Рождество в инкубаторе

— Как насчёт того, чтобы быть чуть потише, пока давишься моими яйцами? Ричард закатил глаза, но сдержал все теплые слова, что вертелись на языке для этого ходячего символа проклятого рождества, сдавив челюсть. На его вопрос "Что насчёт того, чтобы отметить в инкубаторе Рождество?" Гилфойл ответил ожидаемо. А когда Ричард готов, он чувствует себя на коне. Так что его лицо после этого не выражало ничего, кроме прежней уверенности и самой тривиальной, присутствующей на ежедневной основе боязливой осторожности перед канадцем. — Куда мы поставим ёлку? — аргументируя свой креативный отказ, всё-таки продолжил Гилфойл. — И куда выкинем?.. — Ёлку? — Динеша. Потому что ни в никакую другую комнату эта зелёная елда не влезет. — Но в твою вполне... — Не влезет. Ричард сглотнул, увидя на лице друга безмолвную, но очень красноречивую угрозу влезания этой самой зелёной елды куда-то в отверстие поуже. С кухни показался улыбающийся Динеш. Он что-то находил в том, что Гилфойл так резко отреагировал на такое безобидное предложение отметить самый популярный, наверное, во всем мире праздник. Некоторое время постояв, будто маринуя присутствующих перед прожаркой, пакистанец наконец открыл рот. — Гилфойл, вот скажи, каково это каждый год видеть, как все вокруг восхваляют малыша Иисуса? — Динеш уселся за стол и поднял ехидный взгляд на друга. — А у твоего господина и праздника даже нет. Динеш тоже чувствовал себя на коне, когда был подготовлен — особенно к реакциям Гилфойла. Так что не потерял веру в остроумие своего замечания и успешном выходе победителем из грядущей словесной битвы умов, когда увидел невпечатленное выражение лица напротив. Все хорошо, пока у него такое лицо. Теребить антистресс приходит пора, когда в глазах кодера, в контраст к бесстрастной физиономии, начинают откровенно совокупляться черти. — А тебе каково? — Ой, сейчас выедешь на чем-то стереотипном. Или расистское что-то пошутишь. Про какого-то африканского бога… — Нет, я серьезно. Каково тебе живётся в этом мире успешных и богатых с одной золотой цепочкой за душой? Как ты это выносишь? — Настоящее богатство, чтоб ты знал, не в деньгах, — быстро нашёлся и вдохновенно произнес Динеш. — А в семье. Друзьях. — Попизди, — Бертрам усмехнулся и вновь вернулся взглядом к компьютеру. На мгновение в комнате наступила гнетущая тишина; можно было расслышать, как каждая клеточка организма Динеша вопила, что не готова сдаться. И как Ричард, по обыкновению своему, сжимал добела губы. Динеш скривился, глядя на это зрелище, но затем расцвел, словив буквально из воздуха новую потрясающую идею, как можно парировать. — Рождество — это семейный праздник, вот почему тебя так корежит от него. — Долго придумывал? — после некоторой паузы отвечал Гилфойл, медленно оборачиваясь. — Да только что на ум пришло, — довольно отозвался Чугтай, не отрываясь от монитора. Ему удалось успешно скрыть, насколько хорошо он видел боковым зрением этот зловещий поворот головы друга и насколько до усрачки его это пугало, а точнее то, что могло бы последовать за этим. К неописуемому удивлению и восторгу мужчины, его коллега более не произнес ни слова. Было необходимо проверить, не помер ли он там и не схватил ли паралич речевого аппарата. Динеш увидел по-прежнему ничего не выражающее лицо Гилфойла, который продолжал работу. Только как будто все его существо окутал депрессивный флер. Но ведь обычно на его сложном кирпиче редко было возможно различить хоть какие-то эмоции. Так что Динеш мысленно записал себя в свидетели биткойна по 20к баксов или в свидетели Иеговы, которым свойственно верить в то, чего нет, и заключил, что ему почудилось. По мнению Динеша Гилфойл заслуживал пощады в никогда процентах случаев. За исключением наверное этого раза. Чугтаю мало было известно о семье друга, кроме того, что она была неблагополучной. В общем, как оказалось, такой победы ему не хотелось. Даже если посчастливилось в кои-то веки нажать на единственную болевую точку Бертрама, оно того будто не стоило... Но Динеш изменит свое мнение уже через несколько часов, когда, уйдя в магазин победителем, вернётся тем несчастным, что впустил в своем время троянского коня. Хотя ничего троянского и эпичного не было в том, что Гилфойл перестал