Воин, что придет с востока

***

      Он очнулся внезапно, окруженный тьмой и холодом ночи. Вокруг него ледяная пустошь, высокогорное плато, покрытое снегом, посреди которого яркими оранжевыми всполохами пылает огненный круг. Огонь встает на пути непроходимой стеной. Но что там, в центре широкого круга? Сигурд всматривается, стараясь разглядеть что-то сквозь языки пламени, а затем, ведомый любопытством, не чувствуя жара и жжения, проходит сквозь беснующийся огонь. Посреди огненного кольца лежит на устланном мехами ложе женщина невиданной красоты. Ее глаза закрыты. Она спит. Наряд ее торжественен, одежды богаты, длинные волосы, заплетенные в косы, отливают серебром и золотом. На бледном челе женщины Сигурд замечает венец с прозрачно-голубым камнем. Склонившись к ней, он на миг прикасается губами к ее манящим губам и снова вглядывается в прекрасное лицо. Она вздыхает и просыпается. И тут же, как по волшебству, пламя вокруг них стихает, огни гаснут. — Когда же ты появишься? — обращается к нему незнакомка, заглядывая в глаза своими завораживающими зеленовато-голубыми глазами. — Я жду тебя, любовь моя… Узнал ли ты, наконец, кто ты? — Я зовусь Сигурд, — отвечает он. — Сигурд — победитель дракона, хозяин сокровищ нибелунгов… — Эти титулы заслужены и почетны, но они не говорят о том, кто ты… Я знаю, ты — конунг, чья сила превосходит силу королей. — А ты? — спрашивает Сигурд. Она молчит. Лишь прекрасные глаза ее призывно сверкают светом звезд. — Как я найду тебя? — снова вопрошает он. — Поклянись, что придешь за мной! — горячо шепчет женщина. — Поклянись, что любишь Брюнхильд и останешься верен ей! Словно в плену наваждения, не помня себя, Сигурд тоже шепчет ей в ответ: — Клянусь всеми богами! Я приду за тобой! Я люблю тебя! — Очень скоро, любовь моя, мы будем вместе… — отчетливо произносит она, улыбнувшись на прощание, прежде чем раствориться в предрассветном мороке.

***

      Брюнхильд, дочь Будли, неподвижно сидела у окна. Взгляд ее казавшихся холодными зеленовато-голубых глаз был прикован к снежинкам, медленно падавшим с огромной высоты посреди зимнего безмолвия. Ей казалось, что время остановилось, замерло, как и она сама. Бесконечно долгая исландская зима убаюкивала, усыпляла, подобно протяжной, монотонной колыбельной. — И долго ты будешь сидеть так? — спросила, войдя к ней, Хадльбера, ее доверенная прорицательница, которой Брюнхильд поверяла все, что томило ее сердце, и с которой держала совет, если того требовали дела королевства. Хадльбера выждала еще мгновение — ответом ей была тишина. Умиротворяющая тишина снежного полудня, нарушаемая лишь легким потрескиванием поленьев в камине. — Ждешь его? — снова спросила Хадльбера, тенью скользя к излюбленному месту, поближе к огню. — Ты сама предсказывала мне, что он скоро придет… — отозвалась, наконец, Брюнхильд. Голос ее прозвучал глухо. — Придет, придет, руны Одина не лгут, а через них сами норны говорят с нами, — подтвердила Хадльбера. — Но будешь ли ты рада его приходу?.. — Ты видела, многие приходят… другие, — заговорила Брюнхильд, взглянув на прорицательницу помрачневшим взором. — Другие приплывают издалека на кораблях, привозят богатые дары, осыпают меня золотом, шелками и коврами, дарят рабов и драгоценности, восхваляют меня и окружают почетом. Каждый из них надеется стать моим мужем. — Но никто из них не отважится проехать через огненный вал, что окружает эти чертоги, — заметила Хадльбера. — А он сделает это, когда придет сюда. Так предрекли норны. Верь и будь тверда в верности твоим обетам. Подавив вздох, Брюнхильд отошла от окна и села в широкое кресло, стоявшее рядом с камином. Теперь ее взгляд следил за танцевавшими в камине огненными всполохами. Она показалась Хадльбере особенно задумчивой и печальной, погруженной в одной ей известные невеселые думы. Да, прорицательница отлично видела — Брюнхильд томится ожиданием, ее страстная натура воительницы не в силах вынести долгого вынужденного бездействия. И чем больше проходит времени, тем тревожнее на сердце прекрасной королевы Исландии. Зима сменяет зиму, год за годом тянется в ожидании. Снег идет не переставая. Небо над их высоким чертогом, кажется, так низко, что можно, поднявшись на крышу башни, достать до него рукой, прикоснуться к хрустящей мягкости подушки, из которой сыплются невесомые перья, снежными хлопьями устремляясь к застеленной белоснежным покрывалом земле. Исландия в ожидании победителя дракона похожа на сонное царство. Но Хадльбера знает — это обманчивое впечатление. Внутри у Брюнхильд все напряжено от нетерпения. Она, словно натянутая струна, словно тлеющий уголек в костре, словно готовый в любой миг вспорхнуть со скалы, вихрем устремляясь к добыче, белохвостый орлан. А сама Хадльбера подобна мудрому ворону-посланцу Одина, вестнику богов, волшебному предсказателю судеб, читающему прорицания, что рунами начертали на коре ясеня Иггдрасиль богини норны. Тяжело ожидание, но слишком глубоко в сердце Брюнхильд легли слова пророчества: «Скоро огонь прольется дождем с неба. Свет того огня озарит твою судьбу. Вслед за огнем явится мужчина, чья сила воина будет под стать твоей. Он одолеет тебя в схватке». Вскоре после произнесения пророчества норн королева увидела сон. Во сне ей было явлено, что ее суженый — конунг Сигурд, победитель дракона, который приплывет из восточных земель. Рассказав этот сон своей доверенной прорицательнице, Брюнхильд стала ждать того, кто придет к ней с востока. Она была убеждена, что сон был вещим и что именно убийца дракона станет ее мужем. А ведь Хадльбера, произнеся пророчество, ниспосланное норнами, не сказала ей, что тот мужчина — ее судьба, что им предназначено быть вместе. Это Брюнхильд решила, что они суждены друг другу. Это в ее разуме поселилась мысль о друге Фрейра, в ее сердце вкралась тоска по юному конунгу, в ее душе родилась любовь к победителю дракона Фафнира. Всем в Исландии было известно — если королева Брюнхильд что-то задумала, если решилась на что-то, если загорелась какой-то идеей, то можно быть спокойным — задуманное будет исполнено, решенное дело — сделано, а идея станет явью. Вот и Хадльбера с тревогой ждала, что же случится. Руны молчали. Ничего не говорили ей норны, безмолвным оставался Один, но порой прорицательница чувствовала его тяжелый каменный взгляд. Единственный глаз не моргая глядел на нее, и казалось, что колдун-воин коварно улыбается из-под усов, как бы говоря: «Я знаю, долгое горе ожидает впереди. Готовься! Берегись!»

