Самая звонкая песня

1. Все было бы гораздо проще, если бы он заставил её заплакать. Но Мина удержалась, не проронила ни слезинки. Она сидела на стене восточной башни, свесив ноги в бездну, и улыбалась своим мыслям. Улыбка была горькой и кривой. Но что ещё она могла? Только улыбаться поражениям, вставать и идти дальше. Богиня любви не может любить — это закон. Это данность. Судьбы не обманешь, как не пытайся. Она всегда ведет той дорогой, которую наметила, в выбор — лишь иллюзия. Артемис не был плохим человеком, у него было доброе сердце, чистая душа. За это Минория и полюбила его. Но этого все же было слишком мало, чтобы чувства стали реальностью. Все кошки хитрые бестии, так говорят. И Минория знала теперь, что это правда. Он обманул её, или она обманулась. Неважно. Важно лишь то, что отпускать его от себя было очень тяжело. Мина не знала, сможет ли она сделать это взаправду. «Давай будем друзьями». Это универсальное оправдание придумали себе люди, в сердцах которых никогда не было любви настоящей. Только бледная тень. Артемис не желал видеть Мину своей подругой, когда прижимал её к стволу дуба в дворцовом саду, когда клал свою руку на её колено под скатертью праздничного стола, когда расшнуровывал её корсет и брал её груди в чаши своих ладоней, когда проникал в её тело страстно и жадно. Он захотел стать её другом только тогда, когда при дворе появилась Луна, красивая, недоступная хранительница юной дочери королевы Хризолит. Мина никогда не умела притворяться. Она устроила истерику, разбила хрустальную вазу о стену, а из её глаз только что золотые искры не сыпались. Но все было тщетно. Если что-то разбито на мелкие осколки, его уже не склеишь. Словно ту самую вазу из горного хрусталя или сердце из солнечного света. Теперь Мина сидела и думала, что не так уж и плохо было бы стать друзьями. Убегать от себя вечно невозможно. Она — сенши, а он — её хранитель. Им предстоит бок о бок провести не один год. Зачем же все усложнять? Мина смогла бы прожить без Артемиса, если бы захотела, любовь не застилала ей глаза. Любовь должна была просветлять, открывать сердце. Но сердце Мины до сих пор было закрыто — она так и не смогла научиться играть ту мелодию как следует. У принцессы Серенити был медальон в форме звезды. И, если его открыть, то можно было бы услышать прекрасную, трогательную песню. Сотни раз Мина пыталась сыграть её на фортепьяно, но не могла. И однажды королева Афродита, её мать, сказала, что Мина справится только тогда, когда откроет своё сердце. Минория думала, что любовь к Артемису сделала её легкой, воздушной, парящей над землей, что она могла все благодаря своей любви к нему. Могла, но только не сыграть песню из медальона. Значит, её чувств к нему было недостаточно. Артемис подошел к Мине сзади, положил руки на плечи. - Я надеюсь, ты понимаешь, что слишком опасно сидеть вот так? - сказал он, она подумала, что вот сейчас он улыбается. - Понимаю, - ответила Мина и передернула плечами. Она уже простила его, но было слишком неуютно вновь очутиться в его руках, не ожидая большего. - Ничего ты не понимаешь, - рассмеялся беспечно Артемис. Минория молчала. Ей нечего ему было сказать. Она ведь клялась ему в любви, глупо было бы сейчас оправдываться мелодией из шкатулки, которую она так и не смогла воспроизвести. - Это из-за меня? - спросил Артемис, а Мина чуть не рассмеялась. Вопрос был глупым, и в то же время наполненным тщеславием. Приятно все же было знать, что богиня любви влюблена в простого хранителя. - Не из-за тебя, - ответила Мина и снова замолчала. - Это не я и даже не мы с тобой, - добавила она. - Что же тогда? - тихо спросил Артемис. Минория наконец стряхнула его руки со своих плеч и развернулась к нему лицом. Все-таки лучше было бы, если бы он смог заставить её заплакать. Но не срослось, в другой раз. Глаза Мины были синими и пустыми, как небо на Терре в холодный зимний день. - Это все ветер в моих волосах, - улыбнулась она, а глаза зажглись словно две звезды в летнюю ночь. - Мина, какая же ты несерьезная, - усмехнулся Артемис. - Зачем мне? У меня для этого есть ты, - серьезно сказала Мина и обняла Артемиса за пояс, чтобы он мог снять её со стены и поставить на твердую землю. Теперь она совсем его простила, в его руках она чувствовала себя под защитой, спокойно, хоть и чуточку грустно. Тем вечером Мина снова села за фортепьяно. Из-под её пальцев рождались любые мелодии, какие она хотела сыграть, но только не песня Серенити. 