действовать открыто, притворился поверженным, чтобы после поднасрать в двойном размере. Да еще и так тупо и неизобретательно, что было на него крайне не похоже. Кажется, Динеш действительно его выбесил. — Ебаный ты мудак, ты нахуя выкинул мои вещи, блять, на снег? - размахивая руками и вылетая в гостиную, восклицает Чугтай. — Ричард сказал, что это необходимая жертва. — Не было такого, — отвлечённо отзывается Ричард, не отрываясь от монитора Ричард не замечает ненавистного взгляда коллеги, который и так на взводе и ещё должен терпеть неуместные комментарии душнилы Хендрикса с самым серьезным его лицом, будто тот выступал на Техкранче. Можно подумать, он, блять, не знает что это идея Гилфойла и никто во всем мире не додумался бы до такой херни. — Я что, так сильно тебя задел? — ненавистный взгляд переходит на Бертрама. — Да, тебе удалось пробить мою броню, — безэмоционально произносит Гилфойл, и Динеш опять теряется, не понимая — это его первое признание поражения или он все ещё стебется. Вопрос вскоре отпадает. — Это единственная пенетрация, которую ты произведешь в жизни. — Ооо, — раззадоривается Динеш, уже забывая о вещах на улице, ведь перед глазами рисуется новая возможность. Сегодня он прямо блещет. — Так я у тебя первый? — Можно сказать и так. Тебя это возбуждает? Где-то на заднем плане в недоумении корчит озадаченные гримасы их босс. — Я уже не улавливаю… — Заткнись, Ричард! — рявкает Чугтай. Всё замирают и невольно обрывают мерзотные оскорбления, готовящиеся слететь с губ, когда входная дверь с шумом открывается. Минуя процессы анализа и фильтрации, — сразу напрямую у присутствующих на языках формируются ещё более отвратительные слова. Максимально неповоротливый и без того массивный Эрлих заваливается с ещё парой слоев на своем теле в виде костюма Санты и белой бороды; с огромным мусорным мешком, украшенным мишурой, и не первой свежести коробкой, чуть ли не поддерживая всю эту конструкцию зубами. —Хо-хо-хо! — знаменует он свой приход. — Вы готовы, детишки? Почему-то ища поддержки, Динеш оборачивается на Ричарда, но понимает по его зелёному от злости лицу, что тот думает явно не от том, что за парад ебалистики происходит. Костюмированные представления — это фишка Хендрикса, и он в бешенстве из-за нарисовавшегося на горизонте конкурента. — Мы с моим замечательным помощником... — Эрлич бомбочет, отвлекаясь на то, чтобы поставить все принесенное на пол и почувствовать наконец, как к онемевшим конечностям прильет кровь. После освобождения от ноши, он выпрямляется и повторяет громче, хрипче и выразительнее, как любит, привлекая внимание, кажется, целой улицы. — Мы с моим замечательным помощником!.. — и оборачиваясь, замечает, что позади никого нет. — Сука, Башка! После этих слов и ещё парочки чертыханий себе под нос, в общем — спустя долгие мгновения, Эрлих получает желаемое. Бигетти входит в дверь в костюме эльфа в непомерно больших тапках на ногах и «невообразимым энтузиазмом» на лице. Даже у Гилфойла в этой вакханалии заинтересованности больше. Башка плетётся, не глядя под ноги, упялившись в экран нинтендо, и останавливается только, когда упирается в огромную фигуру Эрлиха. — А, ой... — Эрлих смотрит на него с милой улыбкой, готовой превратиться в оскал в любую секунду. Башка понимает, что рыжего вот-вот порвет и, вероятно — но не точно, он тому причина. — Чуваки, с Рождеством! — Да уж, бля, с Рождеством, Башка, — рявкает Бахман, злобно сверкая глазами, но быстро остывает, отвлекаясь на принесенные дары. Ричард заинтересованно приподнимается с места и глядит на распаковку Бульбулятора 3000 Christmas Edition. Когда становится очевидно, что для обитателей инкубатора, которых не зовут эрлихбахман, в мешке нет ничего интересного, присутствующие возвращаются к работе. Ричард только поглядывает изредка, как Эрлих вытаскивает баночки с грибами, пакеты с травой и... много пачек рамена из коробки. — Твоя начать отовариваться на помойке? — внезапно возникает над Эрлихом Дзан Янг, чем заставляет вырваться изо рта рыжего испуганный вздох с последующим обсценным трехэтажным. — Давно пора было признать своя суть. — Нет, — с наивным стремлением нести правду в массы, сообщает Башка, — это акция была в корейском магазине. Мы сказали, что от тебя. — Я