Спасите Доктора, пока его не задарили подарками до головы

Доктор был в замешательстве. Первый раз, когда Маска подарил до глупости нелепое оригами, он подумал о моментном желании друга заняться чем-то новым, но особого значения не придал. Однако, когда ситуация повторилась, и во время нарушений условий содержаний ему вручили целый букет бумажных тюльпанов, стало понятно — всё серьёзно. Это казалось глупостью! Доктор даже не мог их принять, подделок было слишком много! Причём каждый цветок получался всё лучше и аккуратнее, учитывая быструю обучаемость Маски. Он с трудом представлял, как выглядел данный процесс. Сразу после открытия дверей друг садился за стол и складывал все документы, что под руку попадались, в цветы?! Доктор решил не думать сколько экземпляров вышло неудачными из-за разъедающей жидкости Маски. И почему цветы? Это какая-то стадия принятия неизбежного заключения? Доктор абсолютно ничего не понимал. Однако спрашивать оказалось неудобно. И правда, что сказать? «Мой бывший Лорд, вы потеряли голову в четырёх стенах? Куда делось то величие, присущее Чёрному Лорду в Алагадде, что в нынешнем веке устроил кружок умелых ручек прямо в фонде?!». Но поговорить надо, хотя бы намёками, пока учёные не принялись искать умельца по явному следу из оригами. Увидев вдали носителя Маски с пустыми руками, Доктор облегчённо выдохнул. Возможно, сегодня удастся спокойно поработать над лечением пациентов, пока нарушение условий содержания не устранили. Но миг надежды прервался, когда раздался голос друга: — Любовь моя, ты не поверишь, что я взял с собой. Всё-таки что-то принёс. Доктору, безусловно, было приятно внимание со стороны Маски, стремление обрадовать мелочами, но он не понимал, а так ли это важно? У него оставалось невылеченное Поветрие, а Маска вёл себя…непривычно и странно. — И что же? — с лёгким волнением спросил Доктор, наблюдая, как друг медленно доставал из кармана сложенный листок, подходя ближе. На сей раз не оригами. Маска развернул его, не сводя взгляд с голубых глаз Доктора, открывая вид на странный почерк. Потребовалось время, чтобы понять, что это вовсе не текст. Какой-то треугольник на фоне овала с парой палочек, похожий на птицу. Нелепо разукрашенный чернилами ручки. — Я нарисовал тебя, радость моя, — добавил Маска, замечая непонимающий и долго рассуждающий взгляд Доктора. — Прошу прощения, но что из этого — я? — он нахмурился вглядываясь ещё раз. Разве у него настолько длинный клюв? — Ну смотри, вот тело, — Маска ткнул пальцем в овал. — Столь широкое? Я не страдаю лишним весом. — Это человеческие пропорции, милый мой! — возразил друг. — Голова, клюв, руки. К сожалению, они вышли тонкими. Признаю. Доктор изумлённо поднял глаза, встречаясь с трагичным выражением Маски. Наверное, грубо говорить, что на рисунке человеком и не пахнет. Разве, что детским изображением от ребёнка лет шести. Круги получились идеально ровными, но не образовывали ни торса, ни других очертаний, подходящих под его описание. — Честно говорю, мой дорогой, я представил тебя в голове с абсолютной точностью, но стоило начать переносить на бумагу… Я не понимаю почему оно не сработало, если я знаю, как должен выглядеть конечный результат?! — Маска широко вскинул руки, явно негодуя по поводу сложившейся ситуации. — По крайней мере вы не убеждены, что нарисовали шедевр, — Доктор перехватил лист, ощущая себя родителем, что хранит каждый первый успех творчества своего чада, достал сумку и сложил рисунок в блокнот. — Ценю ваши старания. Он представлял, что лучше бы фонду вновь не устраивать проверку записей его дневника. Иначе он рисковал оказаться в очень