***

      В конце февраля, после затяжного снегопада, внезапно потеплело. Подул ветер с востока, разогнал низко нависшие над чертогами Брюнхильд облака. Небо посветлело, сделавшись лазурно-голубым. Солнце золотым диском засияло над крышами башен. Пришедшая на смену ясному дню звездная ночь была морозной. Ветер стих. Луна освещала холодное безмолвие. Звезды на темно-синем покрывале небесного свода блестели как никогда ярко. Брюнхильд не спалось. Она долго не ложилась, не тушила свечей в просторной комнате, подбрасывала свежие поленья, кормя огонь, ровно горевший в камине. Подойдя по обыкновению к окну и взглянув на усыпанное звездами небо, Брюнхильд сразу заметила мерцающую красным крупную звезду. Та звезда стремительно пересекала небосвод с востока на запад, оставляя за собой светящийся шлейф, превращавшийся в белесый дымок, обозначая пройденный ею путь. — Хадльбера! — позвала Брюнхильд, метнувшись вглубь комнат. — Я здесь, — тихо ответила прорицательница, отделившись от темневшей в глубине залы стены. Она тоже не спала, вглядываясь в сиявшие высоко звезды. — Ты видела?! Это знак?! — Да, — покачала темноволосой головой Хадльбера. — Один посылает знамение — Рагнарёк уже близко. — Нет, — возразила Брюнхильд. — Это огонь, что льется дождем с неба. Помнишь, ты предсказывала это? В ответ Хадльбера покачала головой, безмолвно молясь Одину, чтобы оградил их всех от несчастий и защитил от бесчестья. О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Брюнхильд подняла на ноги прислугу, приказав готовиться к прибытию высоких гостей. Сердце подсказывало ей, что час встречи с возлюбленным вот-вот настанет, и не обмануло — уже в полдень на горизонте Дымящейся Бухты показались три корабля, а тем же вечером посланцы из Бургундии были приняты наместником королевы Брюнхильд в Большом Зале дворца. Ей передали: все прибывшие мужи — достославные воины, сильные телом и храбрые духом, они привезли ко двору королевы Исландии бесчисленные дары из сокровища нибелунгов, добытого одним из них в пещере дракона Фафнира. Они надеются, что королева согласится принять дары и стать женой короля Бургундии. «Убийца дракона здесь!» — подумала, ликуя, Брюнхильд, но никому ничего не сказала. Выслушав доклад наместника, она молвила: — Скажи им, что я дала обет выйти замуж только за того, кто сможет проехать через огненный вал, окружающий этот чертог и, обойдя все ловушки, подняться ко мне в башню. Присутствовавшая при этом Хадльбера одобрительно покачала головой — лишняя предосторожность не помешает. Как ни желала она счастья Брюнхильд, а все же нужно быть уверенной в том, что прибывший издалека король достоин ее руки. Ждать оставалось недолго. Видно, молва о гордости прекрасной королевы Исландии докатилась и до Бургундской земли, потому что гости медлили с ответом, хоть потом и согласились с условием Брюнхильд. «Король Гуннар готов проехать через огненный вал» — был ответ. Услышав это имя, Брюнхильд вздрогнула — не его, не Гуннара ожидала она столько долгих зим. Дав сигнал к началу испытания, она оставалась спокойной, уверенная, что король Бургундии не сможет его пройти. Только одному герою это под силу. Так предсказали руны. Так было в вещем ее сне — лишь конунг Сигурд, убивший Фафнира, сможет проехать через огненный вал. Брюнхильд не ждала короля. А потому не омывала тела и не надевала праздничных богато расшитых золотом и украшенных мехами одежд, не опоясывала нарядных, усыпанных драгоценными камнями поясов, не укладывала роскошных золотистых волос, но, надев кольчугу и доспехи, следила из окна башни за выехавшим из дворцовой конюшни всадником. Хоть он и кажется лишь крошечной темной фигуркой на бескрайнем снежном полотне, Брюнхильд своим острым зрением видит, что его конь серой масти холеный, огромный, сильный. Такой конь — гордость хозяина. Одним решительным прыжком преодолевает этот конь огненный вал, ведомый волей седока, и сквозь дым и пепел рысью скачет к воротам башни. Служанки и рабыни кричат от испуга, разбегаются врассыпную, когда чужак неспешно входит под сень королевских чертогов. Недолго Брюнхильд и Хадльбера томились ожиданием в просторной комнате на самом верху башни. Уже скоро раздался стук в дверь, и слегка запыхавшийся воин с поклоном появился на пороге. Сжав пальцами рукоять кинжала, что был заткнут за ее волшебный языческий пояс, Брюнхильд, не сводя глаз с гостя, отступила к дальней стене. — Приветствую тебя, королева, — сказал он и чуть смущенно улыбнулся, входя в комнату и осматриваясь. Как непривычно было видеть посреди собственной спальни незнакомого вооруженного мужчину! Брюнхильд глядела на него, не в силах поверить, что проиграла. Хадльбера тоже осматривала вошедшего, что-то в его облике настораживало ее. — Не молчи, — попросил воин, ища взгляда Брюнхильд. — Твои слова будут мне наградой. Знаешь, сюда нелегко было попасть! Тебя недаром называют самой недоступной и холодной королевой! — беззлобно усмехнулся король, и смутно знакомая открытая улыбка расцвела на его неузнаваемо-чужом лице. — Признаюсь, тебя я не ждала… — опустив взор, начала Брюнхильд. Злость в ней начинала брать верх над первоначальным замешательством. — У меня есть еще одно испытание — поединок один на один со мной! Если победишь, мы поженимся, а если проиграешь, ты и твои люди навсегда уберетесь вон с моего острова! Она сказала это так, что воин сразу понял — возражений королева не примет. Король Гуннар учтиво поклонился и покинул ее покои, а Хадльбера, выйдя на порог, долго смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, ведущим к лестнице. — Кто это?! Кто он?! Почему смог проехать сквозь огненный вал и обойти все ловушки?! — закричала разъяренная Брюнхильд, давая выход гневу. — Я не знаю! — Хадльбера попятилась, вжимаясь в стену. — В пророчестве не было сказано, кем будет тот, кто одолеет тебя в схватке! Почему ты решила, что это победитель дракона?! — сделала она безуспешную попытку оправдаться и вразумить свою королеву. — Я видела во сне! Я чувствую! Сердце говорит, это будет он! — не унималась та. — Только он сможет одолеть меня! Вскинувшись, тряхнув тяжелыми волосами, Брюнхильд оправила на талии волшебный пояс, схватила со стены топор и кованый железом деревянный щит и выбежала за дверь. Оставшись одна, прорицательница, зашептав очередную молитву Одину, медленно побрела вниз, к водопаду Гюдльфосс, где, как она знала, королева любила устраивать поединки со своими верными дружинниками. Там уже начинали собираться все желающие взглянуть на схватку Брюнхильд и пришельца с востока. Тем временем снова пошел снег. Большие снежные хлопья падали с неба, густой пеленой застилая взоры тех, кто в тот час решил бросить вызов судьбе или взглянуть, как вершатся чужие судьбы.