китаец, — сердито поднимает на него взгляд Дзан Янг, после чего замечает, как по лицу Нельсона расплывается довольная улыбка. И понимает, что это не Башка затупил, а он. Янг шаркает прочь, пораженный. Эрлих, склонившийся над коробкой, поднимает голову друга и одобрительно кивает. Этот малый сегодня удивил его, но чтобы не думать, что он и на него плохо влияет, Бахман собирался поскорее накуриться, как в последний раз. Он, честно говоря, давно уже подумывал, что пора что-то менять в жизни, так что вполне возможно, это и будет его последний раз. В этом году. Спустя время, когда Эрлих уже готов входить вдохновенным в новый год, в усыпляющую симфонию клавишных тыков и подносовых рыков, при поддержке укуренных смешков и визуальных спецэффектов на основе природных материалов, резко вклинивается звук дверного звонка. — Прекрасно, дева Мария и Иисус на месте, — комментирует Гилфойл, полностью открывая дверь и впуская Монику в полном обмундировании Санта Клауса (только что без растительности на лице), пока предыдущий Санта настолько невменозе, будто по случаю праздника скурил ведро омелы вместо своего обычного. Все внимательно осматривают рядом стоящего с ней ребенка лет шести, с оленьими рожками на голове и носом Рудольфа. Ричард нервно сглатывает, понимая, как позорно будет уточнять "У тебя есть блядский ребенок?" и снова подтверждать слова Моники о том, что они никакие не друзья. Но ей-богу, если никто не офигел настолько, чтобы насрать на приличия и не спросить это вслух, Ричарду нечего терять. Хендрикс смотрит на Динеша, ища поддержки, но понимает, что тот думает совсем не о том, блуждая взглядом по телу Моники с плохо скрываемой довольной ухмылкой. От мыслей о самоубийстве, прежде которого по плану было уничтожение Динеша, потому что он не хотел представлять то, что представил сейчас в голове Чугтая, его отвлекает детский голосок. Ребенок неожиданно оказывается возле него и восхищённо и беззастенчиво заглядывает в глаза. — Я хочу быть, как ты! — стеснительно пряча руки за спиной, сообщает он. — И меня есть все задатки. Ричард сначала недоуменно хлопает глазами от такого восторженного напора, но быстро собирается с мыслями. — Ты тоже выдающийся в своей сфере? — Ричард расплывается в дурацкой улыбке, но мальчик в ответ кривится. — Одарен в программировании? — Улыбка медленно и уродливо сползает с лица, будто его облили кислотой, потому что новый знакомец отрицательно кивает. — Ну... Любишь айти? — Нет, — наконец вмешивается Моника, поднимая с пола пакеты с продуктами, — он когда волнуется, тоже начинает блевать. — Да! — довольно подхватывает малой. — Хочу однажды так же, как ты, позориться с гордо поднятой головой. Последний раз на школьном спектакле я ушел со сцены, когда меня вырвало, но... Уставившись в стол, Хендрикс на мгновение отключается, задумавшись о том, почему мальчик решил поделиться с ним своими сокровенными историями, о которых невозможно молчать. А затем он замечает сидящего напротив. Эрлих, развалившись на стуле и закинув ноги в массивных сапогах святого Николая на стол, покуривает из бонга и внимательно поглядывает с ехидной улыбкой. Что это означало и означало ли хоть что-то он не смог понять. Но зато ему открылось, что это Рождество можно спасти, только если они все накурятся разом. —… однажды получится избавиться от этого рефлекса, — мечтательно заканчивает мальчик. — Не сдерживай себя, малыш, это выльется в сексуальную неудовлетворенность и проблемы с гневом, — советует Гилфойл, о чем вскоре жалеет, ловя на себе гневный взгляд Моники, которая, как он думал, уже погрузилась в готовку и с кухни услышать ничего не могла. — Скорее, если бы Ричард сдерживался чуть лучше, то не лишился бы абонемента на регулярный секс из-за спора про пробелы и табуляцию, — посмеиваясь, чуть тише добавил Динеш. — А как-то потом можно будет обсудить интимную жизнь Ричарда? — Моника, понадеявшаяся на том, что племянник отвлёкся на занимательные строчки в мониторе компьютера, услышала, что тот засмеялся со слова "интимная" и вздохнула. — Блять. Мальчик засмеялся ещё раз, и Моника скрылась обратно за аркой ведущей на кухню, от греха подальше. По крайней мере, что дудочники наговорят её племяннику, это будет на их совести, а все, что выйдет из её рта — будет