Грёзы

«Невозможность овладеть реальными существами толкнула меня в страну химер; не видя в житейской действительности ничего достойного моего бреда, я нашёл ему пищу в идеальном мире, которое моё богатое воображение скоро населило существами отвечавшими потребности моего сердца.» «Исповедь» IX книга Ж.-Ж. Руссо

Часть 1 В этот утро на маленькой кухне была особенно напряжённая атмосфера. Тереза готовила морковный суп. Варево оранжевого цвета распространяло приятный запах на весь их крохотный домик; их крохотный мир: долгое время они живут практически в изоляции. Жан-Жак сидел на одном из плетёных стульев возле открытого нараспашку окна. - Как тебе спалось после успокоительного? – тишину первой нарушила хозяйка дома. Руссо не повернулся, как будто обращались не к нему. «Не слышал, что ли? Он как-то говорил, что он тугоухий малость», - подумала женщина. - Я говорю, как спалось? – уже громче сказала Тереза, энергично перемешивая содержимое котла над жарким очагом. - Мне… хорошо, прости, я просто задумался немного, - начал рассеяно изъясняться Жан-Жак. Он даже не смотрел в сторону сожительницы. - Ты в последнее время весь в себе. Не видишь, не слышишь, что вокруг делается…, - причитала Тереза. - Я думаю над своим романом. - Но ты же можешь не постоянно в нём жить… - Тереза! Прошу… - Ладно, ладно. Так, я пошла за укропом. А ты расстанься на полчаса со своими мечтами и купи, пожалуйста, немного овощей к обеду. - Схожу. - Жан-Жак! - позвала она. - Что? - остановился он в дверях. - Ты как собираешься покупать? На что? – скептически заявила Тереза, стоя в эксцентричной позе с кухонной лопаткой в руке. - Ой, совсем забыл… - Ну как можно быть таким рассеянным, - тихим голосом проворчала домоправительница. Руссо не ответил на это возражение, а молча отправился на рынок в полумиле от их временного пристанища. Когда он вернулся с корзинкой, Тереза встретила его у входа в домик. - Хорошо, что ты пришёл. - Почему? Что-то случилось? Тереза? – обеспокоено спросил Руссо. - Нет, ты не подумай, всё в порядке, просто собака так нервничала без тебя. Скулила постоянно. А мне не даётся рану обработать. Пёс, тихо поскуливая, мордой приоткрыл слегка приотворённую дверь. Тереза шагнула в сторону, чтобы собака без происшествий проковыляла к любимому хозяину. - Вот, пришёл твой Жан-Жак, иди к нему! Руссо ласково погладил по голове подошедшего хромого друга. - Тебе надо обработать ранку, бедняга, давай я тебя отнесу. А потом косточку погрызёшь. Да, я тебе косточку купил… Он понёс собаку на руках в комнату и разговаривал с ней как с ребёнком. Тереза смотрела на эту милую сцену, опершись плечом о дверной косяк. - Сейчас овощи помою и садись есть, суп готов, - сказала хозяйка. - Хорошо, - откликнулся Руссо из другого угла кухни. Они вместе пообедали, иногда переговариваясь между собой о всякой всячине. Им было настолько привычно вдвоём, что никто уже не мог представить себя в одиночестве. Могла ли выжить без него Тереза? Скорее всего она нашла бы себе по вкусу и по возрасту здорового мужчину, вышла бы поскорее замуж, чтобы обеспечить себе остаток дней. А Руссо? Может быть. Порой он думал о жизни без Терезы. Но почему-то вместе с исчезнувшей подругой пропадали и постоянная забота о его хрупком здоровье, поддержка безумно преданного существа и уют «дома». Их жизни много лет назад сплелись воедино, и кто знает, когда найдутся те обстоятельства, которые их разъединят. Жан-Жак, поблагодарив Терезу за обед, помыл посуду и, как говорил несколько часов назад, ушёл гулять в лес.