неловкой ситуации. Доктор взглянул на хмурого друга, что выглядел не слишком довольным тем, что его творчество сохранили. — Тебе не жалко забирать это недоразумение, друг мой? — удивлённо спросил Маска. Доктор неловко отвернулся. Не признаться же, что на самом деле он испытывал. — Будет досадно, если ваши творения исчезнут. Вы старались, — он пожал плечами, ощущая ожидающий взгляд на себе. Маска сделал шаг, с интересом вглядываясь в скрытое за одеждой лицо, так и желая услышать от Доктора нечто большее. От этого действия стало не по себе, словно в душу заглянули. Он поспешил отстраниться. — И я благодарен, но лучше ответьте на вопрос, если позволите. — Не даёшь ты насладиться столь превосходными благодарностями, — тяжко вздохнул Маска. — Так бы и слушал тебя вечно, любовь моя. — Почему вы занимаетесь творчеством? — Доктор решил проигнорировать неожиданные нежности от друга, концентрируясь на важном. — А почему бы нет? — Маска засмеялся. — Не вижу в этом ничего зазорного. Разве быть художником и делать оригами — плохо? — И всё же вы обладаете телепатией, глубоким пониманием человеческой психологии, невероятно опасны, но предпочитаете тратить время на…безделье? Мне кажется это не совсем подходящее занятие для вас. Вам нездоровится? Маска резко изменился в лице, наклоняя голову на бок, и замолчал. Доктор и забыл, когда в последний раз между ними возникала настолько гнетущая тишина. Возможно, в Алагадде? Точно сказать сложно. Фигура напротив замерла, и лишь стекающие тёмные капли нарушали целостность картины. — Ты бы посмел сказать подобное Чёрному Лорду? — холодно спросил друг. Из чёрных прорезей лишь на миг вспыхнули фиолетовые огни, но этого оказалось достаточно, чтобы Доктор недоумённо прокашлялся. — Провалы в памяти можно исправить, знаешь. — Я совсем не то имел в... — Вот и не надо говорить глупостей, радость моя! — Маска счастливо хлопнул в ладоши, а в следующий миг обхватил плечи Доктора, разворачивая к железному столу неподалёку. — Хочу предложить кое-что особенное. Он знал, что настаивать бесполезно, пытаться выяснить истинные мотивы. Если Маска моментально сменил тему разговора, значит, срываться не желал. Так стоило продолжать? За время их знакомства это стало крайне очевидным, поэтому Доктор лишь уставился на одинокий стул, кучу кип бумаг, а после почувствовал, как его мягко повели к рабочему месту. Он попытался избавиться от чужих рук, но безуспешно. Маска с поразительной аккуратностью отодвинул стул ногой, а после любезно усадил на него Доктора, протягивая ручку. Показал жестом подождать и принёс ещё один стул, садясь рядом. Стол явно был рассчитан на одного человека, и Доктору пришлось тесниться, пытаясь хоть как-то увеличить расстояние, пока друг, не видя ничего неправильного, развалился на поверхности. — Ты же помнишь тот случай, когда я пытался нарисовать Алагадду на стенах своей камеры, но учёные подумали, что это изображение пыток? — Доктор припоминал подобное. — Ну, один совершенно недальновидный и неопытный парень решил попробовать с помощью рисования избавить меня от садистских наклонностей. Не, ну представляешь! «Арт-терапия». Жаль Жёлтому Лорду не сообщили, что путь решения всех его проблем — рисование цветочков. — Маска глубоко задумался. — Хм, может и Королю бы помогло… Доктор усмехнулся, наклоняясь, когда Маска в порыве чувств возмущённо поднял руки, показывая кавычки. Он решил не спрашивать, что такое арт терапия, примерно догадываясь. И всё же современные методы лечения жутко странные. — Я ему, конечно, шею не свернул, ведь мне носителя живого дали спустя долгое время, но мне стало интересно, — Маска легким движением