затолкано ей в горло по самые не балуйся её же сестрой. Которая больше не доверит ей сына, даже если Моника будет последним человеком на земле. — А где Джаред? — вдруг произносит мысли вслух Ричард. От скуки в отсутствие Ричарда и в пьяное невменяемое присутствие двух братьев-акробатьев (один из которых по жизни ходил укуренный, но без травы, а другой не отнимал дудки ото рта), Динеш и Гилфойл заглядывают на кухню. Как будто невзначай и вовсе не заинтересованные в том, что там происходит и чем их там будут кормить, — кстати, чем скорее, тем лучше, Моника, но никто, конечно, не давит. — Я понимаю, что ты ничего тяжелее миски с хлопьями не держал, но будь добр... — Монику долго уговаривать не приходится; она не упускает открывшихся возможностей и в скором времени разворачивается к Бертраму, торжественно вручая миску с нечищенным картофелем. — Почему развелась ты, а страдать должны мы? С недовольным видом Гилфойл все же принимает порученное ему задание и садится за стол, напротив барной стойки. Динеш впечатленно оглядывает его. — Я удивлен, что ты не пошутил про то, что ещё держал нехилого размера член. — А я вот не удивлён, что ты так заинтересован моим нехилым размером. — Отъебись. Ричард обнаруживает Джареда в гараже, где все уже увешано гирляндами, умело прикреплёнными проволокой и скотчем. В углу стоит искусственная ёлка, на стенах также прикреплены ветки натуральной ели, на кровати Джареда свалена куча упакованных подарков. Их заметно ещё с того расстояния, когда только входишь, но Джаред почему-то до последнего пытается укрыть их своей спиной по мере того, как Ричард приближается. Хендрикс неловко смеётся. — Джаред, я все вижу, чего ты? — По началу он игнорирует напряженное более, чем обычно лицо друга, все ещё впечатленно рассматривая декор. — Очень круто получилось. А почему только гараж? — Потому что я не уверен, что вам нужен этот праздник. В конце концов Ричард узнает эту интонацию и выражение на лице Данна — он ужасно разочарован и, конечно, по классике стыдиться своих чувств, чтобы никого не посметь задеть. — Я хотел, но парни запортачились... Что такое? — Именно. Парни... Если бы я начал украшать все квартиру Эрлиха, кто-то обязательно бы начал ворчать, может даже он сам. Гилфойл бы подхватил, Динеш бы поддакнул, а потом они сцепились бы в своем очередном состязании, кто кого унизит самыми гнусными словами. А ты бы распсиховался или просто проигнорировал, а мне бы оставалось размахивать руками, потому что я не могу настаивать. Не могу заставить вас полюбить Рождество... Так как я люблю его. — И ты решил сидеть здесь? — хмурится Хендрикс. — Вы все равно сделали все то, чего я и боялся. Но пока я сижу здесь в атмосфере Рождества, меня ваши склоки не трогают. Я уже проходил это. Каждый год в приемной семье. Мне здесь комфортно. — Да ты чего, ребята просто прикалываются... Ричард совершает попытку натянуть непринуждённую гримасу одобрения, что редко требовалось делать, будучи боссом, с мнением которого наконец были вынуждены считаться. Но Джареду уже не до анализа процента искренности, его не остановить. — Как-то в детдом к нам пришел аниматор в костюме Санты. После праздника, на котором я специально ничего не просил на коленке, я пошел разыскать его. Хотел попросить в тайне от всех, чтобы меня скорее забрали. Я пошел на звук, но это оказались не милые любезные хихикания, за которые я его принял. Одна из воспитательниц с Сантой прямо на столе... — Джаред делает глубокий, размеренный вдох и с лёгкой неприязнью окидывает стоящее в стороне молоко и печенье для Санты. — Подношение Санта Клаусу я с тех пор не могу воспринимать иначе. — При чем тут...? Ладно, не хочу даже знать. — Ричард упирается руками в бока, пытаясь найти силы говорить дальше. — Никто не будет заниматься сексом с Сантой, я тебе обещаю. Ты можешь выйти. И подарить всем подарки. Это же приятно, никто не будет беситься из-за этого. — Мама, когда я ей однажды… — Джаред, мы не она. Ты можешь не бояться. Все любят подарки, поверь мне. Ребята будут в восторге. — То есть я с очками выгляжу, как последний конч, и ты решил так навязчиво намекнуть? — не меняя положения в кресле и даже не пытаясь потянуться к подарку, который Джаред ему протягивает, уныло подмечает