***

      Придя к условленному месту, Хадльбера вскоре увидела закованного в доспехи короля Бургундии. Позади него стояли люди из прибывшей с ним свиты. В правой руке воина был длинный меч, в левой — простой деревянный щит. Он, как показалось прорицательнице, слегка недоуменно оглядел подошедшую во главе своих верных Брюнхильд. Та хоть и была высока и крепка телом, а все же ее стройность и женственная красота могли сбить с толку, заставив думать, будто королева недостаточно сильный противник. На ее искаженном злобой лице алым сияли руны войны, а глаза сверкали, словно льдинки на весеннем солнце. Сбросив с плеч тяжелый плащ из меха полярных лис, Брюнхильд что-то спросила у противника и, получив краткий ответ, первой начала поединок. Не раз во время этого боя Хадльбера в страхе отворачивалась, чтобы не видеть опасности, грозившей ее любимице. Не раз ее сердце замирало от страха за отчаянно дравшуюся Брюнхильд. Обмениваясь сокрушительными ударами, противники незаметно оказались на льду, что покрывал панцирем широкую реку Хвитау. Вот очередной взмах топора королевы и очередной промах. Гуннар увернулся от разящего лезвия, но лед, в который вонзился топор, с треском раскололся под ногами дерущихся. Скоро всем стало очевидно — противники стоят друг друга. Король Бургундии ничем не уступал королеве Исландии, и это открытие заставляло Хадльберу трепетать от ужаса. Как они могли быть так слепы?! — спрашивала она себя. Почему они решили, что мужчина, предназначенный Брюнхильд в мужья, — убийца дракона Фафнира? А может быть, король Гуннар и есть победитель дракона? Но, если так, то почему руны не сказали, что суженый королевы сам будет королем? В плену сомнений и тревоги Хадльбера наблюдала за тем, как король спас Брюнхильд от падения в водопад и верной смерти. Вместе с другими она поспешила на помощь висевшим на отвесной скале поединщикам. Как только они выбрались на безопасный участок суши, вскарабкавшись с помощью воинов из королевской свиты на вершину горного плато, Брюнхильд объявила подданным, что выходит замуж за короля Гуннара Бургундского. — Не смотри на меня так, Хадльбера! — злобно сверкнув глазами, огрызнулась королева, когда, уже поздним вечером, они снова оказались наедине в ее комнатах. — У меня не было выбора! — А что же убийца дракона? — спросила прорицательница. — Он был среди них, но даже не пожелал присутствовать при нашем с Гуннаром поединке, предпочтя готовить к отплытию их корабли, — с горькой усмешкой ответила Брюнхильд. — Мы ошиблись. Я ошиблась, — помолчав, добавила она совсем тихо. — Победитель дракона никогда не хотел стать моим мужем. — Ты видела его? — допытывалась Хадльбера. — Еще нет, — бросила Брюнхильд. — Но это уже не имеет значения. Она была бледна, сделавшись словно тенью самой себя прежней. Перед Хадльберой стояла не грозная и отважная воительница, не гордая королева, а обманутая и обманувшаяся женщина, сломленная собственным поражением и причудливой волей богов. — Один, подскажи нам верный путь! — взмолилась Хадльбера. — Открой нам истину и убереги от позора! — Ты отправишься со мной в Бургундию! — отрезала Брюнхильд. — А сейчас оставь меня, я хочу побыть одна. Молча поклонившись, Хадльбера бесшумно спустилась в нижние этажи башни, соединенные длинными темными крытыми переходами с верхними этажами основной части дворца-терема. В Большом Зале еще пировали в честь помолвки королевы Исландии с королем Бургундии. Пробравшись ближе к сидевшим в левой части залы гостям, Хадльбера спросила одного из их стражей: — Убийца дракона среди вас? — Да, — икнув, кивнул уже изрядно захмелевший страж, неуклюже поправляя меч у пояса. — Вон он, справа от короля… — он указал на темноволосого воина, сидевшего рядом с Гуннаром. — Его зовут Зигфрид, он — король Зантана! И бургундец горделиво задрал вверх подбородок, прикрывая глаза и кивая в такт застольной песне, которую пели сидевшие у противоположного края стола исландцы. «Конунг Сигурд, победитель дракона…» — припомнила Хадльбера, рассматривая улыбчивого, одетого в простые одежды молодого мужчину. У него были темно-каштановые прямые волосы до плеч и ярко-зеленые живые глаза. Стройностью и статью этот человек превосходил своих спутников и прочих присутствующих в Зале мужчин. Казалось, он — душа компании. Остальные слушали его со вниманием, а сам он часто приветливо улыбался и звонко смеялся чьим-то шуткам, стараясь при этом держаться скромно, ничем не выдавая ни королевского происхождения, ни обогнавшей его славы убийцы Фафнира. «Все-таки он — король!» — сверкнуло в мыслях Хадльберы. Да, его звали Сигурд, и он был королем земли Ксантан. Он убил дракона Фафнира, завоевав сердца многих дев и жен Бургундии. Возможно, он уже выбрал себе супругу. А несчастная Брюнхильд, преданно ожидавшая его несколько долгих зим, осталась не у дел. Но разве он — тот мужчина, чья сила воина под стать силе королевы? Разве он одолел ее в бою? Разве о нем говорило пророчество рун Одина и шептали норны? Теперь Хадльбера ни в чем не была уверена. И снова она вынуждена была ждать, как и ее королева, томясь в неведении, в тревоге о будущем.

