Отчаявшийся.

Звонок в дверь разносится тихим эхом по всей квартире, из-за чего мужчина вздрагивает с бутылкой воды в руках, не ожидая этого. Уже заранее зная, кто это, он не торопился открывать, ибо сначала нужно закрутить крышку, потом поставить на стол и только после этих действий нужно будет встать и пойти, что, собственно, Олег сделал, опираясь на дверной проем плечом, скрещивая руки на груди и в очередной раз кидая неодобрительный взгляд на мужчину с бутылкой коньяка, хмельной улыбкой, запутанными, рыжими волосами и одеждой наперекосяк. Сергей падает на Волкова, прямо в его объятия и нечаянно проливает пару капель алкоголя на белоснежную рубашку мужчины, на что тот злится, однако держит все в руках. — Кажется, я уже тебя предупреждал, не так ли?, — Олег откинул от себя алкоголика и запер дверь, а затем повернулся к мужчине, чей запах бы дурманил в любой другой ситуации, но не сейчас, ведь последнее, что Волков бы хотел — вдыхать запах перегара. — Волков, заткнись, — звучит, как мольба, но с нотками стали в тоне, и сейчас мужчина узнал своего Сергея, однако это его только раззадорило, — Не мешай мне расслабляться, лучше отсоси, потому что он сейчас взорвется, — Разумовский показывает пальцем в область паха, откуда показывается нехилый бугорок, очень соблазнительный. Волков удивляется такому смелому, или глупому, поступку и даже усмехается, но идти не собирается, наоборот, разворачивается и идёт в спальню, ведь выслушивать его он не хочет, нужно просто поговорить с ним на трезвую голову, может, хоть тогда вразумит его, но не тут-то было, его хватают за шиворот футболки и тянут назад, чему он, разумеется, удивляется, но не сопротивляется, ибо любопытство берет вверх. — Я вроде бы на русском сказал, так почему ты все ещё не между моих ног, Олежа?, — Сергей и впрямь в край обнаглел, но Волков знает, что ему нужно дать, чтобы поставить того на место. Хлесткая пощёчина отрезвляет голову нехило, разворачивая на восемьдесят градусов и Разумовский машинально кладёт ладонь на щеку, что покалывает, бьет искрами, а позже проворачивает голову, поднимая очи на недовольное лицо Волкова и начинает смеяться, утопая в своём смехе. Трезвости хватило ненадолго. Это уже начинает злить, срывать башню, ибо это не первый и явно не последний раз, поэтому Олег берет лицо парня в ладонь, держа железной хваткой, чтобы он не смог увести взгляд, смотрел прямо, чтобы поддался и отдал инициативу, контроль, доверился в конце концов, и это именно то, что обычно ставит того на место, когда Сергей начинает слишком выебываться. — Тебе было мало? Заканчивай спектакль и иди спать, — Волков смотрит требовательно, почти не моргая, а голос также соответствует: сталь, холод и равнодушие. Отпуская голову парня, мужчина вызывает голосового помощника, дабы он прислал уборщицу, ибо юноша выронил стеклянную бутылку и как бы не наступил на осколки, ведь сейчас он просто овощ, мыслящий, как пятилетний. Разумовскому, конечно, такой расклад не понравился, поэтому тот разворачивает мужчину к себе и прижимает к стене, да так, что слышен удар лопаток о твёрдую поверхность, но его это не волнует, ни капли, он лишь наклоняется и врывается горячим языком в чужую ротовую полость, параллельно залезая руками под одежду, но олеговы руки мешают ему это сделать, поэтому он фиксирует их над его же головой, вдавливая в стену, чтобы точно никуда не делся. — Или ты отсосешь мне, или я тебя трахну прямо здесь, выбирай, — Разумовский не мямля, не неженка и не чертов маленький мальчик на побегушках, который будет все делать, поспевая за мужчиной, и, как там говорил Олег, он решает все жестко и радикально. Но Волков тоже не лыком шит, быстро вырывает свои руки из-под стальной хватки, как только та на миг ослабла, и теперь нависает над юношей, вдавливая его тело в бетон, проскальзывая своим коленом меж ног и теперь упирается бедром в каменный стояк Разумовского, из-за чего тот млеет: протяжный стон вырывается у него из уст, ладони машинально цепляются за чужую спину и Сергей прикрывает глаза в эйфории, ведь все, чего он хотел — прикосновений, но просить так и не научился. — Раздевайся и ложись на кровать, — шепчет Олег на ухо парню, зная его эрогенные зоны, от который он плавиться подобно шоколаду на солнце. И Сергей выполняет. Нелепо скидывая с себя одежду, тот резво оказывается без неё и чуть ли не падает по пути к кровати, но холод, прошедший по голому телу дает хороший пинок под зад и он без проишествия ложится на кровать, опрокидывая голову, скидывая руки ниже, однако шлёпок по тыльной стороне ладони дает понять — нельзя, и Разумовский взвывает, но руки поднимает выше. Словно двух разных людей мужчина сейчас видел, но