2. - Мина, ну прекрати, это же глупо! - заныла Серена, по её круглому лицу катились слезы. Она была всегда такой впечатлительной и такой наивной, что Мина поражалась тому, что Вселенная определила ей роль Мессии Света. - Ты же всегда боготворила Адониса? С чего вдруг говоришь, что у вас все кончено? - встряла в разговор нетерпеливая, горячая Рей. Минория лишь покачала головой. Она не хотела, да и не могла рассказать, почему вдруг перестала чувствовать к нему хоть что-либо хорошее. Виски пульсировали болью, а перед глазами вставали цветные картинки случившегося прошлой ночью. Порванная одежда, злорадная улыбка на губах, пальцы в мареве золотистых волос, кровь по внутренней стороне бёдер. И так ужасно больно, что даже не заплакать. Мина встряхнула головой, лишь бы прогнать воспоминания, но избавиться от них было не так-то просто. Она ведь и правда боготворила Адониса. Он был красивым, ладным, сильным. Гораздо сильнее её самой. Стоило обратить на это внимание раньше. Адонис служил в личной гвардии венерианской королевы. Когда Мина бывала в замке Магеллана, она часто наблюдала в окно за тренировками гвардейцев. Адонис был лучшим. Он дарил ей цветы и называл её принцессой, говорил, что не сможет жить без неё. Хоть это и было всего лишь словами, но все равно отзывалось теплотой в сердце. Адонис был храбрым и смелым, всегда первым, брал то, что хотел. И на это Минории стоило обратить внимание. Но она не обратила. Не зря ведь сказала Артемису, что у неё ветер в волосах. И даже на то, что мелодию из медальона она не смогла сыграть, Мина не обратила внимания. И теперь наступила полная необратимость. Точка невозврата, после которой говорить, что «все будет хорошо», как-то жалко и неправильно. Все, что случилось, было непоправимо. Мина чувствовала себя игрушкой, красивой и дорогой, с которой наигрались и выбросили, предварительно сломав. - Потому что все кончено, - упрямо ответила Мина подругам и встала, чтобы уйти. - Не будь дурочкой! - крикнула ей вслед Лита. - Не буду, - кровожадно улыбнулась Мина. Мина встретила Адониса во дворе. Он, как и всегда, тренировался, оттачивал движения, лепил свое тело сильным и красивым. Тщеславие не лучшее качество, особенно на поле боя. Если бы Мине пришлось идти с ним на войну, она бы предпочла не видеть его в авангарде. - Хочешь поиграть? - спросила Мина застенчиво. Слова давались ей с трудом. В их случае они звучали вдвойне мерзко и пошло. Адонис вскинул на неё взгляд свои голубых светлых глаз. Мина никогда не думала, что они так похожи на собачьи. Пугающие, нежно-голубые. Кажется, на Терре есть порода собак с такими же. - А ты хочешь? - вкрадчиво спросил Адонис, прилаживая меч к перевязи. В его сознании игры не имели ничего общего с войной. - Очень, - улыбнулась Мина. Улыбка в их случае была самым тяжелым. Ведь прошлой ночью он тоже улыбался. Заманчиво и даже искренне. Только сейчас Мина понимала, что его честность была лишь в её фантазиях, девичьих мечтах. В нем не было чести, только желание лишить чести её. Что ж, получилось. Адонис рассмеялся, гортанно, хрипло. От его смеха по спине Мины пробежали мурашки, не те, что раньше, сейчас она испытывала только страх и отвращение. - Пойдем, - сказала Минория елейно. Богиня любви ведь должна быть привлекательной. Никто не поверит и не увлечется злобной фурией, а вот трогательной принцессой — без проблем. Когда Адонис взял Мину за руку, она не сопротивлялась. Её ладонь вспотела и замерзла на весеннем солнце, но это ничего, девам положено волноваться и падать в обморок к месту и не к месту. Когда они очутились в затененном пустынном дворцовом парке, Адонис повалил Минорию на землю и спешно стал поднимать её юбки. Она не сопротивлялась. Когда он добрался до желаемого и раздвинул её ноги, она лишь вздохнула. Между волей и принуждением не такая уж большая разница, если подумать. Вопрос лишь в том, с какой стороны ты смотришь? Она пришла к Адонису прошлой ночью в легкой сорочке, с подведенными красным губами, с распущенными волосами и блеском в глазах. Это было добровольно. Он повалил её на кровать, стащил с неё белье