***

      Их долгое плавание в Бургундию, в ее столицу Вормс, прошло спокойно. Морская стихия благоволила им, не желая причинять вреда отважным путешественникам. Свадьбу условились отпраздновать сразу же по прибытие в Бургундское королевство. Когда корабли поднялись по Рейну до столичной пристани, Брюнхильд смогла оглядеть раскинувшийся над рекой, на высоком пологом холме, огромный город-крепость. Ей предстали устремленные ввысь башни из красного и желтого кирпича, каменные мосты и сиявшие белизной в лучах солнца укрепленные стены многоэтажных домов, утопавших в зелени, а также большой христианский храм, построенный на центральной площади и высотой двух своих колоколен превосходящий близлежащие постройки. Все здесь говорило о силе правителя и достатке жителей. Хадльбера тоже потрясенно смотрела на город, но еще больше на красоту окружавших их пейзажей. Она никогда не видела таких величественных холмов, покрытых густым лесом, таких бескрайних лугов, заросших душистыми полевыми травами, такого высокого голубого неба и яркого, обжигавшего кожу солнца. — Приветствуем короля Гюнтера и королеву Брунгильду! — раздались крики собравшейся у причала, чтобы встретить их, толпы горожан. Братья Гуннара, Хёгни и Готторм, звавшиеся у себя на родине Хаген и Гизлерт, огласили среди придворных короля радостную весть о скорой двойной свадьбе: Гюнтер женится на королеве Брунгильде, а его побратим и союзник, король Зантана Зигфрид, — на сестре Гюнтера, принцессе Кримхильде. Все здесь говорили на франкском наречии, непохожем на язык исландцев. Прибывшим из Ледяной Земли предстояло выучить новые слова и освоиться с принятыми при бургундском дворе правилами и церемониалом. Во время свадебной церемонии Брюнхильд то и дело грозно взглядывала на Хадльберу. Ее выразительный, мечущий молнии взгляд о многом говорил прорицательнице. Теперь ее королева звалась Брунгильдой, а саму ее окрестили Халлбердой. Однако вскоре им обещали дать другие, христианские имена. Для этого надо было пройти особый обряд, чего прорицательница делать не желала. — Я умру с верой в Одина, чтобы мой дух попал в чертоги к Фрейе, — сказала она. — Возможно, я — последняя здесь, кто еще верит в старых богов, но я не предам их. Хадльбера знала — ее госпожа все понимает и разделяет ее веру. Именно поэтому они оказались здесь, на бургундской земле. Брюнхильд послушно следовала судьбе, начертанной в рунах Одина, и ей не в чем себя упрекнуть. В разгар свадебного пира состоялся, наконец, и долгожданный поединок с Сигурдом. В глазах Хадльберы и остальных это было жалкое зрелище. Брюнхильд вышла против короля Зантана после слов принцессы Кримхильды о том, что ее новоиспеченный муж сможет победить великую воительницу-королеву Исландии. Они сражались недолго. После особенно сильного удара, нанесенного Брюнхильд, Сигурд упал на одно колено, признав себя побежденным. Разозленная, его соперница разломала надвое и гневно отбросила прочь древко своего копья, верно служившего ей в бою и на охоте. К счастью, король Гуннар ни в чем не мог отказать молодой жене, и Брюнхильд, воспользовавшись этим, выбрала себе комнаты в самой высокой башне дворца, где постаралась создать покои, напоминавшие те, что остались в далекой Исландии. Они с Хадльберой привезли с собой множество вещей, которые теперь украшали стены и полы в новом жилье. Сундуки с платьем и покрывалами, шкуры медведей и волков, ценные меха полярных лисиц, ларцы с золотом и украшениями, мечи и топоры, копья и луки со стрелами, окованные щиты с гербом Исландии — все это окружало Брюнхильд, напоминая о родине. И верная Хадльбера, бывшая при ней с тех пор, как королева Исландии появилась на свет, по-прежнему сидела у огня, подбрасывая поленья в камин и раскладывая на низеньком столике деревянные дощечки, исписанные рунами. — Он поддавался… — задумчиво произнесла Брюнхильд, глядя в окно, когда они сидели в тишине, слушая треск горящего сухого дерева. — Помнишь поединок на пиру? Сигурд поддавался мне. Он был сильнее меня, я почувствовала это, но он не захотел показать свою силу. — Ты уверена? — спросила Хадльбера, сведя к переносице темные брови. — Да, — покачала головой Брюнхильд. — Я еще не выжила из ума, чтобы не почувствовать, что проиграла поединок. Такого никогда прежде не случалось… Кроме того поединка с Гуннаром. — Ты и тогда почувствовала это? — Да, но тогда он сражался в полную силу и выиграл, — подтвердила Брюнхильд. — А Сигурд на пиру зачем-то решил показать, что слабее меня, но это не так! Он должен был победить! Мой сон и твои руны не лгали! «Как же нам вызнать правду?» — спросила себя Хадльбера. Этот полушутливый поединок на свадьбе вновь посеял зерно сомнения в душу ее королевы. А прорицательница не могла добиться у рун ответов. — Боги молчат, — наконец сказала она. — Но что скажешь ты? — Это он, Хадльбера, — ответила Брюнхильд. — Я видела его в моем вещем сне. Сигурд должен был прийти ко мне в башню и победить меня в схватке, а не Гуннар. — Вижу — ты несчастна, — ответила прорицательница, качая головой, и тут же спросила. — Ведь ты любишь его? Любишь чужого мужа? В тот миг Хадльбере пришло в голову, что если бы Брюнхильд смогла полюбить короля Бургундии, смириться с положением и принять его как супруга, то вся эта история с Сигурдом, победителем дракона, могла бы со временем забыться, изгладиться из ее памяти. — Я не знаю, — был краткий ответ королевы. Брюнхильд, дочь Будли, недвижной статуей замерла у окна. Взгляд ее казавшихся холодными зелено-голубых глаз, казалось, внимательно изучает раскинувшееся внизу подворье. Он жадно всматривается, он ищет кого-то среди собравшихся там мужчин, — рыцарей короля, их оруженосцев и конюхов, посыльных и кузнецов, торговцев и ремесленников, привёзших свои товары ко двору Гюнтера. Но того человека нет среди толпящихся внизу и гомонящих на своем странном наречии франков. Зигфрид, король Зантана, сейчас уединился с молодой женой. Он был единственным из всех их, кто не смотрел восхищенно на королеву Исландии, когда они прибыли свататься к ней. Сигурд не искал ее взгляда, а если встречал его, то лишь учтиво улыбался. Видно, золото нибелунгов превратило его сердце в кусок льда, если он решил жениться на сестре короля Бургундии, предпочтя вертлявую рыжеволосую сумасбродку невозмутимой, сильной и величественной в своей северной красе воительнице, верно ждавшей его много зим. В ее давнем сне Сигурд был совсем другим. Брюнхильд помнила его лицо — точь-в-точь такое же, как и наяву, помнила его ярко-зеленые глаза, блестящие темные волосы до плеч и радостную открытую улыбку. «Сигурд Счастливый» она называла его про себя. Он говорил, что придет за ней, клялся, что любит, что не забудет о ней, ибо сами боги пожелали связать их судьбы.

