не была исключена из школы из-за обостренного чувства справедливости и своего неукротимого любопытства. Ты настолько любишь опасность, что даже первый поцелуй подарила… монстру.             Он не успевает продолжить. Аддамс дает парню внушительный подзатыльник, после чего Ксавьер заливается звонким смехом. Вселенской злости или чувства обиды за его слова она не испытывала. Уэнсдей и сама это прекрасно понимала, наоборот, частенько даже посмеивалась сама. Ну, таким, знаете, зловещим смехом. Вдобавок, кареглазая девушка считала, что это сон. Торп бросается нетипичными для него умозаключениями, слишком спокойно реагирует на, очевидно, больные темы для него же, говорит о том, чего знать не может. Да, она имеет в виду поцелуй с Тайлером. Откуда ему это знать? — Странно, что после этого всего ты отказываешься выпить со мной. Ладно, там, отрицать, что тебе нужен отдых от всего этого, но… — А знаешь, что? — слишком резко. Даже для него. Ксавьер замирает, за считанные секунды убирая улыбку с лица. Сейчас она скажет, что он забылся и не понимает, с кем говорит? Начнет сыпать угрозами в его адрес? Что значит ее «что»? — Думаю, ты прав. Выпить точно необходимо.       Девушка решительно выхватывает небольшую бутылку, поднося ее к своим пухлым губам. А парень, в свою очередь, сидит как зачарованный. Словно перед ним восьмое чудо света — пьющая с ним дешевый виски Уэнсдей Аддамс.       Они еще долго говорили. Обо всем и ни о чем. Параллельно распивали алкоголь, который, к слову, позволял перестать ощущать осеннюю прохладу. Вдобавок, кареглазая девушка практически не чувствовала ожидаемого вкуса. Ей воображалось, что после нескольких глотков этого дикого пойла во рту останется только горечь и ничего, кроме горечи. Но, к счастью или сожалению, ее не было. Был приятный привкус шоколада, навязчивый аромат этилового спирта и развеселый Ксавьер Торп, без устали уговаривающий ее прогуляться за теплицами.       Она соглашалась. Аддамс считала, что, похоже, попала в тот самый осознанный сон, где все немного не так, как бывало у тех, из отзывов. У нее все по-другому, как это было всегда. Вдобавок, чувство полной свободы в своих действиях, раз уж это сон, только подогревало интерес к приключениям. Эти двое покинули территорию квадратного… пятиугольного дворика, отправляясь к теплицам. По пути Торп бестактно допрашивал ее о Тайлере. «И как, хорошо целуется?», «Что успели поделать вместе?», «Как он тебе вообще, как человек… или монстр… или человек?», «Он тебе нравится?», — нескончаемый список вопросов без ответов. Она намеренно игнорировала каждый вопрос, желая посмотреть, что будет дальше.       Но дальше Ксавьер привел ее за теплицы. Там, где Луна открывалась по-новому. Она была как будто ближе, из-за этого больше в разы. Сияла все так же необыкновенно, только теперь освещала миллиарды звезд куда лучше. Темное полотно ночного неба выглядело так, словно на него рассыпали тысячи бусин жемчуга. Или, как сказал бы Торп: — Как будто у тебя рука зачесалась, а в ней была кисть с белой краской. Чуть дернул — вот тебе и звезды нарисовались, — неудивительно, на самом деле. — Еще никогда не слышала такого сравнения, — усмехнулась Уэнсдей. На этот раз, не едва заметно. А еще, ты никогда не была столь открытой книгой, которую не терпелось прочитать, дорогая. Но постарайся об этом не думать. Не сейчас, не в эту секунду. — Ну, не только же тебе быть индивидуалисткой, — посмеялся Торп, усаживаясь на мокрую траву. Жестом руки он пригласил Аддамс присесть рядом, но та замешкалась. Сидеть на мокрой траве? Чтобы потом промокнуть? Чтобы запачкать вещи? Что ж, возможно, стоит рискнуть.       Она аккуратно усаживается рядом, ерзая так, словно это поможет не намочить ткань юбки. Наивности ей не занимать. Парень видит, насколько тяжело ей удается усесться рядом, поэтому, практически не думая, он внезапно стягивает с себя пиджак. Этим жестом, признаться, ему удается напугать Аддамс впервые за их вечер. Ее большие карие глаза округлились, стали еще больше, а руки предательски дрогнули. Ему же оставалось только пьяно рассмеяться. — Я хотел предложить тебе сесть на пиджак, чтоб ты так не беспокоилась о своей юбке, — произносит он, замечая, как девичье лицо вновь обретает спокойствие. Постепенно, но обретает.       Опять эти бесконечные разговоры. Они говорили о его семье. Потом немного затронули ее младшего брата. Затем обсуждали недавние события, делились впечатлениями и колкими фразами. Так, например, Ксавьер с недовольством отметил тот факт, что Уэнсдей едва ли не отправила его за решетку. Она же подметила, что не стоит вести себя так, словно ты — серийный маньяк-убийца, и тогда, быть может, ложных обвинений тебе не сыскать. Они все говорили, а ночь все не кончалась.             Если это сон, почему она еще не проснулась? Казалось, прошла уже целая вечность, разве можно столько пребывать в осознанном сне? Черт, на тех форумах не было ни слова о подобном. А что, если достопочтенный Авраам писал об этом в своем ветхом дневнике, а она просто проигнорировала? Что вообще случается, когда долго остаешься в таком состоянии? — О чем-то задумалась? — внезапно Ксавьер рассекает облако тишины, вновь нависшее над ними. Он заметил, как Аддамс замешкалась, усердно пытаясь скрыть то, как перебирает края юбки тонкими пальцами. — Да, — однозначно ответила она. Что ж, на этом можно и закончить. — Ты веришь в осознанные сны? — Это как? — светлые мужские брови сдвигаются к переносице, а сам парень поворачивает тело в ее сторону. Так, как показывают заинтересованность. — Это что-то вроде моих видений. Такой тип сна, в котором человек понимает, что находится в сновидении и может управлять происходящим: своими действиями, поведением окружающих и законами, которым подчиняется мир внутри сна. При этом у человека сохраняются воспоминания о реальной жизни и характеристики личности. — Слишком много букв, — Торп прикрывает глаза, немного дернув головой, будто пытался забыть сказанное. — Поговорим об этом, когда я буду трезв, — коротко бросает он. То есть, никогда? Это же сон, помнить его будет только Аддамс. Что ж, может, так даже лучше. — В одно я верю точно, Уэнсдей. — И во что же? — решительно спрашивает девушка. Такого рода уловки обычно для нее неинтересны, но сейчас, согласитесь, другой случай. — Самый пасмурный из дней я почувствовал с тобой.       И для любой другой девушки подобное высказывание будет оскорбительным. Даже, вероятно, обидным, ведь они, как правило, всегда хотят слышать обратное. Но Аддамс — не любая другая девушка. И для нее это было поводом восторгаться.