Гилфойл. — Нет, Гилф, тебе не удастся испортить мне праздник, — шепчет Джаред под нос будто для себя. — Ты прекрасен в очках. Это на случай, если они опять случайно разобьются. Одна из немногих коробочек, что не упакована, а лишь перевязана бантом. Линзы Бертрама не впечатлили, но он все же принимает подарок. И уже предвкушает, что его повеселит в этот вечер только лицо Чугтая, который получит что-то такое же убогое. Мужчина уже раскрывает свой подарок и выуживает из блестящего конверта сертификат в спа на бумаге премиум класса. На обратной стороне, где написано имя получателя, его ждёт прикол третьего класса начальной школы. Мужчина мрачнеет на глазах. — Чо, бля, это? Это подарок для Гилфойла? Ты с каких пор в тролли заделался, Джаред? — с мольбой, чтобы это оказалось шуткой, вопросил Динеш. — Зато ты сможешь отдохнуть от него, пока он будет… — Пока он будет нежиться в сауне? Пока нежные руки прелестной массажистки будет мять его белую задницу?! Лучше, сука, не придумаешь. — Массаж... задницы-ы... — протягивает Эрлих где-то на фоне, по-дурацки улыбаясь. — Баш-ки-и-и... массаж... — А если я не хочу ехать, — лукаво улыбается Бертрам, пристально глядя на негодующего Динеша. — Тогда поедет Динеш. — Не нужны мне его подачки. — Можете поехать вместе, — в блаженном жесте складывает руки Данн. — Как друзья. Тем временем содержимое упакованных коробок открываются сидящим друг с другом Башке и Эрлиху. Они недоуменно переглядываются, а затем переводят вопросительный и возмущённый взгляды на дарителя. — Джаред, ты ничего не перепутал? Мне светящийся... фиджет?.. размером со слоновий хер, а Башке траву? — Из этого ты сможешь сделать бонг. А Башка, мне кажется, заинтересуется выращиванием цветов. Это не требует скорости и больших физических усилий и это весело. — Закончив объяснять Эрлиху, Джаред переводит восторженный взгляд на Нельсона. — Набор юного садовода. Там в коробке есть инструкция и мини-инструменты. Горшок тоже прилагается. — Блин, я не знаю, я с цветами никогда не имел дела, — задумчиво чешет Нельсон голову. — Это несложно, уверяю! — с энтузиазмом восклицает Джаред и это ощутимо понижает уровень кринжа Эрлиха, который замечает и на лице Башки такой же энтузиазм. Ну насколько Башка вообще был способен его выражать. Эрлих готов простить старушечьей натуре Данна то, что она в отчаянии хватается за любого легковерного дурачка, которого можно заманить в свой клуб молодых душой и скрипучих костями. Моника, обнаружив под обёрткой новогодний, перешедший всевозможные по её мнению пороги всратости и вышедший на какой-то новый уровень новогодний свитер, с трудом сдерживает боль во взгляде, пытаясь перебить этот необратимый процесс образования гримасы натянутой улыбкой. Гилфойл замечает замешательство на лице Данна и оборачивается на Монику. — Я сам связал, — без доли положенной гордости уточняет парень. — Так галстук последние несколько недель... Ты там надрачивал на спицах получается? — кажется, Гилфойл выглядел ещё более впечатленным, чем когда впервые наблюдал галстук на ручке двери в гараж. — Это вместо твоего белого. Ты так часто надевала его, что он износился. — Спасибо, Джаред, — снисходительно улыбается она нелестному комментарию о своем свитере, который до сего момента считала ещё ничего таким. В это время мужчина ласковым жестом подзывает прячущегося за стенкой Дзан Янга, давая ему понять, что шпион из него вышел бы непутёвый. И вручает неимоверно огромную коробку в упаковке в вырвиглазную оранжево-синюю полоску. Размер подарка многих удивляет, но приложенный к нему пакет с яйцами шокирует нахер. — Чо это? — корчит брезгливую физиономию китаец, однако, после принимая коробку, за которой теряется, когда берет ту на руки. — Твой новый дом, — усмехается Эрлих. — Наконец-то съедешь. — Инкубатор. Ни взгляд Дзан Янга, ни остальных присутствующих после этого не проясняется. — Можешь выращивать цыплят. — Публика все ещё жаждет ответов. Этому буквально лучше было быть просто коробкой, чем этим и десятком яиц. — Безопасный и прибыльный бизнес. И ты доволен, и мы не страдаем. — Да, особенно мне по кайфу. Инкубатор в инкубаторе это, конечно, сильно, но куриное дерьмо с пола будете отмывать на пару, — бурчит Эрлих и снова тянется к бонгу по такому случаю. Он бы мог