***

      Закончились свадебные празднества. Отыграла, стихнув, веселая музыка, прекратились танцы и гулянья. Отзвучали тосты в честь короля и новой королевы Бургундии. Наступило время тишины и покоя. Настал час для другой радости и иных наслаждений. «Я полюбила тень и мимолетную мысль. Он не может дать то, чего я ищу», — с горечью думала Брюнхильд о Сигурде. Но и смириться с жизнью бок о бок с нелюбимым мужем-королем она не могла. А потому, когда он пришел разделить с нею ложе, не позволила Гюнтеру к себе прикоснуться. Он попытался склонить Брюнхильд на ложе силой, но на сей раз одержать верх в их схватке у короля не вышло. Гюнтер Бургундский был связан и вынужден бесславно провести ночь на полу, накрепко скрученный веревками. Управившись с ним и не слушая возмущенных криков мужа, Брюнхильд спокойно заснула. Во сне она снова увидела Сигурда. Тот лежал, как спящий, на высоком погребальном ложе, на мягких пуховых подушках, на покрывалах алого шелка, расшитых золотыми цветами, одетый в парадный доспех, с любимым мечом в сложенных на груди руках и в королевском венце. В головах покоился шлем. В ногах пышно убранной постели раскинулись шкуры медведей и волков, не счесть оружия, кинжалов и топоров, копий и луков, щитов и мечей. Принесенный в жертву конь серой масти виднеется тут же, разрубленный на четыре части. Рядом с ним умерщвленные охотничьи собаки и ястребы вперемешку с яствами из рыбы и мяса, бутылями с вином, элем и медом. И повсюду лепестки белых цветов, легкие, словно снежинки, они летят, развеиваемые ветром. А вокруг ложа покойного Брюнхильд видит сверкающие груды золота. Несметные сокровища — монеты, украшения, камни искрятся вокруг мертвого Сигурда. Сокровища нибелунгов… Вдруг два ворона подлетели к погребальному ложу, усевшись на увенчанный гребнем шлем. — Разве не знаешь ты, что Сигурд, король Ксантана, — твой суженый? — прокаркал один из воронов. — Разве не помнишь ты, что он — единственный, кому под силу одолеть тебя в бою? — вторил ему второй ворон. — Проснись же! — Воспрянь! Иначе быть беде! Карр-р! Кар-р-р!!! И Брюнхильд проснулась, как от удара, тут же вскочив с постели. Короля Гюнтера она освободила от пут, запретив ему приближаться к себе и вытолкав из спальни. А сама, одевшись, побежала к Хадльбере. — То были знание и память, — выслушав рассказ своей королевы, молвила прорицательница. — Вороны Одина, Хугин и Мунин, приходили к тебе. — И что это значит? — требовательно вопрошала Брюнхильд. — Сигурд умрет, если вы не будете вместе, — щурясь от яркого утреннего солнца, ответила ей Хадльбера. — Мы не можем быть вместе, — покачала головой Брюнхильд, бессильно разводя руками… Она уже последовала за судьбой, оказавшись вдали от дома, в чужой ей Бургундии. Теперь Один желает, чтобы она унизилась, попытавшись завоевать любовь не желавшего знать о ней Зигфрида Зантанского. Но нет! Никогда! Это выше ее сил! Остается только попытаться забыть. «Если счастью и радости не суждено поселиться в моем сердце, там все еще может вновь воцариться покой…» — так думала Брюнхильд, уходя от прорицательницы. Тем вечером она, не ожидая посетителей, решила лечь раньше обычного. И когда уже потушила свечи и укуталась покрывалами, то услышала стук в дверь. Сразу вслед за ним на пороге возник силуэт Гюнтера. — Я же сказала тебе, чтобы ты не смел больше приходить сюда! — в сердцах крикнула ему Брюнхильд и демонстративно вальяжно развалилась на постели, не сводя глаз с вошедшего к ней короля. — Я просто хочу, чтобы мы были счастливы вместе, — напряженно вздохнул он, подходя к ее ложу. — Чтобы мы были мужем и женой. — Вот как, мой король? — с издевкой спросила Брюнхильд, выпрямляясь во весь рост рядом с ним. — Выходит, ты мне пара, после того, как ты победил меня в Исландии… В этот миг Гюнтер схватил ее запястья и развел их в стороны. Изо всех сил сопротивлявшаяся Брюнхильд вдруг с ужасом почувствовала, что стоящий перед ней мужчина превосходит ее в мощи. — Я не хочу с тобой драться, — отчужденно проговорил он и добавил, — я люблю тебя. — Докажи это! — воскликнула она, свирепея и сверкая глазами, полными злобы. И тогда Гюнтер снова с силой сжал руки Брюнхильд, заводя их ей за спину и пытаясь подцепить застежку серебряного языческого пояса, который королева Исландии носила не снимая. Мгновение — и волшебный пояс в его левой руке, а правая рука короля все еще держит запястья Брюнхильд у нее за спиной. — Вот и все, что я должна была знать! — с облегчением крикнула та. Король молча отпустил ее руки и кивнул. На его лице промелькнули досада и замешательство, когда их лица оказались так близко, что каждый мог почувствовать дыхание другого. Губы их почти соприкоснулись, но Брюнхильд отступила. — Теперь ты можешь быть моим мужем… Сказав это, она опустилась на широкое мягкое ложе и слегка отодвинулась вглубь, давая понять, что он может присоединиться к ней. Однако Гюнтер замер у кровати, потрясенно созерцая ее роскошную красоту. На краткий миг могло показаться, судя по его потяжелевшему дыханию, что он желает последовать за ожидавшей его Брюнхильд, но вместо этого король вдруг сорвался с места и выбежал прочь, унеся с собой ее пояс. Когда, краткое время спустя, он возвратился, Брюнхильд не сопротивлялась его притязаниям. Она решила — Сигурд должен быть забыт раз и навсегда. Она примет короля Бургундии как своего супруга и будет жить с ним в уважении и дружбе, как и подобает королеве.

