Звезда Надежды ✨

Flashback       Пару часов назад демоны собрались в глубине леса, скрытой от глаз смертных. Тишину прерывали лишь шелест листвы и редкий треск веток под тяжёлыми шагами. Здесь, в своей тайной компании, они обсуждали предстоящую атаку на лагерь подрастающих героев. Каждый из них был уникален, и каждый носил в себе скрытую угрозу.       Твайс нервно ёрзал, двигая руками и кивая то в сторону Шейда, то к своей хозяйке. — Так и… что будем делать? — его голос дрожал, но он пытался сохранять видимость уверенности. — Так стоп, а что я должен делать? — пробормотал он же, словно ждал, что кто-то возьмёт ответственность на себя.       Черноволосый демон, известный как Даби, постукивая обувью по земле, усмехнулся: — Чокнутая, — обратился Даби к Малифике, — хоть мозгов добавляй своим при создании. — ткнул он в сторону создания.       Светловолосая Тога, которая в демоническом облике носила имя Малифика, лишь улыбнулась. — Зачем же мне тебя ущемлять, давая ему то, чего нет у тебя? — её голос был игривым, но глаза горели ледяным огнём.       Не дождавшись ответа, Малифика замахнулась ножом, пытаясь проткнуть демона. Но старший по рангу легко сжал её запястье. Его глаза сверкнули холодным предупреждением, а злодейка шикнула: — Ещё раз услышу такие словечки, и следующая попытка станет для тебя последней.       Тога оттолкнулась, легко сделала сальто назад, оказавшись на большом камне, и уселась на него так, будто это вышло совершенно невзначай. — Чокнутая психопатка, — пробормотал напарник, недовольно скривившись. — Спасибо за комплиментик, — ухмыльнулась Малифика, обнажив клыки. — А сейчас по факту: я хочу заполучить, как можно больше, крови с этой стычки.       Из зарослей к ним вышел Лютерион, стуча когтями по шраму на лице: — Хочешь изрешетить смертных? Ну, что ж… дело твоё. Это нам даже пригодиться. — Ещё и ты припёрся… — пробурчал Шейд, проявляя голубоватый огонь на ладони. — Чего-то нас дохрена на эту, мягко говоря, несчастную миссию. — Меня одного хватит, чтобы разнести весь лес. — Сначала с этим телом разберись, а потом зазнавайся, — жестикулировал Твайс, выражая противоположное мнение. — Ты прав, тебя одного хватило бы с головой! — раздражённо кинул косой взгляд на питомца, который под гнётом бирюзовых глаз спрятался за спиной Малифики.       Хозяйка, сидя на камне, скрестила ноги и посмотрела на своих союзников, словно оценивая их готовность к битве: её взгляд был холоден, но полон живого интереса. Лютерион стоял рядом, спокойный и уверенный, держа когти наготове, готовый вмешаться в любую секунду. Твайс нервно сглотнул, ощущая давление одновременно двух демонов — своей хозяйки и старшего по рангу — Шейда. — Ну-ну, мой хороший, не бойся, — промурлыкала демонесса, улыбаясь с лёгким безумием. — Этот подгоревший демонёнок тебе ничего не сделает. Верно?       Шейд, держа свои мысли при себе, проговорил с неохотой: — Если он исполнит указания, как полагается — трогать не буду.       Его ум уже строил собственные планы на клонирование того самого демона. — «Что ж, иметь силу клонирования не дурно. Прекрасная возможность для реализации моих планов на будущее… и небольшой подарок для академии от демонов», — думал он, скрывая азарт в глазах. — Тогда всё пучком! — воскликнула клыкастая, и её улыбка была одновременно обаятельной и пугающей. — Поскорее бы мне собрать кровушки… Интересно, а у друзей нашей принцессы кровь особенная? Золотая, как у небожительниц и гнусной семёрки? Или алая? М-м-м… как же вкусно будет~ — явно предвкушая резню, облизнула свои губы.       Лютерион хмыкнул и щёлкнул пальцами. В воздухе появился мерцающий портал, и из него вышел Ному. — Берите на своё усмотрение моё творение, — спокойно произнёс алхимик. — Думаю, оно чудесно добавит хаоса в лесу и поможет нам «отобрать» лучшие куски молодой плоти.       Шейд подошёл к громиле и обратился к наблюдавшему со стороны маленькому демонёнку. — Опасный? — спросил он скорее любопытно, чем утверждающе. Алхимик остался спокойным, лишь на лбу вздулась вена. — Конечно же, за него будешь отвечать ты, Шейд, — сказал светловолсый, называя демона его истинным именем. — Но бегать и следить за моей ценностью будешь ты… Малифор.       Малифор, левитировавший в воздухе, скрытно наблюдал за верховными демонами, но, как только на него обратили внимание, спустился вниз. — Долго слонялся тут, мальчик? — произнесла Малифика, уже намереваясь перерезать глотку маленькому недомерку. — Не слишком, — буркнул одноглазый демонёнок, едва заметно напрягаясь. — Будешь следить за Ному, — уточнил рогатый демон, напоминая ему об одолжении и возможности вернуть долг за спасённую шкуру. — Не подведи. — Тц… ладно… — пробормотал юный сгусток зла, скрипя зубами, проклиная момент, когда согласился выпить то странное зелье. End Flashback

***

      Демонесса, попрощавшись с друзьями, медленно побрела по своей дорожке, словно тень, ищущая свежую жертву. Её шаги были мягкими и тихими, а глаза искали кого-то, чью кровь можно было бы попробовать — кого бы «поймать» первым. Но больше всего Тога жаждала испить крови принцессы, ощутить тот сладковатый аромат и необыкновенный вкус, присущий небожительницам. Даже если у блондинки была лишь четверть бессмертности, это не останавливало куклу: Хоши так сильно походила на её любимую повелительницу. В глазах блондинки блестела жажда, ведь для неё Хоши была не просто объектом интереса — почти кровной матерью, роднёй в её демоническом понимании мира.       Внезапно, ощущая слабую энергию кристальноглазой девушки неподалёку, Малифика не удержалась: от радости она прыгнула, как человеческий ребёнок, чувствуя прилив возбуждения и нетерпения. Скрывшись за густыми кустами и низко свисающим деревом, демонесса чуть удручённо насупила губы, когда увидела, что это вовсе не Хоши. Вместо желанной принцессы перед ней стояли её подруги: Очако и Цую. — Блин… это не принцесса, обидненько, — тихо пробормотала Тога, разглядывая свой нож с лёгкой досадой. — А так хотелось разрезать её плоть и попробовать… хи-хи.       