Держи меня за руку

Страх и отчаяние заполонили, кажется, каждую клетку тела. И даже успокаивающие слова Нины не помогали - что от них толку, когда все так. Так неправильно. Так обидно. Так унизительно. Хотелось исчезнуть. Хотелось выть. Гадкие мысли в голове становились все навязчивее, твердя лишь одно: ты будешь инвалидом. Всё. Конечная. – Я пропала, пропала, пропала! – Ирина билась в истерике, обращаясь, собственно, ни к кому и ко всем одновременно. Меньше всего ей, сильной волевой женщине, хотелось зависеть от кого-то, быть жалким посмешищем. И как она без ног будет существовать!? В сознании всплыли воспоминания вечера, когда её сняли с должности. Тогда она тоже задавала вопрос «Как жить дальше?». Знала ли она, что снятие должности окажется мелочной проблемой в сравнении с тем, через что проходит сейчас? Знал ли Брагин, так вовремя тогда оказавшийся рядом? Брагин… Воспоминания, мелькавшие картинками в ее затуманенном болью и отчаянием сознании с какой-то невероятной скоростью, заставили её зацепиться за, казалось, спасательный круг. Брагин. Ей нужен Брагин. Брагин, который спасает всех. Брагин, который не раз спасал её. Брагин, который может все. Ведь может же, да!? – Позови... Бра... Брагин ну... Нужен брагин – всё ещё находясь в оковах истерики и паники, женщина пыталась донести до Нины единственно важную на данный момент мысль.

Брагин, где же ты!?

Открыла глаза. Услышала голос Олега. Уже хорошо. Отсутствие чувствительности в нижней части тела рассказало об исходе операции раньше лечащего врача - всё зря. Глаза постепенно наполнились слезами. Неужели всё!? Неужели навсегда!? Неужели всё может быть так!? Видеть взволнованного Кривицкого было невыносимо. Его многочисленные вопросы били метко – туда, где болит. Туда, где, кажется, теперь будет больно всегда. Взяла за руку Олега - так хотелось сейчас тепла, поддержки хотелось. – Скажи… ему …. как прошла операция… скажи ему – голос, пропитанный горечью, срывался после каждого слова. Слишком страшно было самой вслух признать правду. Слишком хотелось, чтоб это был лишь плохой сон.

Что теперь будет?

Слова, что все будет хорошо, остались лишь словами. Необходимость передвижения на коляске давила. Ощущение беспомощности усиливалось изо дня в день. Неужели так будет всегда!? Хорошо, что хоть руки двигаются. А хорошо ли!? Нужна повторная операция. Мысль, так плотно засевшая в голове, казалась спасительной. Но операцию проводить отказались все. Сейчас не время - вот и весь разговор. Им ли понять её, беспомощно лежащую и полностью зависящую от кого-то. Им ли понять её состояние? Размышления об одном и том же истощали. Ира стала раздражительной. Злилась на себя, на Брагина, на Геннадия Ильича с его нежностью. К чему это все, когда она не ходит!? К чему вообще всё? Но тепла хотелось. Хотелось, чтобы кто-то был рядом и разделил её боль. Хотелось этих успокаивающих объятий, поглаживаний, теплых слов. И пусть спокойно становилось лишь на пару мгновений. Пусть так, чем одной. Потому что в одиночку все проходить она устала. Потому что больше, кажется, уже нет сил. Потому что веры в себя больше тоже нет… Долгожданная выписка не принесла радости и облегчения. Едва попав в квартиру, Ира увидела множество поручней, предназначенных для облегчения её жизни, но сейчас словно насмехающихся над её беспомощностью и напоминающих о том, что как раньше уже не будет. Рука потянулась к сумке. Там обезболивающее. Его бы пить по схеме Брагина, но как!? Как это делать, когда больно всегда? Когда болит не спина, не сердце, но где-то глубоко в душе. Боль не физическая, но это даже хуже. Быстро запив таблетку водой, направилась в спальню. Кривицкий, занятый приготовлением праздничного ужина, вздрогнул, услышав грохот, а затем и протяжный стон. Зрелище, представшее перед его глазами, было печальным: Ирина, лежащая на полу, содрогалась от рыданий, поодаль от нее находилась коляска. Женщина пыталась встать, но упала – слишком рано было совершать подобные подвиги, но слишком страшно было бы продолжить жить так, как сейчас. – Ира, Господи! – Геннадий подбежал к женщине и начал её поднимать, усаживая на кровать. – Милая, ну что ты!? Тебя на минуту теперь оставить нельзя, да, хорошая моя!? – Я... Я встать хотела... – слезы градом длились из глаз Ирины, – это всё, Ген, это конец. – Ира, ну что ты, Ир, ну что Брагин сказал, помнишь? Сказал, что нужно подождать, – присев перед ней, он обнял её, поглаживая по голове. Отстранился, заставляя её посмотреть ему в глаза, - подождать, милая, просто чуть-чуть подождать, да!? – Да... Подождать, – всхлипнула. Резко ударила по ногам, – подождать! – еще удар, – просто подождать! – Ох, Ира! – он снова обнял женщину. Она же вцепилась в его плечо и зарыдала с новой силой. Теперь можно было дать волю эмоциям. Теперь не нужно играть роль сильной женщины. Теперь хотелось не быть одной с этой бедой. Он почувствовал это, поэтому аккуратно обнимал её, пытаясь скрыть от всех бед. Обнимал, крепко прижав к себе и периодически целуя в макушку. Обнимал, понимая, что как бы тяжело им ни было, он её не отпустит.