***

      Если старые боги отказали ей в милости, обманув ее доверие, то не остается иного, как обратиться к новым богам, — так решила Брюнхильд и так она сделала. Надев новые одежды и украшения, водрузив на голову королевский венец, она в сопровождении свиты и прислужниц отправилась в христианский храм, чтобы посвятить время молитве и исповедаться в грехах перед священником — жрецом единого Бога. Хадльбера осталась ждать свою королеву в стенах дворца, тревожимая мрачными предчувствиями, в который раз вопрошая у рун о покрытом мраком будущем. Брюнхильд, перевоплотившись на время для всех в королеву Брунгильду, гордой, степенной походкой прошествовала по главной городской площади и вошла в распахнувшиеся перед ней настежь высокие, окованные сталью двери центрального нефа. Пройдя вдоль ряда массивных колонн, подпиравших собою высокие своды, она приблизилась к алтарю, уединившись для молитвы. Долго простояв на коленях, с молитвенными четками из черного агата в руках, перед неведомым и чуждым ей христианским Богом, Брюнхильд подняла голову и взглянула на притаившуюся за алтарем исповедальню. Та казалась таинственным местом. Местом, где милостивый Бог отпускает христианам их грехи. Брюнхильд медлила. Неотвратимо наступал и ее черед просить Бога о прощении… Отослав прочь служанок и придворных дам, Брюнхильд, прошелестев длинным шлейфом по каменным плитам, подошла к исповедальне. Войдя внутрь небольшой душной комнаты, освещенной несколькими свечами, она вгляделась в смотревшую на нее в упор темноту. — Господь да будет в сердце твоем, чтобы ты могла искренне исповедать твои грехи… — раздался из-за занавешенной черной тканью клети, находившейся напротив, чей-то голос. Вздрогнув, Брюнхильд тут же спохватилась и ответила: — Это моя первая исповедь… — Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь… — послышалось снова из-за занавеси. — Подойди, дочь моя. Поведай мне, что у тебя на сердце. Твои слова останутся между тобой и Господом, ибо только ему дана власть миловать грешников. Сама идея греховного поступка не очень-то нравилась Брюнхильд, но она твердо решила, что должна рассказать кому-то все, что наболело на душе. А христианский священник-исповедник, к тому же не подозревавший, кто перед ним, как нельзя лучше подходил для этой роли. — Когда-то я полюбила человека, — собравшись с духом, начала Брюнхильд, — которого, как я считала, мне послали боги. Я любила весь мир, потому что он был в нем. Мы встретились в моем сне, и он поклялся, что придет за мной, а я поклялась любить его вечно. Разлука была долгой, но я терпела, потому что знала — когда-нибудь он появится на моем пороге. Но когда он появился, в его сердце было пусто… Я любила его, как и прежде, но он не любил меня. Встретившись наяву, мы были незнакомцами, хотя во сне были возлюбленными. — И ты можешь назвать его имя? — тихо спросил священник. — Сигурд, победитель дракона, — поколебавшись мгновение, нерешительно произнесла Брюнхильд. — И каков же твой грех по отношению к нему? — раздался снова показавшийся вдруг смутно знакомым голос священника. — Он в том, что я стала женой другого, но все еще продолжаю любить того, кого видела когда-то в вещем сне. Я желала бы вырвать его из сердца, но ничего не могу с собой сделать… — А если бы ты узнала, что он был опоен зельем, которое уничтожает память о былой любви и рождает новую? Если бы ты узнала, что теперь он вспомнил о данных тебе клятвах? — Что? — прошептала Брюнхильд, в ужасе отшатнувшись от черной занавески. Кто бы ни скрывался за ней, священником он не был, а значит, она только что раскрыла свой самый потаенный секрет обычному мирянину. Глядя широко раскрытыми глазами на черную ткань, Брюнхильд с прерывающимся дыханием отступала к двери. — Он вспомнил тебя и тоже все еще любит! Брунгильда! Теперь она узнала этот голос, и в следующий миг его обладатель вышел из своего укрытия. Перед Брюнхильд, освещенный светом горевших в полутемной исповедальне свечей, стоял Зигфрид, король Зантана. — Ты?! — закричала она, чувствуя, как гнев захлестывает, заставляя кровь приливать к щекам, а ноздри трепетать. — Тише! — попытался успокоить ее Зигфрид. — Лишь вчера вспомнил я о нашей встрече в моем сне и о том, что поклялся тебе в любви! — заговорил он громким шепотом. — Это правда — я всегда любил тебя с того дня, как увидел во сне. — Как смеешь ты говорить такое после всего, что сделал?! — взревела готовая броситься на него Брюнхильд. — Послушай меня! Этой ночью я узнал, что Кримхильда дала мне выпить принесенного ей Хагеном приворотного зелья, чтобы я забыл тебя и полюбил ее! — Ложь! Я не собираюсь это слушать! — бросила ему Брюнхильд и развернулась, чтобы выбежать из храма, когда была схвачена в тиски объятий. — Выслушай меня! — прошипел, стараясь удержать ее, Зигфрид. — Боги не обманули тебя! Это я прошел сквозь огненный вал и победил тебя в схватке в Исландии. С помощью волшебной маски, данной мне гномом, я могу принимать чужое обличье. Гюнтер хотел жениться на тебе и просил меня о помощи… а я, одурманенный зельем его сестры, не смог отказать… Перестав вырываться, Брюнхильд вся превратилась в слух. Зигфрид продолжал: — Вчера вечером король снова просил меня помочь ему. Он узнал, что твоя сила в языческом поясе, который ты носишь, не снимая, и попросил меня его снять… — он замялся, замолчав на мгновение. — И когда я выполнил его просьбу… в тот миг, когда я снял этот пояс… С этими словами Сигурд отпустил Брюнхильд, вытащил из-за занавеси ее серебряный пояс и протянул ей. — Когда я снял его с тебя, то вспомнил о моем сне, о тебе и о том, что клялся тебе в любви… Вырвав из его руки свой пояс, Брюнхильд потрясенно глядела на Сигурда, не в силах вымолвить ни слова. Леденящий ужас и животный гнев против всех, кто посмел жестоко обманывать ее, начинали овладевать мыслями и сердцем. — Я хотел, чтобы ты знала, — я нарушил клятву не по своей воле, — сказал Сигурд и замолчал, виновато склонив голову. — Поздно, — помертвело произнесла в ответ Брюнхильд. — Слишком поздно ты прозрел. Кримхильда — твоя жена, я — жена Гюнтера, норны сулили нам долгое горе. Она стояла, потерянно глядя вокруг себя. Казалось, земля уходит из-под ног, а сама Брюнхильд готова провалиться куда-то в глубокую бездну. — Нет, не поздно! Мы еще можем быть вместе, как и мечтали! — встрепенулся Сигурд. — Мой конь, Грани, — дар Одина, унесет нас в Ксантан! — Нет! — возразила Брюнхильд. — Я хочу вернуться в Исландию. Но прежде я хочу мстить!