Глаза демонессы на миг вспыхнули холодным светом, и она прикусила губу, стараясь сдержать нетерпеливый порыв. Но разочарование не угасило её предвкушения. — «Всё же, что мешает добавить интереса и напасть на близких блондинки?» — думала Малифика. — «Если она увидит их ранеными или на пороге смерти… какое личико скорчит голубоглазая?»       Жажда крови только усилилась: светловолосой требовалось набрать её на будущее, и эти смертные детишки выглядели идеальной мишенью. Поджидая удобного момента, Малифика надела маску и щёлкнула пальцами. Вокруг неё вспыхнула чёрная энергия, и фигура стала полу-прозрачной, словно тень, готовая к нападению.       Она бесшумно подошла к шатенке сзади и резким движением порезала её руку. — А-а! — вскрикнула зеленоволосая, мгновенно отодвигая подругу от незнакомки. — Очако, ты как, ква? Твоя рука в порядке, Кирю? — встревоженно спросила Цу. — Да… это просто царапина, — держась за окровавленную область рубашки, ответила Уравити, стараясь не показывать страх. — У… у-у… — пробормотала Малифика с едва скрытой радостью, словно обнаружила что-то ценное. — Ясно… Кровь такая же алая, но её мало… Верно-верно… — Тебе не кажется, что резать людей плохо, ква? Кто ты такая, Кирю? — настороженно спросила лягушка, сжимая кулаки. — Я — Тога, — протараторила демонесса, прикрывшись именем тела, в котором находилась, — а вы мои милашки-симпатяжки: Урарака и Асуи.       Она медленно указала ножом на каждую из девочек, странная ухмылка скрывалась за маской, но яркий румянец на её щеках выдавал нечто опасное. Школьницы застыли, ощущая холод от настоящего убийцы перед ними.       Малифика, скрытая тенью, наблюдала за каждой реакцией, предвкушая как будет ощущать эту кровь, и одновременно наслаждалась страхом, который она вызывала. Каждое движение её рук, каждая тень, каждый шорох казались частью маленькой игры, где она уже выигрывала. — Она знает наши имена, — тревожно прошептала шатенка, оглядываясь вокруг. — Это всё спортивный фестиваль, ква, — попыталась шутливо разрядить обстановку лягушка, высунув язык. — Всегда знала, что популярность поставит нас в неловкое положение, Кирю.       Злодейка прищурилась, словно оценивая их реакции. — Очень-очень мало крови, — пробормотала она, доставая из своего арсенала иглу с присоединённой трубкой. — Так не пойдёт. Я не подписывалась на такое. Обычно я пью человеческую кровь кружками, а тут придётся высасывать всё через эту дурацкую трубку. Всего лишь проткну вас этим прибором, и я получу столько, сколько захочу.       Демонесса чуть высунула иглу, принимая угрожающую позицию нападения: её глаза сверкали предвкушением. — Готовьтесь, малышки, — прошипела она. — А-а! — испуганно визгнула шатенка, но тут её талию обвил язык Асуи, и она с силой подняла подругу в воздух. — Очако, беги в лагерь, ква! — крикнула Тсую. — Нам разрешили вести бой, но исключительно ради защиты. Именно это имел в виду Айзава-сенсей! — Тцую, ты тоже беги, — протянула руку к подруге, подталкивая её прочь от злодейки. — Я… я пойду прямо за… — начала зеленовололсая, но Малифика успела задеть её ножом по языку, и слова оборвались. — Нет-нет, вы никуда не уйдёте! — хихикнула демонесса, кружась перед ними, словно хищник. — Ведь вы мне скажете, где находится тот человек, который нам так нужен. Скажите же, да? — О чём ты, ква? — изо всех сил пыталась отпрянуть от противника Тцую, втягивая раненный язык обратно в рот. — «Она кого-то ищет, ква? Неужели кого-то из наших, Кирю?» — подумала она в ужасе. — Верно, Тцую, — мягко, но с ледяной уверенность в голосе, отозвалась Малифика. — Нам нужен один из ваших. Очень нужен. А потом мы с ним повеселимся, хи-хи.       Тень её фигуры двигалась между деревьями, игла сверкала в руке, а глаза демонессы блестели от предвкушения. Каждое движение было рассчитано, каждый шаг создавал давление — и девочки ощущали, как опасность приближается к ним с каждым мгновением.       Однако вдруг та остановилась, и её лицо озарилось радостным блеском. — Тцую… Тцую-чан! — радостно визгнула злодейка. — «Какие эти смертные милые, надо будет ещё с ними поиграть!» — Чего? — удивленно отозвалась Тцую. — Какое мимишное имя! — янтарноглазая сняла маску, ухмыляясь во всю ширь клыкастых зубов. — Я буду звать тебя так. — Не смей! Только мои друзья имеют право меня так называть, ква! — отпрянула Тцу, пытаясь сохранить дистанцию.       Но противник была быстрее: с ловкостью хищника она кинула иглу в завязанные волосы школьницы, и та, с визгом, повисла на дереве, словно игрушка. — Тогда давай с тобой дружить! — весело, почти детским голосом, провизжала недо Тога, сжимая зеленоволосую в нитях, которые никто из смертных не мог увидеть. Асуи пыталась вырваться, но была надежно связана. — «Людишки такие глупенькие, так и хочется их перерезать… Попалась» — думала демонесса с едва скрытой радостью. — Тцую! — крикнула Очако, бросаясь на выручку подруге.       Малифика, тем временем, прижалась к своей «жертве» с сумасшедшей улыбкой, тараторя что-то почти безумное, сжимая запястья девочки и аккуратно обвязывая её невидимыми нитями. — Ты истекаешь кровью, подружка… Это так мило~ — прошептала она, приблизившись к губам зеленоволосой, хихикая. — А я люблю кровь~       Уравити не выдержала. В одно движение она рванула вперёд, грудью врезавшись в злодейку; та отскочила, перепрыгнула через школьницу и, ухватившись за щёку, приподняла лицо, на котором играла улыбка хищника. — Очако-чан, ты правда думаешь, что сможешь побить меня? — послышался смех Малифики, тонкий и язвительный. — Хи-хи… Знаешь, скольким я перерезала глотки? Вы, люди, — сами по себе смешные до тошноты во рту.       Её слова лились как яд; за маской мелькали клыки, и взгляд был холоден. В голове некогда доброй девушки пульсировала мысль, от которой становилось зябко: — «Вы так беззаботно живёте — любите, кого хотите, живёте, как желаете. Как же вы меня раздражаете. Лучше убить вас. Хи-хи.»       