***

Лес встретил его приветливым нестройным пением птиц. Жарким днём тень под деревьями была особенно манящей. Забравшись как можно глубже внутрь богатого растительностью второго «дома», Руссо не без радости заметил свою излюбленную полянку. Мелкие мошки, собравшись в большое сборище, крутились в почти застывшем воздухе. Камень, на котором сидел Жан-Жак, был слегка нагретым, потому что лучи падали на него сквозь «мозаику» светло-зелёной листвы. Руссо, довольный долгожданным отдыхом, с наслаждением глубоко вздохнул. Сейчас реальность будет всё далее отходить от него. Всё что его волновало, тревожило растворяется, уноситься с каждым живительным дуновением ветра где-то высоко в шелестящей листве. Надеясь написать свои фантазии, он взял с собой несколько листов бумаги и карандаш. Но записывать свои чувства, почему-то не хотелось. Хотелось жить ими. Жан-Жак закрыл глаза. По ту сторону закрытых век мир стал красно-оранжевого цвета. Открыл - и мир стал зелено – голубоватым: чистое небо мелькало сквозь крону деревьев. Соловей пел свою лучшую песню, хотя могут ли быть у такого певца плохие песни? Что представлял писатель, слушая только мир вокруг себя? Он предался своим фантастическим любовным мечтаниям. Из смутных чередующихся образов наконец отчетливо сплетаются персонажи. Местностью был контрастный рельеф, разнообразный великолепный пейзаж поселения Веве, нарочно бывший родиной его бедной «маменьки». А в нём поселились два кумира его сердца - в самых восхитительных образах. Жан-Жак одарил их всеми очарованиями пола, всегда им обожаемого. В воображении сначала нечётко нарисовались две подруги. Несмотря на то, что их характеры различались, они подходили друг другу. По его задумке, одна была брюнетка, другая – блондинка; одна – живая, другая – нежная; одну он наделил благоразумием, другую легкомыслием настолько трогательным, что казалось, от него выигрывает сама добродетель. И вот, они уже не одни: появляется на сцене сей химеры возлюбленный. Для одной из девушек он являлся таковым, а для второй другом. Писатель влюбился в эти два прелестных образа, а себя отождествил с возлюбленным и другом, наделив его, кроме того, достоинствами и недостатками, которые осознавал за собой. Так он мог мечтать часами, не ощущая ни голода, ни приступов старой болезни. Уходя с головой в идеальный мир, он мог резко вернуться, если этого требовали обстоятельства. А точнее, если люди, проходившие через рощу, задумали вдруг к нему обратиться с речью. Тогда их ждал отнюдь не тёплый приём. Возможно такие вот случайные встречи только поджигали костёр под названием репутация мизантропа. Хотя, если бы они получше узнали его сердце, как думал Жан-Жак, то этого огня бы и в помине не было. Но в глубине души он прекрасно понимал, что мнение общественности резко изменить не получится, и люди всегда будут любить и ненавидеть только тот образ известного человека, который они сами же и составили. Прежде чем Руссо смирится с этой мыслью пройдёт немало времени. А пока в погоне за сохранением собственной репутации будут выходить из-под его пера большие автобиографические произведения, такие как «Исповедь» и «Диалоги…». Но идиллию грёз иногда прерывала тягучая меланхолия. Он тяготился тем, что ни разу не имел возможности удовлетворить свою потребность любить. «Зачем судьба одарила меня от рождения исключительными способностями, если они останутся до конца моей жизни без применения?» Безмолвность рощи нарушили судорожные вздохи плачущего человека. Немолодой, но и не пожилой мужчина, не стесняясь, отрадно давал волю слезам. Так он и сидел на камне, опираясь на трость, проливая сладко-горькие слёзы, или ходил, не торопясь, по лесу. А порой просто лежал на мягкой, прохладной «постели» из мха и наблюдал за, проплывающими облаками. Солнце, уходя на отдых, на прощание подарило небу розовый закат. Любуясь причудливыми образами перламутровых облаков, Руссо не торопясь шёл обратной дорогой. - Я пришёл, - громко сказал он, перейдя порог их дома. - Привет, привет, - выдохнула Тереза. - Ужинать будешь? Ой, у тебя глаза красные, ты опять плакал? - Не хочется, ой да самую малость, - скромно ответил Жан-Жак. - Боже правый, ну какой же ты всё-таки чувствительный, - мило улыбаясь, молодая женщина приняла его повидавшую виды сумку и старую треуголку. - Хорошо, что хоть шляпу не оставил. А то ты можешь, - усмехнулась Тереза. - Да уж, я рассеянный иногда. - Почему иногда? – засмеялась хозяйка. - Ну ладно, ты права, чаще, чем иногда, - хорошее настроение Терезы передалось и ему. Руссо взялся за составление выдуманных писем выдуманных персонажей в выдуманных обстоятельствах. Порой он замирал на долгое время в одной позе, забывал о присутствии Терезы или трогательным тоном начинал говорить с самим собой. Женщина, проходя мимо бормочущего, уже и не думала спрашивать, как у него с головой. Хотя она всё-таки не выдержала