***

      — Лживые, коварные христиане помешаны на всепрощении! — кричала Брюнхильд, стоя у окна в своих покоях, после того, как рассказала Хадльбере все, что произошло в соборе. — Но пусть не ждут прощения от меня! — Что ты намерена делать? — встревоженно спросила Хадльбера. Она боялась, что теперь, когда вскрылась правда о злодеяниях короля Гюнтера и его родни, им с Брюнхильд придется несладко в Бургундии. Узнай король, что его супруге все известно про приворотное зелье для Сигурда и двойной обман с подменой, и ее могли ожидать новые беды и испытания. — Увидишь… — прошипела королева. Брюнхильд, дочь Будли, готовила месть. Она убедила короля устроить очередной пир с веселой музыкой и танцами, сказав, что намерена сама танцевать среди его гостей. Когда все было готово к празднику, Брюнхильд нарядилась в самые роскошные одежды из алого как кровь атласа с золотой вышивкой, надела самые дорогие украшения из червонного золота с рубинами, заплела золотистые волосы в ряды мелких кос, на талию надела свой волшебный пояс, а на плечи — накидку из соболиного меха. Когда она, в сопровождении придворных дев, вышла к гостям в главный зал, гордое чело ее украшал королевский венец с прозрачно-голубым камнем. Все собравшиеся, среди которых были братья короля, Хаген и Гизлерт, восхищались сияющей красотой королевы Брунгильды. Но она глядела на всех с бесстрастной холодностью, как если бы ожидала чего-то. Хадльбера тоже была среди пирующих. Она пристально смотрела на Брюнхильд, сидевшую подле супруга на троне. Та оставалась спокойной, отчужденно взирая вокруг на дивившихся ее великолепию и блеску придворных. Настало время танцев, открывать которые должны были король и королева Бургундии. Королева поднялась с места и сказала: — Я подарю танец тому из вас, кто любит меня больше любых сокровищ и самой жизни! В зале загомонили. Охи, ахи и возгласы негодования слышались тут и там. — Первый танец ты обязана отдать мне! — возразил король Гюнтер. — Я должна отдать его моему королю! — с улыбкой ответила Брюнхильд. — Я должна отдать его тому, кто прошел сквозь огненный вал и победил меня в поединке! Можешь ли ты поклясться при всех, что этим человеком был ты?! — Что?! — вскричал, гневаясь, Гюнтер. — Да ты помешалась?! Поднялась суматоха. Среди королевской свиты послышались возмущенные вскрики. В этот миг из толпы, собравшейся перед троном, вышел человек как две капли воды похожий на короля. Человек оглядел пораженных его появлением присутствующих, затем посмотрел на Брюнхильд и сказал: — Это был я! Я прошел через огненный вал и победил тебя в Исландии! — И ты любишь меня больше любых сокровищ? — спросила его королева. — Да, — был краткий ответ. — Это самозванец! — закричал Гюнтер. — Убейте его! — Покажись же! Скажи всем, кто ты! — обращаясь к стоявшему перед ней человеку, крикнула Брюнхильд. Тогда он снял волшебную маску, и все увидели истинное обличье человека, стоявшего посреди огромной залы. — Зигфрид! — истошно закричала принцесса Кримхильда, закрывая лицо руками и заходясь в безутешном плаче. — Я — Зигфрид, король Зантана! Удивленный ропот собравшихся прокатился под сводами королевских чертогов. — Да как ты посмел! — взревел разъяренный Гюнтер. — Хаген! Охрана! Убейте их! — Нет! — воскликнула королева. — Стойте все смирно и смотрите, как мы будем танцевать! Музыканты! Тут же заиграла музыка. К переливчатым, нежным звукам арфы и флейты присоединились грохочущие бубны