Но очнувшаяся от угрозы кареглазая не дала ей развить сцену. Очако, собрав всю волю, рванула снова: движение было отточенным — то, чему её учили на стажировке Ганхед. Прыжок, резкий выпад, и, схватив демона за руку с ножом, она с силой прижала Малифику к земле. Сердце юной героини колотилось, ладони дрожали, но плечо упёрлось в грудь противницы твёрдо; нож выскользнул из рук демонессы и упал в холодный мох. — Ух ты, ничего себе, Очако, — выдохнула лягушка, висящая на дереве, голос её дрожал от сочетания ужаса и удивления. — Асуи, свяжи её своим языком, — сосредоточенно скомандовала кареглазая, а потом, заметив дрожь подруги, мягче добавила: — Или ещё болит?.. — Подожди немного, ква. — И в этот момент осторожно зализала свежую рану языком.       Малифика наблюдала за всем с холодным интересом. Мысль промелькнула быстро и хищно: — «Тцую-чан не может меня связать — надо будет воспользоваться.» — Блондинка повернула голову в сторону Урараки, и, чуть подняв голову, тихо сказала: — Очако-чан, ты тоже великолепна.       Эти слова застали девочку врасплох: тело будущей героини на мгновение дёрнулось, но она не ослабила захват; вместо страха в её глазах вспыхнуло что-то иное — стойкость, готовность стоять до конца. Малифика нюхнула воздух, как хищник, и будто бы уловила знакомый аромат. Приоткрыв губы, прошептала: — Пахнешь так же, как и я… Ты кого-то очень любишь. Слова легли тяжело. Карие глаза Очако сжались; в груди что-то защемило, сердце пропустило удар. Вражеское предположение ударило прямо в самое уязвимое — воспоминание о человеке, ради которого она была готова рисковать. — И очень восхищаешься этим человеком, — добавила Малифика, почти шёпотом, так что слышен был только едва слышный шорох её дыхания. — И хочешь быть рядом всегда. Запретная любовь так сладка. По телу Очако пробежали мурашки, а в горле будто встал невидимый ком — словно сама янтарноглазая сжимала её изнутри. Давление было не только физическим, но и моральным — вязким, от которого голова закружилась. — «Что со мной?..» — испуганно подумала девушка.       Но вместе с давкой на горло в сознании вспыхнуло воспоминание. Те самые трибуны спортивного фестиваля. Она, вся в поту, стоит на арене и видит перед собой спину Хоши. Девушку, которая казалась светом и целью. И её собственные мысли, горячие, как огонь: — «Я выиграю. Я пройду дальше. Я стану такой же, как Хоши!»       Шатенка прикусила губу, чтобы не дрогнуть под давлением. Но слова Тоги были слишком точными, слишком пронзительными. Демоница словно читала её сердце, обнажая всё, что было спрятано даже от самой себя. — Любишь же, верно?.. — протянула Тога с кривой улыбкой, чуть прищурив глаза и дёрнув уголком губ, так что клыки казались длиннее. — Я ведь вижу. Ты такая же, как я.       Уравити сжалась до предела; голова у неё пошла кругом, словно кто-то сжимал её изнутри. Слова демоницы лились ровным потоком, разбивая спокойствие и подталкивая к сомнениям: — Ты хочешь быть как она: делиться секретами, носить парные украшения, жить под видом лучших подруг. Но сколько бы ты ни старалась, между вами всегда будут пропасть и правила, от которых тебя разорвёт. Нельзя то, нельзя это — а она будет жить и любить дальше, а ты… остаёшься на обочине.       Недо Тога говорила мягко, почти по-матерински, и именно эта мягкость делала её слова ядовитыми. Она знала, какие рычаги нажать: жалость, ревность, страх быть «недостойной». — Печальная душенька у неё, — продолжала злоумышленница, — и в итоге её сердце может тосковать по кому-то другому. А ты будешь страдать от этих чувств. Так легче быть просто подругой, правда? Но разве это делает вас равными?       Кареглазая почувствовала, как по коже побежали мурашки; в её голове вновь всплыли сцены спортивного праздника, вид Хоши на арене, обещание самой себе: «Я выиграю. Я пройду дальше. Я буду рядом.» Эти мысли подкрепляли её, придавали силу, но демонический голос тянул в другую сторону — в бездну сомнений.       Малифика улыбнулась с тихим злорадством: — Знаешь, я люблю побитых, сломленных — и запах крови. Вот почему я их и разделываю. Но ты… ты так похожа на ту, кого я ищу. Твоя преданность — идеальный ключ. — «Да что она несёт?..» — в ужасе подумала Урарака, чувствуя, как голова становится тяжелее, мир вокруг поплыл, а тело будто обвило вязкими путами. — Видишь, Очако, это же весело, — с хищным довольством протянула Малифика. — Обожаю любовные разговоры.       Та резко метнулась, и игла блеснула в её пальцах, прежде чем смертная успела среагировать. Резкий укол — и холодная трубка вошла в ногу кареглазой. Демонесса довольно зашептала, словно в безумном трансе: — Высасываем, высасываем… — её голос дрожал от восторга, янтарные глаза горели хищным огнём. Кровь уходила, хватка Очако слабела, руки дрожали. — Очако! — закричала Асуи, извиваясь на ветках, которые всё ещё держали её. Её крик резанул воздух, но остановить происходящее она не могла.       И вдруг — хруст ветвей, резкое движение в стороне. Из кустарника протянулись удлиняющиеся ветви, цепкие и живые. Они обвили руку Малифики, резко дёрнули — и с хрустом переломили иглу, вырвав её из плоти Урараки. Капли крови упали на землю, а сама Очако с глухим стоном завалилась на колени. — Чёрт! — зло выругалась про себя демонесса, узнав знакомое прикосновение сил. — «А ты не изменилась за столько веков… Всё так же используешь свои веточки-цветочки, Флавер.»       После её слов пространство впереди наполнилось мягким сиянием, и прямо между Малификой и ранеными школьницами возникла фигура. Маленькая, но гордая, розовая кошечка с зелёными крылышками, от которых веяло не только светом природы, но и первородной силой. — «А ты всё такая же остра на язык», — тихо, но грозно шикнула розошерстная, изящно приземляясь и выгибая спину. — «И всё так же пытаешься затуманивать разум смертных своим ядом.»       Она приоткрыла пасть, и из крошечного ротика блеснули маленькие, но острые клыки, угрожающе поблёскивая в свете. Ветви вокруг пришли в движение, словно сам лес встал на защиту детей. — «Доигралась, Малифика», — добавила владычица природы, хвостом очертив защитный круг вокруг подруг Хоши. — Но в этот раз я не позволю тебе.       