и позволила себе подшутить над писателем, находившемся в творческом порыве. Жан-Жак резко её оборвал и полминуты хмуро смотрел на Терезу. - Не ну, а я, что неправду говорю? – как ни в чём не бывало заявила женщина. - Я не сумасшедший, понятно? – приглушенным голосом сказал Руссо. - Да ты не кипятись. Вот красный уже какой. Рассерженное лицо вмиг исказилось гримасой боли. - Ах! Его взгляд остановился на одном предмете напротив него. Рука, немного дрожа, медленно потянулась к паху. Он начал громко стонать. - О Боже, у тебя снова приступ! – забеспокоилась Тереза. - Скоро пройдёт… эта … старая боль… Тереза попросила его медленно встать и помогла дойти до кровати. Поддерживая Жан-Жака, она позаботилась о том, чтобы он принял горизонтальное положение. Опять нужно было кипятить стеклянные трубочки – зонды, для притупления жгучей боли в мочевом пузыре. Обычно во время такой деликатной операции он не говорил ни слова. Тереза, ловко справившись с этой непростой задачей, накрыла тело больного одеялом, а сама легла рядом. Она приобняла Руссо за плечи и принялась успокаивать его. Эта болезнь всегда безумно тревожила и без того нервного и чувствительного Жан-Жака. Из-за неё он не мог вести полноценный образ жизни, потому что порой приходилось оставаться в спальне долгие томительные часы. - Скоро всё пройдёт. Не волнуйся, ну, тише… я ведь рядом. Он попытался приобнять свою преданную сожительницу в ответ на её заботу, но острая боль в пояснице заставила его громко застонать от жгучей боли. Тереза продолжала его успокаивать, убаюкивать, иногда даже напевала незатейливые песенки до тех пор, пока он не заснул тревожным, чутким сном. Как можно возвращаться в страну химер, когда тело вот-вот грозит «развалиться» от непобедимой жестокой боли? А что ещё остаётся тем пылким натурам, которые привыкли погружаться в свои грёзы? Сон мягкой пеленой закрыл собой здравый смысл и увлёк страдальца в лучший мир. Одна из его «подруг» явилась тогда, когда он её совсем не ожидал увидеть. Она уже несколько дней была драгоценным предметом его мечтаний. Это так странно, что её черты отдалённо напоминают внешность графини д'Удето. Хотя он не мог не признать, что его героиня была краше. Была бы Юлия, если бы не та безумная встреча весной в Эрмитаже? Вот она протягивает к своему создателю белоснежную призрачную руку. Голос её, самый нежный из всех голосов, когда-либо звучавших в этом бренном мире, поманил за собой. Жан-Жак искренне взмолился, чтобы сон никогда не заканчивался. Юлия, так звали главную героиню ещё не созданного романа, взяла своего автора за руку. Её прикосновение было сродни ключу, пробивавшемуся из-под ледника. Руссо несколько раз позвал по имени призрачную девушку, но ничего не бывает вечным: образ стал рассеиваться. Ладонь Юлии таяла в руках писателя. Когда призрак пропал, Жан –Жак в растерянности начал озираться по сторонам. Неясное чувство подсказывало бежать как можно быстрее к прибрежному крутому обрыву. С трудом пробравшись сквозь колючие заросли, он оказался на вершине обрыва и нашёл её там. Юлия повернулась и медленно пошла к нему навстречу. Бедный автор что-то бормотал, а потом упал перед ней на колени. Эта удивительная встреча закончилась на мимолётном поцелуе руки. - Ты уже начинаешь бредить, - взволновано ворковала Тереза, сидя возле больного. Её рука покоилась на его разгорячённом лбу. Она устала находиться в этой неудобной позе, поэтому приложила платок, смоченный в холодной воде к голове Жан-Жака. Тереза продолжила этот почти монолог: - Объясни кого ты хоть звал в своём бреду… потом, когда тебе будет лучше. Расскажи о своей, как её там ... - Юлия. Она героиня моего романа, - прошептал Руссо. - Хорошо, а почему ты её звал? - Она мне приснилась. - Да? А что она делала? - Она… протянула руку, поманила за собой, нежно говорила со мной, а потом даже ... - Она, наверное, это самое, красивая, - от недосыпания и усталости Тереза уже слова начала забывать. - Очень, она словно… ангел, спустившийся с небес, - сквозь затихающую боль пробормотал Жан-Жак. - Вестимо, куда уж мне до неё, - зевнув, проговорила молодая женщина. - Тереза… - Что? - Не говори, что ты обиделась… - Что ты! Нет, совсем не обиделась, - поспешила заверить Тереза. - Я совсем забыл о реальности, прости, пожалуйста. Так хочу сочинить роман, что я совсем голову потерял. Прости меня, Тереза. Тереза отошла посмотреть в окно. - Не оставляй меня… не оставляй меня, - заикаясь продолжил Руссо. - Я здесь, - не отходя от окна заявила Тереза. - Кстати, милый. - Да? - Прочитаешь свой роман, когда закончишь? - Конечно прочитаю. Тереза встречала рассвет с чувством усилившейся тоски. - Смотри-ка, а там не г-жа д'Удето ли едёт, да так рано… - Что? – Руссо даже приподнялся на локтях. - А нет, мне показалось. А Юлия твоя похожа на герцогиню? Жан-Жак долго смотрел на Терезу, прежде, чем она не захлопнула тяжёлые шторы.