обматерить Данна за такой подгончик и выкинуть эту приблуду в снег, но ему почему-то не хочется. Ему кажется это более забавным, чем стрёмным. И сегодня такой Рождественский дух витает вокруг… Пары каннабиса по факту, но кому есть дело до этих душных уточнений. Даже Ричард наверное не поправил бы его, скажи Эрлих это вслух. Ричард тоже получает неупакованный подарочной бумагой презент. В большой крафтовой коробке с прозрачным окном лежит синего цвета подушка. На первый взгляд та выглядит очень жёсткой, будто внутри вместо классического наполнителя подушек наполнитель кошачий. Ричард все же благодарно улыбается. — Подушка с травами для успокоения, — объясняет Джаред. Ричард не успевает остановить в своей голове ироничную мысль о том, что, учитывая ночные речи Джареда на немецком, такая подушка пригодится ему. — Мы очень ценим т- — Нет, погоди, ещё остался самый главный подарок. — Мужчина, чуть не плача, быстро оббегает взглядом каждого в комнате и её саму, а затем возвращается к Хендриксу. — Мой самый большой подарок: наконец, я оставляю вас в покое. Ухожу. — Чо, блять? — Ты ебанулся? — Что случилось? — Чего вдруг? — Чувак! — Джаред, я не приму твою отставку, — драматично заканчивает Ричард марафон восклицаний. — Ричард, мы ведь не в политическом сериале на 6 сезонов с Кевином Спейси. Я ухожу, никакой бумаги ты от меня не увидишь. Просто... — Но без тебя Дудочник — не Дудочник, — хотя бы раз в жизни Ричард звучит непринужденно и легко. Не проговаривая реплику до этого в голове сотню раз, он произносит это с ходу и диву даётся. А затем требовательно смотрит в глаза Джареда. В которых уже выступили слёзы. — Нет, Джаред… — Слащавей некуда, но за неимением другого — соглашусь. Динеш оторопело косится на Гилфойла, удивляясь в который раз за день его реакциям, а затем возвращает умиленный взгляд на двоих посреди комнаты. — Джаред, это правда. Ты же сердце Дудочника, а без сердца наступает смерть… — Ну вообще-то, чисто технически, смерть мозга — последний элемент- — Ричард, закрой хлебало, — откровенно натянуто улыбается Эрлих, поднимаясь и ударяя со всей силы друга по спине, — имитируя как бы лёгкое дружеское похлопывание. И надеется, что от болевого шока железы, синтезирующие гормон духоты в его клетках, отсохнут у корня. Моника решает воспользоваться моментом тишины и возможностью предотвратить подкатывающую истерику Джареда, чтобы не видеть этого и самой не начать реветь. Потому что вдруг именно сегодня её панцирь дал трещину. И внутри разворачивала предвыборную кампанию и начинала бороться за главенство Сентиментальная Моника. — Твой вклад в компанию бесценен, ты же понимаешь. Это не измеряется ни активами, ни купюрами, ни бумагами. Ты никуда не уходишь. — Порой мне кажется, — признается Джаред, — что я делаю всё не так. Постоянно пытаюсь, как лучше, но будто только порчу. Может быть, Дудочник проклят из-за меня. — Не позволяй твоим страхам управлять собой, — по-философски произносит Эрлих, привлекая внимание друга. — «Уважаемый страх, я позволяю тебе присутствовать в поездке, но за руль ты не сядешь». От автора «Ешь, молись, люби». — По лицам присутствующих Эрлих понял, что зря распинался. Никто тут не читает мотивационную литературу. — Короче, контроль всегда за тобой. — Ты-то о контроле знаешь много, — усмехается рядом Ричард, у которого все ещё не прошел спазм в позвоночнике от нежного прикосновения друга. Не отводя взгляда от внимающего Джареда, Бахман слегка склоняется к уху Рича и почти не двигая губами, растянутыми в доброжелательной улыбке, произносит: — Ещё одно слово — и я заткну твой рот поцелуем, Хендрикс. — Чтблть? — Вообще-то у нас для тебя тоже есть подарок, — поднимается с места Гилфойл. — Мы ради него все барахолки оббегали. — Ребята... — едва дыша, неверяще тянет Джаред. Вскоре Бертрам возвращается. Трясущимися руками Данн принимает небольшого размера прямоугольник. Нарядная обёртка выглядит по-настоящему волшебно. Его, возможно, первый в жизни самый настоящий рождественский подарок. С таким невероятно потрясающим бантом по середине из красно-зеленой атласной ленты, а не из чего пришлось. Пальцы терпеливо отгибают уголок за уголком, потому что рвать такую красоту руки не поднимутся. Все остальные держатся изо всех сил, чтобы