Ветви деревьев сгущались в ночи, словно воздух сам натягивал паутину ожидания. Подростки, погрузившиеся в сон от пыльцы, лежали безмятежно, и в их беспомощности мелькала хрупкость человеческой жизни. В поле зрения присутствующих была только Химико Тога — поэтому внезапное появление священного существа из иного мира казалось чудом.       Флавер, розовая кошечка с зелёными крылышками, зависла над поляной. У её груди распустился дивный цветок; лепестки источали лёгкую пыльцу, и в считанные секунды девочки погрузились в глубокий, успокаивающий сон. Крошечное сияние вокруг цветка дрожало, словно защитная завеса. — Вот так… — едва слышно прошептала кошечка, переводя взгляд на своего врага. — Эй, а не хочешь со мной поговорить? — позвала дьяволица, её мимика была обезоруживающе игрива. — Как хорошие старые подружки~!       Ушастая отстранилась, выгнув спину в защитной позе. — Хватит играть, Малифика. Я прекрасно знаю: твои речи — твоё главное оружие. На меня они не подействуют. В отместку та фыркнула, и её голос стал жёстче: — Ох, правда? Жалко. Зачем мне общаться с предательницей и с той, кто сделала меня такой? — Без предупреждения она щёлкнула пальцами, и вокруг деревьев тут же возникла густая сеть нитей, похожая на гигантское гнездо паука. Нити блеснули в лунном свете, тонкие, как волос, и острые, как бритва.       Ветви деревьев заходили в безумный танец, когда между ними столкнулись две силы.       Священный зверь прижала уши, её шёрстка вздыбилась, а глаза засветились зелёным светом, отражая мощь природы. Из земли тут же вырвались корни, стремительно скручиваясь в толстые канаты, чтобы перехватить нити. В то же мгновение из ветвей деревьев стали вырастать острые лиственные клинки, направленные в сторону злодейки. — Думаешь, природа способна сдержать меня? — прохрипела демонесса, и в её голосе звучал едкий сарказм.       Неждя ни минуты, кукла скинула половину человеческого облика: слева её лицо исказилось, кожу заменила серо-бледная ткань с жижей, как у марионетки, а левый глаз полностью побелел, излучая холодный свет. Волосы наполовину обесцветились, превратившись в хаотичные бело-чёрные локоны.       Вокруг неё заклубились поблёскивающие нити, вплетаясь в ветви и легко разрезая корни, словно острые лезвия. С её тела скатилась капля крови, но вместо того чтобы упасть, она взметнулась в воздух и превратилась в алую иглу, устремившуюся к кошке. Флавер с ловкостью ушла в сторону, махнув хвостом — и в тот же миг почва под ногами Малифики покрылась цветущими шипами, распускаясь прямо из корней. Каждый из них был отравлен силой природы, стремясь впиться в демоническое тело. — Всё ещё прячешься за своим садиком, котёнок? — с ухмылкой протянула кукла, выставив вперёд ладонь. Нити с хрустом переплелись в подобие гигантской марионетки, которая заслонила её от атаки, принимая шипы на себя. — Лучше прятаться за цветами, чем за ложью и злобой, — отрезала Флавер, и воздух вокруг задрожал. Взметнулся вихрь из лепестков, словно яростный шквал, который попытался разорвать паучье плетение.       Однако Малифика лишь рассмеялась, потянувшись нитью к собственной щеке и разрезав её. Кровь снова взвилась в воздух, разделившись на десятки острых алых клинков. — Посмотрим, чья сила устоит — вечнозелёного леса или проклятой куклы.       Та ткнула пальцем в одну из нитей — и та ответила: нити вздрогнули, напитавшись каплей свежей крови с ран, которые она успела нанести до прихода кошки. Кровь превратила тонкие нити в алые жала — они устремились вперёд, разрезая корни, распарывая защитные лозы. Алые иглы взметнулись в воздух и полетели к кошке.       Священное существо, маленькая, но несломленная, сделала резкий манёвр: ветер, поднятый её крыльями, окружил её вихрем из лепестков и листьев. Лепестки сложились в плотный щит, отбивая алые иглы в сторону, где те вонзились в мягкую землю и взорвались каплями багрового дождя. Затем кошечка выпустила в ответ волну жизненной энергии: из почвы под её лапами взошли сотни тонких ростков, они подпрыгнули и попытались смотать Малифику в зелёный кокон.       Демонесса же издала тихий свист и, с лёгкостью марионеточницы, дёрнула за нитку. Нити, пропитанные кровью и волей, рванули, переплетая ростки и превращая их в острую сеть, где жизнь и смерть сплетались в одно. Лицо демонессы искажалось от удовольствия: она играла не только силой, но и знакомой ей болью. Её новые, полукукольные черты придавали каждому движению нечеловеческую чёткость. Бой стал танцем контрастов: жизнь — в виде зелёных корней и лепестков дикой кошечки — против бездушной, безжизненной марионетки, плетущей из нитей и крови острые осколки. В воздухе лопались капли — то пыльцы, то алой крови; земля вздрагивала, а тёмные тени деревьев мерцали в такт атакам.       Противница выдохнула, и тонкая сеть затянулась вокруг ближайшего ростка, разрывая его. Она подняла руку — нити послушно закружились, образовав подобие гигантской руки, что рвалась к Флавер. Котёнок отскочил, подпрыгнул, и в тот момент на поляне раздался глухой, куда-то удаляющийся скрип — будто сама природа взяла паузу, собирая силы. На мгновение оба противника замерли: на поле боя лежали разорванные листья, капли крови и рассыпанная пыльца. Нити Малифики шевелились, подмигивая алым блеском; вокруг Флавер — живые корни, готовые ринуться в защиту. Ночь выдохнула, и пауза перед следующей вспышкой стала почти невыносимой. — Может, поболтаем, всё-таки? — почти лениво произнесла Малифика, шагнув ближе, но с каждым словом в её голосе проскакивала ледяная вибрация. — А начнём мы… с какой темы, а? Она склонила голову набок, как хищница, играющая с добычей, и внезапно её лицо исказилось — в янтарных глазах вспыхнула боль, перемешанная с бешенством. — Ах, да… с той самой темы! — прошипела она, и по её пальцам побежали кроваво-красные нити. — той, где ты! — каждое слово она будто вколачивала в воздух, — ввела закон, что жители Синтопии не могут любить друг друга!       Воздух вокруг дрогнул, и в одно мгновение всё — лес, бой, кровь, даже шорох листвы — рассыпалось, будто пыль стекла сквозь песочные часы. Кошка застыла.       