он привык. Волков выпрямляется и переворачивает парня на живот, заламывает руки до хруста и стягивает их своим кожаным ремнём, с настоящей кожей, а Сергею нравится, он привык к грубости, ведь сам почти такой же, но доминировать над Волковым у него не получается, ибо его характер, да и просто он сам гораздо сильнее. Волков знает его вдоль и поперёк, и именно он, только он, может поставить его на место, приказать, наказать и похвалить. И иногда Сергею этого так хочется, что он начинает выебываться, но, разумеется, этого не замечает, ведь это обычная его манера общения, но с ним он начинает перегибать. Руки связанны слишком туго, пошевелишься — кожа будет тереться о кожу и приносить неимоверный дискомфорт, так что юноша выносит для себя вещь: не двигать руками ни при каких обстоятельствах. Только если захочется боли. Поворачивая парня к себе лицом, Олег проходится ладонью вдоль тела, специально обходя возбужденную плоть, из-за чего Сергей начинает ругаться, бубня про себя разные маты, что-то в роде: «блять, да трахни меня как следует», чему Волков улыбается, ибо мольбы всегда приходились ему по вкусу. Наклоняясь, мужчина вбирает в рот затвердевший сосок, стискивая зубами и резко оттягивая, вызывая протяжное: «бля-я-я-ять», зная, что соски у Разумовского второй эрегированный член. Решив, что мелочиться он не будет, Олег протянул руку к подбородку парня и резко засунул в его ротовую полость два пальца, а Сергей же, подавившись ими, начинает кашлять и только потом вылизывать как следует, становясь таким покорным, послушным, настоящим мальчиком. Вытаскивая пальцы, тот слегка приподнимает зад парня и только потом проникает одним сразу внутрь, вызывая протяжные стоны-маты, даже чересчур громкие для юноши, а поэтому через несколько секунд вторгается второй палец и он разводит их стороны, следом сгибает, вызывая: — Блять, Волков, ты решил церемонию провести или что? Трахни меня уже скорее, иначе, обещаю, вместо этого я тебя трахну, здесь и также, уяснил?, — и вместо ответа Волков вгоняет третий палец, говоря своими действиями, также ими и затыкая грязный рот парня, решая, что потом как следует вымоет членом. Пальцы пропадают и Олег наскоро вытирается их о простынь, берет презерватив с полки над головой и надевает, накатывая как-то до жути долго, но потом он компенсирует это: кладёт ладонь на шею, сжимает ее, не давая кислороду проходить дальше и проникает во всю длину, выбивает воздух из лёгких Разумовского и тот начинает хрипеть, извиваясь под ним, проговаривая: «я виноват; я был не прав», но Волков, искренне сжалившись, разгибает пальцы, поглаживая подушечками пальцев кожу возле сонной артерии, а Сергей же в свою очередь начинает глотать слишком много воздуха и давится, вперемешку чувствуя дикое наслаждение, звериные толчки и шлепки по бёдрам, что горят красным пламенем, невидимым для остальных. Олег Разумовского не жалеет, вбивается в тело резко, размашисто и без остановки, ведь дай ему волю сейчас — так и останется выебистым мальчиком, а Волков такое не поощряет, воспитывая так, как нравится ему, как будет правильнее. Условно говоря: «кнут и пряник». Выйдя из горячего тела, мужчина перевернул того на живот и вновь проник, стягивая рыжие волосы на затылке в кулак и оттягивая назад, заставляя Сергея болезненно промычать, стискивая зубы. — Развяжи меня, — требовательно, словно приказывает, но командир ни сейчас, никогда не он. Пропуская просьбу мимо, Олег отпускает локоны волос и те красиво рассыпаются на подушке, а зад тянется выше, желая забрать все и сразу, однако мужчина с размаху шлепает по одной из ягодиц, вызывая бурю эмоций, тем самым и слезы, которые пролились на белую подушку, а Сергей взвыл, затараторив матами, утыкаясь лицом в подушку и обессилено падая на кровать, ведь вся сперма выплеснулась вместе со шлепком и теперь все, что может Разумовский — покорно ждать, пока его развяжут и отпустят принять душ, но перед этим нужно извинится за своё поведение, ведь хорошие мальчики всегда так поступают. Волков дергает за пряжку ремня и он валится, освобождая партнёру руки и тот наконец их тянет к себе, массируя лучевую кость, параллельно принимая сидячее положение, а после, слыша шорохи и скрип кровати, поворачивается к Олегу и садиться сзади, обнимая со спины. — Олеж, прости меня, — знает, что слов мало, поэтому целует загривок, чудесно зная, что это эрогенная зона, — я плохо себя показал и обещаю, что больше не буду напиваться до такого состояния. Волкову же никаких слов не надо, сам знает, что через неделю это повторится, но он с радостью в очередной раз поставит того на место, а поэтому и относится сейчас снисходительно, целуя его, оттягивая рыжие локоны.