Inko

В ней появилось какое-то мрачное чувство, что-то тяжелое сидело у нее в животе, когда она сидела на диване. Мидория Инко испустила долгий, медленный вздох, уставившись на экран, где она только что наблюдала за возможным будущим своего сына. Где она видела его счастливым, где она услышала правду о его отношениях с маленьким Кацуки, где Инко узнала, что мужчина, в которого она влюбилась, не работает за морем, где она наблюдала, как ее сын ведет счастливую жизнь… Где она узнала, что иногда теряла своего сына. А иногда — нет. Инко хотела вытрясти правду из показанного будущего, хотела умолять узнать, как это произошло, узнать, почему в одних случаях ее сын все еще любил ее. А в других — нет. Или, возможно, почему в одних вариантах будущего ее сын мог ее выносить, а в других — нет. Инко встала с дивана и, спотыкаясь, пошла на кухню, открыла дверцу шкафа и достала стакан. Дрожащими руками она наполнила его в раковине. Ей нужно было что-то сделать, чтобы успокоиться, отдышаться. Что говорило будущее? Вертолетное воспитание с токсичными чертами характера. Это правда? Этого не могло быть; она любила своего сына, но позволяла ему расти, верно? Ее защита его в детстве имела смысл, бесполезная, слабая и… Она опустила стакан в раковину, вода все еще текла. «У него была причуда», — сказала она вслух. «У него есть причуда. У него всегда была причуда». И не та, которая, очевидно, была ему дана. Значит, он никогда не был слабым? Изуку никогда не был слабым. Инко сидела на полу в своей кухне и смотрела на шкафчики, в то время как кран продолжал течь. Если у Изуку всегда были причуды, то он никогда не был бесполезным. Он никогда не был более хрупким, чем другие дети. Он никогда не нуждался в большей защите, чем другие дети. Правда острой болью отозвалась в ее сердце, реальность этого факта просочилась в нее. Она скручивалась в животе и зудела в горле, удушая ее острыми лианами. Каждый раз, когда она говорила Изуку сдаться. Каждый раз, когда она жаловалась Мицуки на своего сына без квир-способностей, всегда говоря слова в разочаровании от того, что он не понимает, что не может делать то же самое, что и другие. Каждый раз она игнорировала синяки и ожоги Изуку, когда он пытался играть с другими детьми, более сильными, чем он. Все эти моменты пронеслись у нее в голове, и каждый из них был похож на еще одну лозу, душащую ее. Дверь в квартиру открылась, но Инко едва заметила это, слишком занятая попытками дышать сквозь лианы в горле. По крайней мере, пока не отключили воду и грубые руки не помогли ей подняться. «Давай», — пробормотала Бакуго Мицуки, голос блондинки был близко к уху Инко. «Пойдем в гостиную, Инко». Инко позволила подвести себя к дивану и села, чувствуя, как ее тяготит это чувство. Мицуки села рядом с ней, и Инко заметила красные опухшие глаза Мицуки. «Итак… это была поездка», — пробормотала Мицуки. «Я… я не плохая мать», — задыхалась Инко, даже когда в голове проносились моменты. Все больше и больше примеров ее слов в адрес сына. Когда она сказала Изуку не лгать о других детях после того, как он сказал ей, что они специально используют свои Причуды. Она говорила ему, что нельзя играть с другими, что его слабое тело не сможет за ними угнаться. «У тебя бывают моменты», — сказала Мицуки. «Я много раз отчитывала тебя за всякую ерунду, которую ты несешь. Как в тот раз, когда ты пытался сказать мне, что дети без квир чаще болеют. Оказалось, что это его учительница использовала на нем свой квирк, так что ей не пришлось его учить, помнишь?» Воспоминание поразило Инко, заставив ее сложиться вдвое, а лианы сжали ее. Она вспомнила, что была так уверена в своей правоте, что Изуку был просто слабым ребенком. Потребовалось, чтобы Мицуки показала ей доказательства, чтобы заставить ее присмотреться к этому. Чтобы выслушать