и врезался в её тело. Было ли это принуждением? Адонис заставил Мину вернуться в реальность, когда вошел в её тело. Она не испытала ничего, кроме боли. Часть этой боли осталась с прошлой ночи, а часть была новой и пульсирующей в её лоне. Боль отрезвляла, боль лечила старые раны. Клин клином вышибают, так говорят. Когда Адонис кончил в её тело и обмяк в её объятьях, руки Мины сжались крепче. Она легко оттолкнула Адониса и очутилась сверху. - Хочешь продолжения, дикарка? - усмехнулся он лениво и снисходительно. - Больше всего на свете, - серьезно ответила Минория. Цепь Любви метнулась с её пальцев и змеей оплела шею Адониса. Через секунду его горло было сломано, а Мина сидела верхом на трупе. - Ну вот, теперь ты мертв, как и обещал, - сказала Мина, встала и пошла прочь. Она сомневалась, что теперь когда-либо сможет сыграть песню из медальона Серенити так, как нужно. 3. Радио неоднократно спасало Мине жизнь. Если бы она могла сосчитать все случаи, когда песня по радио выводила её из депрессии, пальцев на руке точно бы не хватило. «Легкая», - так говорили о ней. Минако не знала, что точно имели в виду друзья и знакомые — то ли вес у неё был маленький, то ли нрав отходчивый — но, так или иначе, это было правдой. Долго пребывать в черной печали Мина просто не умела, механизм в её груди действовал совершенно по-другому. Больше всего в Англии Мине нравилось наличие огромного количества малюсеньких радиостанций в студенческих кампусах. Диджеи ставили лишь то, что хотели, а Мина наслаждалась отличной подборкой песен. Правильным дополнением была бы раздолбанная тачка, но несовершеннолетним нельзя водить, да и Алан был бы против. Если бы Минако читала Бегбедера, то точно знала бы, что его книги — чушь. Подумать только, любовь живет три года? Её не протянула и трех месяцев. А ведь как хорошо все начиналось. Они вместе сражались, бок о бок, вместе веселились, все делали вместе. А потом все пошло коту под хвост. Кота звали не Артемисом, как ни странно, а Катариной. Кэт, кошка Китти испоганила то немногое хорошее, что было в жизни у Минако. И самое паршивое, она не могла вызвать полицию и обвинить Алана в том, что он разбил её сердце, упечь его в тюрьму за это пожизненно, ведь Алан и сам был полицейским. Минако всегда думала, что с ней такого не случится — парень изменит с подругой, что она не такая, и подруги у неё не такие. Но с глупыми людьми вечно происходят глупые истории, и никогда не случается счастливого конца. Мина сидела в машине и старалась не заплакать. Она говорила себе, что совсем не чувствует боли, тогда как на самом деле ей было больно так, что не помешала бы умеренная доза новокаина. И ниточек надежды, за которые стоило бы держаться, совсем не осталось. А по радио играли подборку каких-то тупых слащавых песенок о любви. Мину начинало подташнивать. Хотелось вжать гашетку в пол и просто разрешить все противоречия разом. Темза неглубокая река, но это и неважно. Мина всегда считала себя хорошим человеком. Ну, кроме того случая с Адонисом, конечно. Поэтому, она избавила своих друзей от истерик и ненужных выяснений отношений, притворилась мертвой. Удобный выход. Если что-то случилось, ты не хочешь говорить об этом и решать проблемы, прикинься трупом. Прокатит обязательно. В случае Мины прокатило. Больше всего в ситуации бесило то, что Алан складно говорил. О том, что будет любить её всегда, пока мир не упадет в ад. А Мина верила. Ведь Алан действительно был искренним. Во всем, что делал. Если он целовал в висок и говорил, что будет любить её, пока звезды не погаснут, это было правдой, если лез в трусы к Катарине, значит, действительно, хотел этого. Это было так правильно, что Мине хотелось повеситься от его честности. Эндимион собственной персоной, да и только. Заплакать было бы сейчас очень к месту, но у Минако, почему-то, как обычно, не было слез. Злость была, и ярости тоже хватало. Безысходность накатывала волной, только слез для разбитой любви к Алану не нашлось. Минако вздохнула и взялась за руль. Нужно было выбираться из этой дыры. Не то чтобы она не любила пакистанцев, но в одиннадцать вечера в гетто пятнадцатилетним девочкам за рулем папиной машины делать нечего. Мина выкрутила ручку громкости радио на полную. Пусть она хоть оглохнет от сладких попсовых песен. Неожиданно назойливая мелодия прекратилась, а салон автомобиля наполнила тихая печальная мелодия из прошлого Мины. Из медальона Серенити. Минако задохнулась, еле успела вжать тормоз в пол, иначе улетела бы в кювет. А приятный мужской голос выводил те слова, которые Мина и хотела, и не хотела слышать одновременно. О вечной любви. 