и грозно громыхающие тамбуры. Зазвучали глуховатые аккорды лютни и протяжные, похожие на звук охотничьего рога, звуки волынки. Никто из присутствующих не смел двинуться с места. Словно окаменелые, стояли они, не сводя глаз с королевы Брунгильды. И она легко, словно пушинка, слетела со ступеней возвышения, оказавшись рядом с Зигфридом, который глядел только на нее. Меж тем взгляды всех остальных в огромной дворцовой зале были устремлены на них, наконец соединившихся после долгой разлуки, испытаний и ошибок. Мелодия танца оказалась совсем не такой, как те, что обычно исполняли при дворе бургундского короля. Немного печальная и плавная, она плыла, словно удаляющаяся от берега, скользящая по волнам Рейна ладья. А в той ладье были только двое — Сигурд и Брюнхильд. Стоя в первых рядах, среди прочих придворных, Хадльбера наблюдала за кружившейся, будто парившей над полом, королевой. Та казалась орлицей, гордо поднявшейся на крыло. Брюнхильд, дочь Будли, улыбалась торжественно и счастливо. И Сигурд, победитель дракона, тоже улыбался ей своей открытой, обезоруживающей улыбкой, и не мог отвести взгляда от ее прекрасного лица. Когда их танец завершился, король Гюнтер с братьями Хагеном и Гизлертом, а также охраной и доверенными вельможами, попытались напасть на влюбленных. Но те были неуязвимы для меча, кинжала и стрел. Многих убили они, прежде чем смогли покинуть дворец и оставить позади злосчастный Вормс и Бургундию. Недолгой была схватка Брюнхильд с Хагеном, закончившаяся тем, что отрубленная голова коварного злодея покатилась по дворцовым ступеням. Сигурд же в честном поединке пронзил своим мечом из дамасской стали, названным Грам, грудь короля Гюнтера и принудил сдаться его брата Гизлерта, ставшего королем Бургундии. Сигурд и Брюнхильд, вместе со свитой и слугами, и всем ценным оружием, и скарбом, отплыли вскоре к берегам Исландии. И никто в Бургундской земле больше никогда их не видел. И никогда не доходили вести о них до тех мест. Стоя рядом с Сигурдом на палубе ладьи, чей нос украшала устрашающая своим видом голова Фафнира, рассмеялась Брюнхильд, дочь Будли. В первый раз от души рассмеялась и сказала: — Злую судьбу мы обманули, теперь нам есть, чему радоваться! И вторил ей Сигурд, с улыбкой спокойной глядя на волны, что на запад несли их ладью: — Клятву сдержал я, пришел за тобой. Только тогда, по воле богов, мы не узнали друг друга. Зато теперь я отчетливо вижу, кто передо мной — женщина, о которой мечтал я с юности, королева и прославленная воительница, что мне дороже любых сокровищ. В числе тех, кто отправился обратно в Исландию вместе с ними, была и Хадльбера, верная провидица, колдунья, чья кожа покрыта рунами, а глаза темны, как ночь. Стояла и она рядом с королевой своей и вдаль глядела, взором ища на горизонте Дымящуюся Бухту — родной берег. «Одину и норнам было угодно сплести в причудливый узор их судьбы, но руны не лгали — Сигурд, победитель дракона, явился сразу вслед за огнем, что дождем пролился с неба, и одолел Брюнхильд в схватке. Сон королевы был вещим — он и есть ее суженый» — думала Хадльбера, вознося хвалу Одину. Проклятые сокровища нибелунгов были утоплены слугами Сигурда на дне Рейна, где им суждено покоиться много веков, пока снова огонь не прольется на землю дождем и вслед за ним не явится с востока человек, силой под стать древним богам Асгарда. Человек, которому суждено одолеть в схватке самую могучую королеву-воительницу.