Перед её глазами мелькнули воспоминания, давно запертые в глубинах памяти, куда она боялась возвращаться. Тогда, много веков назад, Синтопия ещё сияла светом. Цветы пели, небо казалось зеркалом для богов, а между мирами не было границ. Но однажды всё изменилось. Флавер стояла перед советом лесных духов и фей, когда ей подали свиток — послание от Хронос. Медоволосая, вечная, мудрая и холодная, вдруг полюбила смертного. Любовь, которую она не имела права испытывать, сожгла её изнутри. Дева больше не могла улыбаться. Слёзы текли по её щекам, и они превращались в кристаллы времени — осколки, от которых трещал сам ход миров. Каждый день, видя влюблённые пары — на площади, под луной, в садах — богиня теряла себя всё сильнее. И Флавер, не вынеся её страдания, приказала ввести закон. — Ради равновесия, ради Хронос… Пусть ни один смертный и ни одно дитя Синтопии не познает запретного чувства. Пусть любовь будет забыта. Пусть сердца станут тихими. Так появился закон запрета любви — холодный, но, как тогда казалось, необходимый. С того дня любовь между существами — из Синтопии или связь мифического существа со смертным, из мира людского — стала грехом. Малифика же — тогда ещё светлая дева, с белыми, мягкими как лунный шелк, волосами и глазами, полными света — не могла принять этот приговор. Целительница ослушалась. Тайно, украдкой, встречалась с человеком, в которого влюбилась, несмотря на запрет. Они прятались от стражей, от богов, от самой системы, что была ей родной. Дева смеялась, когда он называл её своим чудом, и плакала, когда солнце опускалось, потому что знала — завтра он может исчезнуть. Однако они всё равно любили. Пока не началась война. В хаосе сражений, когда небо горело, а Синтопия трещала под натиском, он погиб — за неё, прямо у неё на руках. И тогда свет в её душе погас. Белые волосы впитали тьму, превратившись в черно-белые, глаза потускнели, а улыбка стала пустой. Так умерла белоснежная дева. И родилась Малифика.

***

      Флавер, очнувшись от тяжёлого воспоминания, подняла взгляд. Перед ней стояла та, чьё сердце она когда-то невольно сломала — не враг, не чудовище, а результат собственного решения. — Я… — прошептала кошечка, — я тогда не знала, что этот закон принесёт столько боли… — Не знала?! — взвилась Малифика, и вокруг них снова взорвался воздух — нити ринулись, словно живые, образуя за спиной демоницы подобие тёмных крыльев. — Ты отняла у нас право любить, Флавер! Ради жалкой богини, что не справилась со своими чувствами! — Хронос страдала… — тихо начала священное существо. — А я? — Малифика шагнула вперёд, слёзы смешались с гневом. — А я страдала не меньше! Я потеряла всё — из-за твоего «ради равновесия»!       Кошечка опустила уши. Мир вокруг них будто снова погрузился в ту самую вечную ночь — где любовь стала грехом, а боль превратилась в единственную истину. Злодейка подняла руку, и нити закружились вокруг Флавер, шипя, словно змеи. — Сегодня, — прошептала она, — я верну этот закон тебе. На собственной шкуре почувствуешь, каково — быть лишённой любви. — О чём ты? — прохрипела Флавер, всё ещё держась на страже, но в голосе её слышалась усталость от старых ран. — Ты правда думаешь, что нам нужны эти мелкие детишки, которые мне на закуску не пойдут? — злодейка усмехнулась так, словно вкушала тайную мысль. — Нет, дорогая, мы пришли за кое-кем другим.       В её глазах вспыхнул хищный огонёк; нити вокруг деревьев зашелестели, словно готовясь к новому манёвру. — Нет, не может быть… — произнесла Флавер едва слышно, в её голосе промелькнула тревога. — Верно, — подтвердила Малифика, голос её лился как холодный дождь. — Ваша прелестная принцесса будет нашей. Не ради простого удовольствия — ради того, чтобы вновь почувствовать кровь нашей королевы Арии. Её генетическая память, её искра… в людях такое бывает. Я заберу не просто плоть — я вытяну ту самую жизненную нить, что перенесёт во мне ту глухую ноту прошлого.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и пугающие. Флавер поджала губы; её маленькая фигура казалась ещё хрупче на фоне древней ярости, что исходила от Малифики. — Ты хочешь вернуть память об Арии? — тихо спросила кошечка. — Ты думаешь, что это даст тебе то, чего ты лишилась? — Не думаю, — призналась Малифика, и в этом признании было больше решимости, чем сомнений. — Я знаю. И если для этого нужно забрать у неё искру — значит, так тому и быть.       Приказ был отдан без слов: нити вновь ожили, корни зашевелились, а лес, будто живой, начал менять ход боя. Флавер ответила — не словами, а действием: её крылышки вспыхнули, и из почвы вокруг выросли защитные столбы из света и листвы, окружив усыплённых подростков зоной покоя. Малифика же собрала в кулак ту самую кровь тёмных воспоминаний: нити, напитанные прошлой болью, закружились вокруг её лица, подчёркивая бело-чёрную дуальность, что было теперь её сущностью. Она больше не была просто бывшей девой — каждая прядь её волос, каждая ниточка на коже хранили историю предательства и потерь. Бой перешёл в новый этап: Флавер использовала силу природы, вытягивая из почвы корни и лепестки, создавая барьеры и ударные порывы; Малифика же плела из нитей и воспоминаний сеть, пытаясь ткать крошечные щупальца, которые могли дотронуться до внутренней сущности человека и «почувствовать» её свет. Каждый раз, когда ниточка Малифики касалась щита Флавер, раздавался тихий звон — как отломанная нота в старой песне. Каждый ответный порыв кошечки рвал на части тёмные сплетения, но цена имелась: Малифика подпитывала свои нити воспоминаниями, болью и каплей собственной крови, и потому становилась лишь сильнее. В этот момент стало ясно: если демоница доберётся до принцессы и коснётся её жизненной нити, это станет не просто актом завоевания — это будет крах всего мира. И от исхода этого ритуала зависела не только судьба одной девушки, но и возможность Малифики вернуть то, что когда-то потеряла — или окончательно разрушиться под тяжестью утраченной любви.       