перевернул один из листков с отчётом и протянул его Доктору. — Что нарисуешь ты, моя любовь? Может меня? — хитро добавил тот. Доктор не видел в этом намёка. Чистая просьба сделать ответный подарок на старания. Сначала он подумал также нарисовать пару кружков и назвать это человеком, но глядя на настолько ожидающего в сладостном предвкушении Маску, стало немного неловко. Он ведь мог нарисовать лучше. — Я бы приступил к лечению пациентов, пока есть возможность, — Доктор понимал, что лишь потратит время зря. — Запрещаю, — недовольно проворчал Маска, скрещивая руки. Мелкая привычка, оставшаяся, когда тот был ещё Лордом. — Вы не можете… — Хорошо, — Доктор почувствовал, как его развернули, обхватывая щёки ладонями, мёртвый холод которых ощущался даже сквозь ткань. — Умоляю, мой милый друг, если ты меня любишь, — тяжко вздохнул Маска, глядя прямиком в голубые глаза человека. Доктор плотно сжал губы и собрал пальцы в кулак. Он не отворачивался, продолжая всматриваться в чёрные прорези напротив. Это было нечестно. Абсолютное неправильное условие, отвратительный выбор. Он не заметил, как Маска опустил руки ниже, с интересом оглаживая шею. Проводил по местам, где должны быть вены и непринуждённо зажимал их, словно играл самую замечательную музыку. Но Доктор чувствовал, как играли на его нервах и уставшем разуме, а не на теле. Доктор пришёл в себя, когда понял, что вдохнул обжигающий кислород чересчур громко, и Маска, догадываясь, что позволил себе лишнего, отстранился. Доктор взглянул на белый лист бумаги, а после на ручку. Интересно, насколько сильно заметно его смущение? Хотя, судя по непринуждённому смеху друга, даже маска не помогала скрыть чувства. Всего лишь нарисовать. Нарисовать и пойти дальше лечить больных Поветрием. Звучит так легко, но почему-то вместе с тем невероятно тяжело. Он неуверенно обхватил ручку. — Просто…смотрите на меня, — устало проговорил Доктор, оставляя первую точку на листе. — Только на тебя, радость моя. Линии получались прерывистыми, но достаточно гладкими. Он сверялся с вырисовывающимся портретом, иногда наблюдая за неподвижным другом, что так и желал в очередной раз взглянуть на результат. Вырисовывал брови, широкую улыбку. Доктор сделал вывод, что чертить тело человека и органы в дневнике — гораздо легче, а вот лицо на портрете…передать некую изюминку оказалось сложнее. — Поможешь немного, дорогой? — Доктор отвлёкся, с удивлением замечая, что Маска принялся обводить круг ручкой на другом листе бумаги, а после всунул в его руки пластиковую папку, подставляя к своему подбородку, по которому чёрными каплями стекала разъедающая жидкость. — Не хочу испортить рисунок. Доктор решил тактично умолчать, что с этим можно самому справиться. Ему пришлось одной рукой продолжать вырисовывать маску комедианта, а другой держать планшет-папку, что безусловно выглядело странно. Но ему слишком хотелось закончить портрет. Зато теперь стало ясно чего не хватало на изображении — стекающих вязких слёз, дополняющих образ. Он аккуратно добавил небольшие линии и отодвинулся, чтобы издалека взглянуть на всю картину. Неплохо. — Великолепно! — Маска выдернул рисунок, вглядываясь в своё изображение. — И почему в Алагадде я не обратил внимания на твой талант? …Потому что иначе бы пришлось рисовать всех Лордов, во всех позах, в разных ракурсах и комнатах. Он представил Посла, мило и одновременно с тем угрожающе позирующего для него. Нет, спасибо. В художники записываться не хотелось. Доктор убрал папку в сторону, отмечая, что на ней образовалась дыра. — Что нарисовали вы? — он взглянул на чужой рисунок, приходя в замешательство. — Странные