Изуку, когда он сказал ей, что учитель хватал его за плечо, и это было больно. Наконец, Мицуки собрала все воедино. «Один…» попыталась Инко, но она знала, что это будет неправдой. Она замолчала. «Я не могу его потерять». «Почему ты должна его потерять?» спросила Мицуки, пристально глядя на нее. «Я потеряла своего двоюродного брата», — сказала Инко. Мицуки испуганно отпрянула назад. «Он был беспричудным, и его родители всегда говорили мне, что он слабый и что ему нужно больше заботы, чем другим. Но потом он играл с другими детьми, произошел несчастный случай и…» Инко замолчала, в ее сознании пронеслись воспоминания о похоронах брата. «Инко, посмотри на меня», — сказала Мицуки своей подруге. Инко нахмурилась и повернулась, чтобы посмотреть на нее. «Инко, почему ты им поверила?». «Что?» спросила Инко свою подругу. Мицуки посмотрела на нее, изучая лицо Инко. «Инко, я ведь сначала была его другом, помнишь? И они солгали. Над ним сильно издевались другие дети. Авария на самом деле не была несчастным случаем — я говорила всем, кто слушал, но они все списали на это. Кроме того, родители издевались над ним. Я видела шрамы». Мицуки говорила медленно, не сводя с Инко глаз. Инко покачала головой, лианы снова душили ее. «Нет, ты ошибаешься! Они не были… они были хорошими людьми, которые…» Инко пыталась, но не могла толком вспомнить своего двоюродного брата. Он постоянно болел, утверждали его родители, всегда оставался дома или в своей комнате во время семейных мероприятий. Беспричудные люди часто болеют — так говорила ей тетя. И это стало опровергнутым, — пробормотал ее разум. Рука Инко поднялась, чтобы прикрыть рот, когда она охнула, голова опустилась между ног. «Нет, нет, нет». «Мне жаль», — тихо проговорила Мицуки, поглаживая рукой спину Инко. Инко вздрогнула. «Я все еще не могу потерять его», — сказала Инко, даже когда она дрожала. «Я потеряла слишком много; я не могу потерять его. Я никогда не думала, что он станет героем; я думала, что его причуда окажется слишком тяжелой для него…» «И ты ошибаешься, похоже», — просто сказала Мицуки. «Инко, ты прошла курс терапии после того, как Хисаши… очевидно, сбежал играть злодея? Я же просила». Инко не ответила, что вызвало стон у Мицуки. «Инко!» «Мне не нужна терапия», — горячо сказала Инко, садясь и отстраняя руку Мицуки. «Я ходила в детстве, потому что мои родители настаивали на этом после того, как они сказали мне, что я была усыновлена и что мои биологические родители отказались от меня». «Ты действительно пыталась пройти терапию?» спросила Мицуки. «Я хожу на терапию из-за травмы, через которую меня провели мои родители. И я собираюсь заставить Кацуки пойти. Ему это необходимо». Инко подмигнула Мицуки. «Я не виню тебя за то, что ты не пыталась в детстве, но Инко, ты прошла через многое в своей жизни. Твои родители умерли, как они умерли, тебя бросил муж, другие обвинили тебя в диагнозе твоего сына. Все это в совокупности». «А Масару тоже поедет?» спросила Инко. Внезапный гнев на лице Мицуки при упоминании имени ее мужа заставил Инко отпрянуть. «Мицуки?» «Масару признался мне, что влюблен в тебя — он полностью уверен, что ты потрясающая мать и женщина», — с горечью сказала Мицуки. «…что?» в шоке спросила Инко. «Я никогда… Я никогда даже не думала о нем так!» «Я знаю. Я знаю.» Мицуки вздохнула. «Но что ж, я ушла. Сейчас я не имею с ним дела». На ее лице отразился горький гнев, и Инко поняла, что их отношениям, скорее всего, пришел конец. Мицуки любила Масару и верила, что он любит ее — узнав об обратном, она сильно обиделась. «Итак, ты думаешь, мне стоит пройти курс терапии?» — Инко решила вернуть их на путь истинный, несмотря на то, что не хотела говорить об этом. Идея терапии беспокоила ее. Она была в порядке, с ней все в порядке! Или есть, и из-за этого ты потеряла