4. - Я так больше не могу, - устало сказала Мина. Пот катился тяжелыми каплями по её лицу, а майка так сильно промокла, что липла к телу. - Ну так брось заниматься, - не отрываясь от книги, сказал Ятен. - Килограммы, ты знаешь, лишними не бывают, особенно у хороших людей. - язвительно добавил он. - Я не про тренировку, - пропустив колкость мимо ушей, ответила Мина. Она слезла с тренажера, отерла лицо полотенцем и теперь смотрела на Ятена немного печально, немного укоризненно. Ятен Коу пел, словно ангел, был красив, будто бог, но все равно раны, оставленные его словами и действиями, были настолько глубоки, что не затягивались даже по прошествии времени. С Ятеном рядом Мина себя чувствовала порой ещё более одинокой, чем когда действительно была одна. - А про что же? - Ятен все-таки нашел в себе силы поднять глаза от книги и посмотреть на Мину. - Про песню, которую ты так любишь петь, помнишь, из Серебряного Тысячелетия, про ту, которая была в медальоне у Серенити, - съязвила Минако в ответ. Её слова не были до конца издевкой. Зерно истины в них было. Когда Мина и Ятен только познакомились, он обещал научить её играть эту песню, ту, которая не давалась ей никогда. И что же? Никакого прогресса. Ятен справлялся с мелодией идеально, тогда как Минако могла лишь фальшивить и играть не те аккорды. - Ты серьезно? - вскинул светлые брови Ятен. - А ты как думаешь? - чуть не зашипела в ответ Минако, но вовремя сдержалась, и получился лишь яростный шепот. Ятен только пожал плечами и снова попытался углубиться в чтение. - Я про нас, Свет Ночного Неба, - на одном дыхании произнесла Минако. - А что с нами не так? - переспросил Ятен, на секунду закатив глаза. Он ненавидел разговоры такого толка, но Мина всенепременно их заводила. - Всё не так, Ятен, я люблю тебя, ты знаешь, но ты просто не позволяешь мне быть рядом, - Минако всплеснула руками. Пот на её лице высох грязными дорожками. Казалось, что она плакала, но это было, само собой, не так. Минако никогда не плакала по пустякам. - Если я позволю, ты залезешь ко мне под кожу, зачем мне это? - устало заметил Ятен. - Но ведь если мы не попробуем, то никогда не узнаем, каково это? Хорошо или плохо. - упорствовала Минако. - А, может, я не хочу пробовать? Тебе не знакомо такое слово, как стабильность? - брови Ятена сдвинулись на переносице. Он злился, как пить дать. - Отлично, не буду портить стабильность, а иными словами — затхлое болото. Я ухожу. - Минако схватила полотенце, метнула его в Ятена и пошла прочь. Через полчаса она уже собирала вещи в спальне. Она делала это тысячи раз и каждый раз снова возвращалась. Но не сегодня. Ятен, может, и пел идеально песни о любви, но их песня точно была уже не о ней. У Мины просто больше не было сил пытаться достучаться к нему сквозь стену одиночества и безразличия, которую он выстроил. Богиня любви не может довольствоваться лишь крохами, ей нужно все и сразу, на золотом блюдечке с голубой каемочкой. Ятен вошел в комнату без стука. Он тут же заключил Минако в объятья, запустил руку за пояс её юбки, похлопал по заду. Мина не сопротивлялась, позволить ему последнее объятие было легко. Сложно было не позволить себе обнимать в ответ. - Эй, у тебя что эти самые дни? - неудачно пошутил Ятен, пытаясь поцеловать Минако в уголок губ. Она отвернулась, скрестила руки на груди и молчала. Она знала, что все это смотрелось словно во второсортной мелодраме, но ничего не могла с собой поделать. Она все никак не могла заставить сердце разлюбить Ятена, просто взять и прекратить, но в душе она понимала, почему так и не смогла научиться играть ту проклятую мелодию. В ней ведь не было ничего сложного. Сложными были её отношения с Ятеном. Если Минако принимала решение, она никогда его не меняла. Потому что она верила в него. В этой жизни ей нужно было верить хоть во что-то, если не в любовь Ятена. 