Капкан

Катька никогда не думала, что у неё могут возникнуть чувства к кому-то вроде Антона. К ничем не примечательному зубриле, похабному очкарику, да и вообще задире, глупцу, дураку, идиоту — такому, какого днём с огнём не сыскать… Такому честному, доброму, красивому, да и вообще, добропорядочному парню, что недавно перевёлся в их школу. Чувства возникли так же внезапно, как и скрытая ненависть. Стоило разок пройти мимо него в коридоре; мельком разглядеть в закуточных потёмках его ослепительную улыбку, предназначенную другой. Как шоковая терапия, только наоборот. Закоротило с головой: вырвать Полинке клок волос — теперь звучит уже не так безумно; сломать Антону нос, разбить очки, придавив лакированной туфелькой — чтобы больше не улыбался так. Его искрящееся добротой лицо было везде: в каждом однокласснике, в друзьях, даже на мамином лице во время урока прорисовывалась маска улыбчивого Антошки. Катя готова была кричать, бить стену и драть на себе волосы — лишь бы только выбросить этот ангельский образ из головы. — Ой, вы только посмотрите, кто пришёл! — ядовито шипела она, словно гадюка, в сторону Антона, окружённая своими болтливыми подружками. — Наш местный Ромео! Захотел Полинку охмурить? Да как бы не так! Ромка узнает — голову тебе оторвёт. Но в ответ было лишь молчание и ледяной отблеск бледно-голубых глаз. Холодный. Совсем не такой, какой предназначен Полине. От того сердце зашлось, словно спичка в здании, охваченное пожаром. Забилось так часто, когда Антон подошёл к Кате слишком близко, почти вплотную, и сквозь сжатые зубы выплюнул: — Когда ты наконец закроешь свой поганый рот? Внутри всё сжалось, похолодело от этих слов; Кате захотелось исчезнуть, провалиться, затеряться в глубоком снегу. Она так долго и старательно пыталась испортить ему жизнь, чтобы он перестал ей нравиться, но в итоге она — единственная, кто попал в свой же капкан. Катя ошиблась. Все эти чувства изначально были ошибкой. Теперь у неё есть примерно целая вечность, чтобы подумать об этом, позволяя белоснежному покрывалу устлать звериную шерсть, вороша сугробы в дикой пляске. А затем, взвившись меж крон деревьев, вдалеке увидеть сквозь прорези маски белки мальчика в шапке «Спорт», бредущего домой в одиночестве. — Антоша… Антоша…