кучей нетерпеливых рук не ринуться сорвать к чертовой матери эту бумагу за 3 доллара, купленную по принципу "что первое на глаза попалось". Нельзя портить Джареду момент. Моника мысленно скуривает третью сигарету, когда он наконец раскрывает подарок. — Кассета? — Видик прилагается, — сообщает Гилфойл, указывая куда-то за спину Джареда. — Апгрейдил эту консервную банку сам. Динеш цокает, слыша в голосе друга сочащееся самодовольство. — Что на ней? — Улица Сезам, — блаженно лыбится Чугтай. — Тут не все 53 сезона, но... По щекам Данна скатываются скупые слёзы, он вытирает их так быстро, насколько возможно. Постоянно пребывая на грани счастливой истерики в подобные моменты, он никогда не думал, что способен действительно позволить себе заплакать. И не получить осуждения в ответ. — Как вы узнали про Улицу Сезам? — Да все эти додики выглядят буквально так же несуразно, как ты. Мы коллективно заключили, что ты строил свою личность, используя их как ролевые модели. В этот раз нежное дружеское похлопывание по спине получает в подарок Гилфойл. Моника подходит сзади и улыбается, уже готовая сквозь зубы нашёптывать Бертраму угрозы в стиле Эрлиха. — Ребята сказали, что ты как-то во сне поведал целый мемуар под запись о том, как смотрел это шоу, подглядывая в соседские окна. — Ей пришлось резко сбавить восторг в интонации, потому что это как будто была история не из разряда милых рождественских. — Потому что у вас в доме не было ни проигрывателя, ни кассет... Гилфойл одарил её осуждающим взглядом, смешанным с удовлетворением, дескать — кому тут ещё пора рот закрыть. Видя по лицу Джареда, что тот, кажется, погружается в не самые светлые мысли, Ричард выхватывает у него кассету и торжественно двигается к аппарату, уже подсоединенному к телевизору. Все усаживаются по местам. Джареда окутывают приятные воспоминания о том, как он морозил ноги на улице и руки о подоконник соседского окна, а потом убегал, когда его довольную моську в этом окне замечали. Во время бега тело согревалось, так что мальчик уже не помнил, как было холодно до этого, и поэтому каждый раз с новыми силами возвращался к просмотру шоу на следующий день. А сейчас, здесь, удивительно тепло и уютно; никуда не нужно бежать, опасливо оглядываясь. И у него есть собственная подарочная обёртка. И даже не пустая — внутри подарок, в который друзья вложили душу. И вдруг резко хочется слопать целую тарелку печенья и запить её залпом стаканом молока, чтобы окончательно уничтожить неприятные и неправильные ассоциации с этим праздником. На экране возникает белый шум и сквозь помехи постепенно вырисовывается цветная картинка. Сначала ничего невозможно разобрать, но и потом своим глазам все присутствующие пытаются не доверять. Звука ещё нет, только шумы смешанные с искаженными человеческими голосами, что-то вроде живой трансляции из котла с грешниками. Но вскоре с экрана раздаются вздохи, интенсивные стоны и влажные толчки. Динеш, кажется, теряет последние остатки сочувствия и понимания к этому миру. И только надеется, что ни один ребенок в доме того мудака, что продал им кассету, не включил однажды её и не получил травму на всю жизнь. Только ради этих счастливых детей он собирается продолжить свое существование в мире, где, блять, вместо детского шоу на кассету перезаписывают порнуху. Даже Гилфойл, поправив очки, опускает глаза, но Рич взгляда не отводит. Эрлих замечает, как тонкая влажная струйка скатывается по непроницаемому лицу Ричарда, знаменуя, кажется, окончательную потерю рассудка и вынесение безапелляционного решения о самовыпиле. Ричард пытался, как мог, но такой позор он пережить не в силах. — Да ёб!.. — Ничего, ничего, — дрожащим голосом заверяет его Джаред, подскакивая к месту и протягивая руки в утешающем жесте. — Ричард, Ричард, это все равно лучшее Рождество, что у меня было. Ричард сначала думает, что же за ужасы были до, что Данн радуется такому. Но если быть честным, никто из них даже не пытался собрать все истории Джареда в одну единую и представить, что ему пришлось пережить в приемной семье или детдоме. Но видя в глазах друга неподдельный восторг, когда он смотрит на него и уговаривает не уходить с позором (из комнаты или из жизни), Хендрикс успокаивается. По крайней мере, это останется