Шаги и волна человеческой энергии пронзили ночь, как внезапный колокол — и бой, что только что шёл, застыл на полуслове. Обе противницы инстинктивно отскочили друг от друга; нити рассыпались, корни отступили, и мир на мгновение замер, слушая приближение. Из рассеянного тумана, как из старой памяти, выползла фигура — дымчатый силуэт, скованный цепями и слезами. Это был дух настоящей владелицы тела, Тоги. Она опустилась на колени в пыли, голос её прозвучал необычно хрупко и едва слышно: — Прошу… помогите мне… — молила она, слова рвались, как ремни на старой реликвии. Повелительница природы сжалась; уши прижались к голове, а внутри неё забурлило чужое и родное смятение. Давняя знакомая фыркнула, дёрнула ниткой — и образ девочки на мгновение расплылся, словно тлеющая тень. — Тц, — прорычала демоница, — заткнись уже. Раньше она не рвалась наружу, а сейчас соизволила показаться только потому, что кто-то может её спасти. — Ты держишь это дитя, — голос Флавер стал строже, — освободи её тело и душу. Отдай то, что ты отняла у Урараки. Сейчас.       Малифика отплатила усмешкой: — Нет-нет. Её причуда и тело мне ещё пригодятся. Но в общем — она милашка, бесспорно. А что касается этой шатенки… — она оглянулась на Очако, — ты и сама знаешь, что я не отдам колбу наполнившуюся её кровью. И да, ты в курсе: эта девчушка влюблена в принцессу. Симпатия есть, да, но слабее, чем к тем, кого я хочу возродить. — И что с того? — холодно отрезала Флавер. — Я знала-знала, — Малифика притянула слова к себе, как нитку, — она любит её. Жалко, правда. Я так хотела поговорить об этом.       В тот момент из кустов вынырнула группа подростков; в их числе Тодороки, поддерживавший Хоши, чтобы та не потеряла равновесие. Послышались голоса, шаги — реальность снова входила в сцену. Флавер мгновенно развеяла цветочную пыльцу: щит рассеялся, и усыплённые девушки очнулись, моргнув в суровом лунном свете. — Урарака! Цую! — крикнула Хоши, и этот голос был как якорь — чистый, знакомый. Малифика на миг застыла: перед ней стояла та, ради которой она пришла. Блондинка — точная копия госпожи Арии — стояла, опираясь на Тодороки. Свет её был простой и правдивый; — «В нём таиться нужная нить.» — Сердце демоницы сжалось от старой, болезненной жажды. Она улыбнулась холодно и отступила на шаг, возвращая свою маскировку смертной. Нити защёлкали за её спиной, словно паутина, стягивая темноту в каплю. В ушах у Малифики зашумело: мысли о планах и прискорбных утехах вернулись, как старые друзья. Глядя на принцессу, она тихо прошептала себе: — Прелесть… точная копия мисс Арии. Очень перспективная цель. Не сейчас — но скоро. Пусть Шейд подготовит всё, и мы вернём то, что мне причитается. И, как тень, Малифика отошла в глубь леса, оставив за собой только слабый след нитей и ледяную улыбку. Флавер не отпускала её взглядом, хвост был поджат. Подростки окружили друг друга, встревоженные, но живые. Хоши подошла ближе к друзьям, обняла их, и на поляне ненадолго вернулась человеческая тишина — только быстрее билось сердце ночи, предчувствуя, что эта встреча — лишь начало большой игры. Pov Хоши       Мы с парнями преодолели достаточное расстояние и, услышав шорохи за кустами, решили аккуратно проверить, что там происходит. Я прислушивалась к каждому движению, стараясь не издать ни звука. Перед нашими глазами предстала странная сцена: девушка с пучками на голове, пальцы которой были обмотаны нитями, стояла на некотором расстоянии от бессознательных моих одноклассниц. Между ними парила Флавер, с серьёзным, чуть свирепым взглядом, направленным на клыкастую злодейку. — Урарака! Цую! — крикнула я, и будто по волшебству подруги начали приходить в себя. Та девушка мгновенно отпрыгнула и устремилась в глубь леса, словно растворяясь среди деревьев.       Я, прихрамывая, подбежала к подругам, осматривая их на предмет ран. — Очако, ты меня слышишь? — я осторожно тронула её за плечо. — Хоши?.. — пробормотала она, моргая. — Что… случилось?.. — Всё в порядке, ты в безопасности, — мягко ответила я и перевела взгляд на Цую. — Асуи, язык болит? — Угу… но я в норме, — кивнула лягушка, морщась.       Я облегчённо выдохнула, погладив обеих по плечу, осознав, что их жизнь в безопасности. — Слава богу… живы.       У Очако был только порез на руке, а у Асуи задет язык — слава богу, больше ничего серьёзного. Наклонившись к Флавер, я обратилась к ней телепатически, пытаясь понять, что только что произошло, и кто та странная девушка: — «Флавер, расскажи… кто это была и что здесь происходило?» Но кошечка проигнорировала мои вопросы. Её розовошёрстная фигура была серьёзна, взгляд сосредоточен, как будто происходящее вокруг неё почти не касалось. Это меня нервировало: Флавер редко так полностью игнорировала мои мысли, а сейчас я чувствовала, что она намеренно держит дистанцию, словно это не моя забота. — «Это не важно.»       Я нахмурилась. — «Не важно? Серьёзно? После того, как кто-то чуть не убил моих подруг?»       Подруга лишь взмахнула хвостом и отвела взгляд. — «Не вмешивайся, Хоши. Сейчас — нет.» — «Ты… ты серьёзно?!» — сказала я вслух, не скрывая раздражения. — «Ты обычно так не поступаешь, Флавер!»       Пушистая бестия промолчала, глядя куда-то в сторону, словно прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ей. Я тяжело вздохнула и сжала кулаки. — «Ладно. Если ты не хочешь говорить — разберусь сама», — тихо произнесла я, поднимаясь на ноги. Парни переглянулись, а я, чувствуя, как в груди закипает тревога, посмотрела в ту сторону, куда скрылась та странная блондинка. Даже несмотря на её редкую рассудительность, такое равнодушие в столь опасный момент казалось мне невозможным.       