глаза вышли, если честно. Заметно выделялись небольшие круги в чересчур огромных глазах. Он сомневался, что у людей такие встречались. Болезнь? На сей раз рисунок Маски вышел хорошим. Доктор получился узнаваемым, но стиль… — Я кое-что заметил, пока тебя искал, — с этими словами друг вытащил из другого кармана помятый лист журнала и медленно расправил его. Доктор от удивления открыл рот, наблюдая за…чем-то невероятно странным и омерзительным. Карикатурное тонкое тело, извращённые черты лица. Неестественные. Абсолютное нарушение пропорций человека! Какое-то издевательство над искусством! До него не сразу дошло, что парень на картине был абсолютно голым, в окружении каких-то странных конечностей. Что… — В общем, я увидел на этом рисунке отростки, — в подтверждении слов Маска ткнул пальцем в чёрные щупальца. — А ещё тут парень на тебя похож, волосы такие же чёрные и этот взгляд, — друг мечтательно провёл по голубым глазам. — Это вроде называют…аниме, но конкретно здесь хентай изображён. Знаешь, любовь моя, я подумал мы бы могли попробовать… Нет!! Доктор резко встал, случайно опрокидывая стул. Раздался грохот, что заставил Маску непонимающе замолчать. Не хватало слов, чтобы описать своё возмущение! Буквально за пару секунд ситуация из обычной и мирной превратилась в самую настоящую драму. — Это…это…срамота! Извращение какое-то! — дышать как прежде выходило с трудом. Доктор ещё раз взглянул на рисунок, наконец замечая какие непотребства творили эти отростки. — Не показывайте мне это! — Радость моя, что с тобой? — самодовольно улыбнулся Макса, сохраняя невозмутимость. Доктор старался смотреть куда угодно, но не замечать вырезку журнала оказалось непосильной задачей, когда друг, как назло, продолжал выставлять листок вперёд. Ему не нравилось увиденное. Настолько, что гордое самообладание боялось показать себя, прячась где-то в глубинах сердца. И что ему предлагали? Неужели… — Арт-терапия, аниме, хентай! Что это за слова вообще?! Бред сумасшедшего! Вы бывший Лорд Алагадды! А занимаетесь… Он глубоко выдохнул, хватаясь за капюшон, словно тот мог помочь справиться с отчаянием, жгучим стыдом и появившейся головной болью. Так хотелось сказать, спросить по-человечески почему его продолжали пытать бесполезными увлечениями каждое нарушение условий содержаний. Почему он не находил сил отказать, когда ему протягивали очередную подделку, и сохранял в свой личный дневник что-то настолько незначительное. Почему он соглашался на условия Маски, вместо того чтобы заниматься лечением Поветрия. Это раздражало, выводило из себя. Заставляло в обычное время бездумно ходить по небольшой камере, испытывая желание заглянуть в сумку и убедиться в реальности происходящего. — Слов на вас нет! — Моя прошлая жизнь умерла! — трагично начал Маска, приложив руку ко лбу. — Я теперь художник и оригамист! На полставки хентаист! Доктор стоял и не верил в услышанное. Да над ним издеваются! Это немыслимо! — Я ухожу! И не вернусь, пока вы не придёте в себя, — раздражённо сказал Доктор, направляясь в сторону выхода. У него не осталось аргументов. — И я не буду ничего пробовать, особенно этот разврат. Маска с разочарованием наблюдал, как фигура спешно скрылась в проходе. А после взглянул на нарисованный Доктором портрет. — Я же имел в виду изобразить в таком стиле, дурной ты мой, — прошептал Маска, прекрасно осознавая, что Доктор ничего не услышал и подумал совершенно неправильные вещи. — Хотя интересные сцены промелькнули в твоей голове, безусловно. Может нарисовать что-то подобное? — Маска уныло взглянул на лист, мелко постукивая по нему, и тяжело вздохнул. — Пожалею сердце. Мало ли.