по истине незабываемым. — Ваши старания — это и есть праздник. И вы — мой главный подарок. А результат… он не так важен, — звучит не так убедительно, как хотелось бы, особенно в совокупности с косыми взглядами, что он кидает на экран, где продолжает идти видеоряд. Потому что Динеш, поспешивший остановить это, поспешил слишком — и кассета застряла. — Просто выключи телек, — подаёт гениальную идею Башка. И Динеш тут же вырубает сие зрелище, устало выдыхая. — Мы пытались, правда. — Хендрикс оглядывается на смешки за спиной, снисходительно смотрит на довольного укуренного Санту, который единственный тут наслаждался всем этим театром абсурда и позора. — Санта у нас непутёвый, но все ещё с нами, так что можешь ещё чего-нибудь пожелать. — Да, есть одна вещь. Это было бы идеальным завершением вечера. То, чего мне всегда не хватало. И он раскидывает руки по сторонам и смущённо улыбается, приглашая обняться. Во взгляде в панике бьётся о все твердые поверхности чертеныш, что олицетворяет страх получить отказ, который никогда ранее ещё не заступал на смену. Потому что Джаред предпочитал просто игнорировать то, насколько многим людям вокруг него не нужны были объятия и насколько сильно необходимы были ему. Но это всегда было односторонним. Ричард колеблется только долю секунды, но за это время Эрлих успевает подскочить с нечленораздельными криками, оповещающими всех вокруг о гениальной идеей. Он прижимает к себе Ричарда, а затем притягивает и Джареда, который теперь касается грудью спины Хендрикса. — Так все будут довольны, — объясняет он после, когда убеждается, что Джаред и этому варианту рад. — Давайте, давайте, быстренько. Что застыли? Вскоре и Динеш, до последнего игравший с Гилфойлом в игру "кто первый двинется — тот лох", сдаётся и с довольной моськой присоединяется. — Башка. — Да? — Нельсон отвлекается от чтения максимально увлекательной инструкции, развернутой на коленях, которая размером была как план-чертеж Бруклинского моста в масштабе 1:2. — Хуль сидишь, иди сюда. — А? — Нельсон хмурится некоторое время. — А! — И в итоге подскакивает, чтобы присоединиться к компании. Моника возвращается из спальни Ричарда, где ранее приуснул её племянник, и застаёт кодеров за этим действом. Она нерешительно подходит ближе и прижимается последней, встречаясь взглядом с Гилфойлом, который изо всех сил пытается сохранить самообладание, будучи жёстко зажатым между телами. — Дзан Янг! — в итоге громогласно подзывает Бахман. — Кормить будут? — сразу уточняет по оплате всего этого слащавого обряда. Китаец тут как тут, будто и не уходил никуда и все время стоял рядом, сливаясь со стеной; Эрлих только энергию на возглас зря тратил. — Да будут, будут, — расплывается в улыбке Бахман, наблюдая, как тот с ещё более брезгливой рожей, чем у Гилфойла, подходит к ним. А затем Эрлих косится на отставленный в стороне инкубатор. — Последняя трапеза смертника, как-никак. — Мои цыплята срать на твою подушку. — Я их с раменом сварю, если хоть одно перо увижу в доме. — Я люблю свою семью, — блаженно-утомленно выдыхает Джаред. — Я беременна. Инкубатор сотрясается от грохота повалившихся на пол челюстей. — Уже два инкубатора в одном. Душещипательному мероприятию приходит конец. — Язык как помело, ей-богу, Бахман. Клубок распадается с толчками, вздохами и формирующимися на глазах кислыми минами. Джаред остаётся на прежнем месте, осматривая разбредающихся по дому друзей. Он усмехается своим мыслям, обнимая себя за плечи. Молока с печеньем хочется ещё больше. Нужно привязать какой-то вкус к этому воспоминанию, потому что он будет не прочь воспроизводить его, как кино, в не самые благоприятные моменты жизни. Но это подождёт. С кухни тянутся гораздо более ароматные запахи. — Твоя кончать курить. — Ты за собой последил бы, умник. — Гилфойл, мы должны найти того мудака с кассетой и намотать эту пленку ему на яйца. — Валяй, я с удовольствием посмотрю на то, как тебя будут мутузить. — Ты защищаешь педофила? — Смотреть порно — это не педофилия. — А записывать её вместо детского шоу? Это насилие над детьми. — Ребят, слушайте, а может мне оранжерею вместо бассейна поставить? — Не вздумай, Башка! — Вы про порно так не орите, там ребенок спит! — Ричард, ты сейчас единственный, кто орёт про порно.