5. Мина лежала в кровати и не могла уснуть. Что-то тревожило её, беспокоило. Она ворочалась и чертыхалась, пока окончательно не проснулась. Лунный свет лился сквозь высокие окна в её комнату, а летний ветер легко шевелил занавески. Минория встала, закуталась в пеньюар и вышла из спальни. Коридор был пуст и спокоен, за исключением гвардейцев, стоявших навытяжку и отдавших честь при виде королевы. Мина дошла до детской, проверила, что девочки спят, и немного успокоилась. Она пошла на кухню, выпила травяного чая, но сон так и не пришел. Минория и сама не заметила, как, блуждая по замку, очутилась в музыкальной комнате. Мина открыла крышку фортепьяно, села за инструмент, легонько прикоснулась к клавишам. Звук вышел печальным и щемящим. Она не могла играть веселых песен, когда Кунсайта не было рядом. В Созвездии Цефея третий год шла межгалактическая война. Её муж возглавлял армию короля Эндимиона. Дома он бывал так редко, что каждая минута, проведенная рядом с ним, была для Мины дороже золота. Если бы она могла, она бы отдала всё, лишь бы быть с ним рядом. Пальцы Мины снова коснулись клавиш фортепьяно. Между ними было много чего за эти годы — боль, предательство, ложь. Но самое главное, - это любовь. Когда она увидела его впервые, то полюбила раз и навсегда. Он был жесток с ней, она была с ним нежной, он обманывал её, она всегда его прощала, он обещал и не выполнял своих обещаний, она ждала, он отгораживался от неё, а она всегда пробивалась к нему сквозь все стены. Мина не знала, как ей хватало сил на все это, но она шла вперед и просто делала, что было нужно, чтобы сохранить их отношения. И сейчас она так боялась, что с ним случится что-то там, на другом конце Галактики, что её сердце каждый раз замирало, когда с фронта приходили вести, дурные или добрые. Единственное, чего она хотела, это дождаться его, рассказать ему, как она сильно любит его, все о своей любви к нему, даже если он не захочет слушать. Они так далеко зашли вместе, побывали в аду и в раю, заплатили все свои долги и даже больше, он всегда был для неё опорой, её хранителем, лучшим другом, любовником, мужем. Потерять его сейчас было бы слишком больно, так больно, что... Капля упала на клавишу фортепьяно. Мина удивленно приложила руку к лицу. Оно было мокрым. Минория сама не заметила, что расплакалась. Одна лишь мысль, что с Кунсайтом может что-то случиться, что она не увидит больше его серых узких глаз, его скупой улыбки и его больших ладоней, заставила её расплакаться. Собственные слезы так поразили Мину, что она зарыдала почти что в голос. Чтобы успокоиться, Мина принялась играть на фортепьяно первую попавшуюся песню. Ту самую мелодию, которую хранил многие тысячелетия медальон Серенити. - Впервые слышу, чтобы ты её играла, но звучит волшебно, - услышала она голос Кунсайта и тут же с грохотом захлопнула крышку фортепьяно. Она обернулась так быстро, как только могла. - Кун, - прошептала Мина, а из глаз с новой силой побежали слезы. В лунном свете он казался нереальным, призрачным. Его мундир был потерт и изношен, лицо было худым, покрытым щетиной, но на губах играла вовсе не скупая улыбка, к которой так привыкла Минория. - Мина, - выдохнул он в ответ. Чтобы заключить Минорию в объятья, Кунсайту пришлось сесть рядом с ней, она так дрожала, что не могла подняться на ноги. - Видишь, что ты делаешь с моей жизнью, - всхлипнула она, уткнувшись лицом в его китель. - Лишь две, три морщинки появились, - усмехнулся Кунсайт, тыльной стороной ладони вытирая слезы с её лица. - Спасибо, что ждала меня, что верила моей лжи и прощала мою жестокость, спасибо, что любишь меня, - добавил он немного погодя. - Это стоило того, - улыбнулась Мина сквозь слезы. Кунсайт смотрел в её глаза синее, чем летнее небо, и благодарил бога, что все-таки смог вернуться, что эта война закончилась, пока его не списали со счетов. - Каждый раз я смотрю на тебя и открываю новую вселенную. Ты всегда была рядом со мной, помогала мне дышать, когда я не мог, сражаться, когда не было сил. Почему ты так добра ко мне? - Потому что ты — моя самая звонкая песня, -сказала Мина, прикоснувшись к своему сердцу. - Сыграй мне её ещё раз, - улыбнулся Кунсайт, касаясь губами губ Мины. Она откинула крышку фортепьяно, положила пальцы на клавиши. Было не страшно, потому что она точно знала, что хоть в её волосах ветер, в её сердце — любовь.