Я вздохнула ещё раз и, сжав зубы, поднялась. Нужно было разобраться самой. — Хоши, а что с тобой-то произошло? — взволнованно спросила Очако, всматриваясь в меня, будто пытаясь понять, откуда на моём лице царапины и почему я прихрамываю. — Это… — я на миг отвела взгляд, чувствуя, как подступает неловкость. — «Не могу же я сказать, что сражалась со злодеями и спасла Коту, при этом чуть не угробила себя…», — подумала я, сжимая пальцы в кулак. Но в тот же миг почувствовала странную вибрацию в воздухе — едва уловимую ауру. Холодок пробежал по позвоночнику. Я резко повернула голову — никого. Только тишина и лёгкое движение листвы. — Не важно, — выдохнула я, пытаясь скрыть напряжение. — Вообще не важно. — Что это была за женщина? — спросил Шоджи, подходя ближе и осторожно удерживая Деку, который всё ещё сидел на его спине. — Злодейка, причём сумасшедшая, ква, — хрипло сказала Цую, поднимаясь с земли. Она помогла мне и Очако встать, после чего осторожно передала меня на попечение Тодороки. — У нас нет времени, — сказал Шоджи, осматриваясь по сторонам. — Нужно уходить отсюда, как можно скорее. — Рад, что с вами всё хорошо, — выдохнул Деку, смотря на нас. — Но… точно! Мы же шли по лесу, чтобы защитить Каччана! Нужно его сопроводить в лагерь. — Чего? Ква… Защитить Бакуго? — Цую нахмурилась, положив палец к губам. — Тогда где он сам? — Что? О чём ты… — Деку обернулся. — Он же был сзади нас!       Мы синхронно повернули головы — и кровь застыла в жилах. Позади никого не было. Ни следа, ни звука, ни даже запаха. — «Не нравится мне это…» — тихо прозвучал в моей голове знакомый голос. — «Флавер?» — мысленно откликнулась я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — «Он не просто отстал, Хоши. Его увели. Я чувствую остатки чужой энергии от причуды…»       Не успела я ответить, как из кроны ближайшего дерева послышался чужой голос — спокойный, даже с ноткой развлечения: — Потеряли паренька?       Мы одновременно взглянули наверх. На толстой ветке, балансируя, стоял мужчина в длинном жёлтом пальто и маске, скрывающей лицо. В одной руке он держал трость, словно сценический фокусник, а другой небрежно подбрасывал в воздух нечто похожее на бирюзовый шарик, который мягко переливался светом. — Я спрятал его, — произнёс он беззаботно, словно говорил о детской игрушке. — Своей магией.       Снизу его голос звучал почти лениво, как у человека, который получает удовольствие от собственной загадочности. — Такому таланту нечего делать на стороне героев, — продолжил он, с лёгкой ухмылкой в голосе. — Мы покажем ему настоящую сцену, где он сможет раскрыться полностью. — Освободи его! — выкрикнула я, шагнув вперёд.       Злоумышленник, судя по тону, ухмыльнулся шире, чуть склонив голову набок. — «Освободить?» Надо же, ты даже не требуешь «верни». Говоришь, будто речь идёт не о вещи, а о равном тебе. Интересная ты девочка. Кажется, я начинаю понимать, почему наш лидер тобой заинтересовался. — Он лениво указал на меня тростью. — Освободи Кацуки, немедленно! И Токоями тоже! — голос мой дрогнул, но я не опустила взгляда.       Фокусник покачал головой. — Ах, так ты и это заметила… умница. Но, знаешь, сцена — это место для тех, кто способен сиять в темноте. А ваш свет… слишком чистый. Он режет глаза. — Хоши, — тихо прошептал Тодороки, едва слышно. — Сможешь держаться?       Я кивнула, понимая его замысел, и, опершись на ближайший ствол, напрягла руки. В следующее мгновение холодный воздух прорезал лес.       Рывком Шото выставил ногу вперёд, и волна льда стремительно прошла по земле, сковывая деревья, ветви и ствол, на котором стоял фокусник. Мгновение — и половина поляны превратилась в застывший кристаллический лабиринт. Злодей же, словно почувствовав порыв заранее, легко оттолкнулся от ветки и перелетел на соседнее дерево. Длинное жёлтое пальто взметнулось за ним, а одной рукой он придержал шляпу, чтобы та не слетела. — Мы хотим показать вам кое-что, — произнёс он спокойно, его голос отдавался между ветвями странным эхом. — Вы видите не полную картину. Мы лишь предлагаем альтернативу. Вам навязали правила, которым нужно следовать, но вы даже не спрашиваете — кто их написал.       Шото прищурился, его дыхание клубилось белым паром. — Вышел на свет только чтобы поговорить с нами? Ты нас явно недооцениваешь.       Фокусник слегка поклонился, будто перед публикой. — В юности я выступал на сцене, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Привычка осталась. Сначала я и не думал забирать Токоями, однако… — он на мгновение замолчал, словно вспоминая чей-то голос, — планы поменялись. Чем больше приманок — тем богаче улов, не так ли? Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри всё кипит. — Вот чёрт… — прошептала, но на последних словах голос сорвался в кашель. Кровь тонкой алой струйкой выступила на губах. — Хоши! — тревожно крикнул Шоджи, придерживая меня за плечи. — Успокойся, не трать энергию! — «Ты теряешь контроль», — отозвалась в голове Флавер, её голос был резким, почти раздражённым.       Я почувствовала, как кора дерева под моей ладонью начала трескаться, словно не выдерживая моего давления. Воздух вокруг стал вибрировать, а от земли пополз слабый свет — след моей силы, пробуждающейся от ярости. — «Соберись, Хоши!» — снова донёсся голос Флавер, теперь уже резче. — «Если сорвёшься, можешь задеть остальных!»       Я стиснула кулаки, глубоко вдохнула и, дрожа от напряжения, всё же заставила себя остановиться. Фокусник же, наблюдая за этим сверху, хмыкнул: — Вот это да… не зря его превосходительство тобой интересуется. Твоя сила и свет сплелись в нечто… непредсказуемое.       Тот щёлкнул пальцами, и бирюзовые шарики вновь вспыхнули в его руке. — Увидимся снова, юные герои. На следующем акте нашего спектакля. Гетерохром опять выпустил лёд, но злодей уже отскочил дальше, проскользил вниз по ветвям, придерживая шляпу рукой, и лениво произнёс: — Прости, я умею только обманывать и убегать. В драках с героями я не мастер.       Мужчина спрятал в карман пальто какие-то блестящие камешки, коснулся уха — и, очевидно, через устройство связи своим тоном доложил товарищам: — Первый ударный отряд Лиги злодеев, цель захвачена. Встречаемся у точки «Б» через пять минут. Пора опускать занавес с главным героем. — Опускать занавес? — переспросил Шото, сжимая лёд в ладони. Я же уже готова была рвать и метать. — Мы этого не позволим, — вырвалось у меня. — Я не позволю!       Я отскочила от ствола дерева, глубоко вдохнула и рванула вперёд — по направлению к жёлтому пальто. — Не дадим им сбежать! — подхватил Деку, и мы все бросились в погоню. — Чёрт, он быстрый! — прокричал кто-то из парней, ветер рвал волосы и одежду. — Нам не хватает Ииды, — с хрипом отметила Урарака, облегчая вес одежды и подтягивая что-то на ногах.       