сына? размышляла она. «Я думаю, тебе нужно пройти курс терапии. И…» Мицуки не смотрела на Инко, но зеленоволосая женщина знала, что думает другая. По словам фьючерсов, Изуку часто попадал в UA в подростковом возрасте. «Может, разделить опекунство». «Я все равно потеряю его», — сказала Инко. «Лучше так, с надеждой на то, что ты вернешь его, чем потом без нее», — твердо сказала ей Мицуки. «Я бы предложила взять его к себе, пока ты будешь приводить себя в порядок, но…» Мицуки нахмурилась. Инко отвернула лицо от Мицуки. Она потеряет своего сына, если не сделает этого, если не пройдет терапию. Ее сын выглядел счастливее в тех мирах, где он находился под руководством УА. «Я не могу потерять его», — снова прошептала она. «Поэтому… поэтому я сделаю это». Может быть, может быть, она тоже сможет быть счастливой в будущем. Примечания: -Для тех, кто запутался, Инко всю жизнь была уверена, что Беспричудный = слабый, из-за судьбы ее кузена. Его родители не были хорошими родителями для него, и они также просто согласились с историей о «несчастном случае», несмотря на то, что это было неправдой. Инко поверила им, потому что у нее не было причин не верить. Ее двоюродный брат «часто болел» и во время семейных праздников оставался в своей комнате, она почти не общалась с ним. Ее тетя и дядя были добры к ней, так почему она должна была думать иначе? Это обычная вещь, которую я заметила во многих историях о семьях, когда жестокое обращение всплывает наружу — люди либо отказываются в это верить, либо вдруг многое становится понятным. Остальная часть токсичного менталитета и вертолетного воспитания Инко происходит от проблем брошенности из-за того, что в детстве ее плохо информировали о том, что ее биологические родители отказались от нее, ее приемные родители погибли во время очень грязного нападения злодеев, и эти проблемы усугубились, когда Хисаши «уехал в Америку». Она страшно боится остаться одна. Позволив Изуку поступить в UA, она никогда не думала, что он действительно закончит курс героев. -У Инко было много хороших моментов, но из-за ее убеждений у нее было столько же плохих моментов. Я отчасти основываюсь на своих собственных родителях, которые до того, как получили образование и знания, были склонны отмахиваться от моих чувств или переживаний. Даже после того, как они узнали мой диагноз, они часто говорили: «У тебя высокий уровень функционирования, ты можешь притворяться, перестань врать». Затем они опекали моего младшего брата, которому поставили такой же диагноз. Они стали лучше, но у них было много токсичных моментов. Плюс мой пол. Когда мне поставили диагноз СПКЯ, моя мать была уверена, что моя небинарная идентичность исчезнет — они сказали мне не поправлять брата, когда я пыталась это сделать. Вскоре после этого им стало лучше, но в то время они… были не очень хороши. Сейчас они полностью принимают меня, просто… да. -Я склонен придерживаться хедканона, что Мицуки была «безруким» родителем из-за жестокого обращения в ее собственной семье, плюс она часто занята. Масару такой же в большинстве моих историй, включая эту. Это только потому, что каждый раз, когда я читаю «Плохое воспитание», меня передергивает, потому что хватит использовать это как оправдание для Бакуго и повод просто отпустить ему все грехи. Это не имеет никакого значения — он все равно сделал это. Никто его не заставлял. -Да, Мицуки теперь знает, что Масару влюблен в Инко. Она также узнала от него, что он с ней только потому, что ОНА владеет компанией, и он знает, что многое потеряет, если бросит ее. Она в ярости. -Я спорил о том, как Инко отреагирует. Я решила: добровольно отдаст UA частичную опеку, пока она будет приводить себя в порядок. Она также могла бы зарыться в землю или полностью отказаться от Изуку. Итак, у нас есть исцеленная Инко!!!