Я глянула на ребят: в их глазах светилась решимость, и в груди защемило от нахлынувших эмоций — слёзы вот-вот наворачивались, но мне нужно было держаться. — Но даже так, мы не сдадимся, — выдохнула я громко, чтобы каждый услышал. Слова прозвучали как обещание.       Парни посмотрели на меня, и в их лицах мелькнул тот самый тихий отголосок — как будто кто-то стёр мои слёзы с щёк и заменил их решимостью. — Мы догоним их и вернём домой! — крикнула я, и эхо от возгласа ударило по лесу. — Но он продолжает отрываться от нас! — тяжело выдохнул Шоджи, перепрыгивая через упавшее дерево. — Тогда слушайте! — я резко обернулась, пока все неслись за мной. — Очако, сделай парней невесомыми. После Асуи обхватит нас своим языком и подбросит как можно выше. Шоджи удержит всех своими тентаклями, чтобы мы не разлетелись, и поможет контролировать полёт. Когда будем достаточно близко — Очако, отменишь свою причуду. — Запустим себя, как ракету. — понял Шоджи, подхватывая идею. — Но подожди, Хоши! — выкрикнула Урарака, глядя на меня с тревогой. — Как ты собираешься сражаться с такими ранами?!       Я промолчала секунду, не зная, что сказать, но Изуку вмешался первым: — Она права, Хоши. Останься с девочками, мы сами справимся. — Его голос был мягким, но в нём чувствовалась уверенность, будто он пытался убедить не меня, а самого себя. Половинчатый, бежавший сбоку, нахмурился, глядя на мои плечи и руку, где выступала кровь. — Урарака права… Как ты вообще ещё на ногах? Хоши, оставайся. Я понимаю, как тебе больно. — Я не чувствую боли! — сорвалось с меня почти рыком. Голос прозвучал глухо, срываясь, и мои друзья на мгновение замерли. Даже Флавер притихла. — Я смогу… прошу, быстрее!       Урарака стиснула зубы, но кивнула. — Ладно… держись, Хоши.       Шатенка активировала свою причуду, и тела парней стали легче воздуха. Асуи ловко обвила нас языком, приготовившись к броску, а Шоджи уже раскинул тентакли, чтобы удержать всех вместе. — Три… два… один… —       В тот миг, когда мы оторвались от земли, воздух прорезал свист. Однако что-то пошло не так — причуда Урараки на мне почти не сработала. Я чувствовала тяжесть в теле, будто сама земля не хотела меня отпускать. — Чёрт… не подействовала! — выкрикнула Очако. — Я сама! — сжав зубы, я вытянула руку, и поток ветра подхватил меня под ногами, подталкивая на верх. Воздух резал кожу, дыхание сбивалось, но я не могла остановиться.       Тут, прямо в голове, раздался тихий, знакомый голос: — «Хоши.» — «Да, что такое, Флавер?» — ответила мысленно, не прекращая движение.       Она замолчала, будто о чём-то думала. — «Если слова Малифики были правдой… злодеям нужна именно ты. Но тогда зачем брать твоих одноклассников?» — … — я на мгновение опустила взгляд. — «Я иду с тобой» — твёрдо сказала кошечка. — «Нет.» — Я почти приказала. — «Оставайся с девочками. Если кто-то попытается приблизиться — защищай их. Поняла?» Розовошерстная молчала, и я почти почувствовала, как в ней кипит протест. — «Хоши…» — её голос стал мягче, но тревожнее. Я глубоко вдохнула и попыталась улыбнуться, хоть и знала, что она этого не видит. — «Со мной всё будет хорошо. Я же пообещала вам. Не знаю, что случилось за то время, пока мы не виделись, но всё будет хорошо, обещаю.» — «Ты слишком упрямая…» — с грустью ответила она, и связь прервалась.       Запустив нас на бешеной скорости, я почувствовала, как ветер со свистом рвёт воздух, обжигая лицо и волосы. Мы летели почти вслепую, но цель была ясна — догнать злодея. В следующее мгновение я ощутила резкий толчок — столкновение. Мы налетели прямо на мужчину в цилиндре и с плащом, что развевался, словно живой.       Парни, что бежали позади, стали тяжелее от собственного веса, и я мгновенно прекратила использовать ветер на себе, чтобы не потерять контроль. Нас всех вынесло вперёд — и вместе мы рухнули на злодея, прижав его к земле. Тот застонал, пытаясь вывернуться, но я вжала ладонь ему в спину, не давая подняться. — Попался… — выдохнула я, с трудом переводя дыхание. Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, сбоку послышался низкий голос: — Эй-эй, я знаю этих детей! / Кто это вообще? — произнёс один и тот же мужчина, стоящий неподалёку.       Мы резко обернулись. Перед нами стоял человек в чёрном лакированном костюме, с очками, блестящими под вечерним светом. Его лицо выражало смесь удивления и интереса. На секунду повисла тишина — даже ветер замер. А я, всё ещё удерживая фокусника, лишь тяжело выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело.

***

      Как только группа одноклассников взмыла в воздух, зверь природы не могла успокоиться. Флавер металась по месту, где ещё недавно стояла Хонда, будто что-то внутри неё настойчиво шептало, что не стоило отпускать блондинку одну. Ощущение тревоги грызло её сердце, словно корни, прорастающие сквозь камень. — «Нужно было всё же идти с ней… Пресвятая Ария, прошу, убереги своё дитя от беды…» — мысленно взмолилась она, глядя в сторону, где исчезли Хонда с остальными юными героями.       И вдруг над городом раздался девичий крик — отчаянный, полный боли и страха. Девушки, услышав его, обменялись встревоженными взглядами. В их сердцах не было сомнений — это был голос Хонды. — Хоши! — почти хором воскликнули они, прибавив в беге. Однако в следующее мгновение воздух прорезал рев — могучий, знакомый до дрожи. Львиный рев.       Янтарноглазая владычица замерла. Её уши дрогнули, а глаза округлились от ужаса. В тот же миг она почувствовала, как нить, связывавшая её с повелителем солнца, Керо, начала слабеть. — «Нет… нет! Хоши, Керо!» — мысленно вскрикнула кошечка, и в янтарных глазах проступили слёзы.       Не раздумывая ни секунды, она расправила крылышки, плюнув на всё — на страх, на приказы, на осторожность — и сорвалась с места. Волна ветра взметнула траву под её лапками, когда Флавер понеслась в ту сторону, где стремительно угасала жизненная энергия её солнечного повелителя.