Кэйа любит не только Полуденную смерть

- Хей, Мастер Дилюк, а почему вы до сих пор производите Полуденную смерть? Весёлый Кэйа игрался с бокалом, покручивая его в руке за тонкую хрустальную ножку, наблюдая за вином — красной кровью, умирающего в бесконечной тьме заката, чтобы через время переродится в сжигающий все на своём пути рассвет — и мельком, с ухмылкой, напоминающей о той тьме, которую предстоит сжечь по утру, заменяя, освещающими все вокруг лучами искреннего счастья, поглядывал на чутка притихшего Дилюка. Производить Полуденную смерь не выгодно. Очень не выгодно. На её создание уходит много времени и отборного винограда. Она долго настаивается в погребе. В её приготовлении много нюансов и подковырок. При её создании легко ошибиться, и тогда получится совсем другой напиток, который назвать совершенным совсем нельзя, и продавать его Дилюк со своими высокими принципами не позволит. Зачем же он продолжает её производить? Она не имеет большого спроса. Её не так часто заказывают. Её приготовление почти не окупается, но... Кейа любил Полуденную смерть. Он любил её пить. Он любил её запах. Он любит её цвет. Он любит воспоминания, связанные с ней. А ещё он любит Дилюка, который каждый раз наливает ему его любимую Полуденную смерть в его любимой таверне, на любимом месте у барной стойки и в любимом городе Свободы. Кэйа влюбился в Полуденную смерть в шестнадцать. В отъезд отца, в подвале особняка, уставший после тренировки и занятий, и Дилюком напротив, Кэйа полюбил Полуденную смерть с первого глотка, как когда-то в четырнадцать полюбил Дилюка с первого взгляда. И хоть этот взгляд был далеко не первый, как и объятия, как и поцелуй (ещё в одиннадцать, перечитавший книг о принцах и принцессах, геройских поединках и злых драконах, прячась под столом в библиотеке, притянутые друг к другу неведанным обоим порывам и оправданиями, что это ради интереса и чтобы потом не опозорится, когда настанет момент настоящего поцелуя, они прижимались друг к другу губами в попытке повторить будоражащий ум, момент из книги. Это было...странно. Кэйа не понимал, что должен испытывать, как и Дилюк. Они ждали большого салюта из эмоций и волшебное превращение в настоящих взрослых, но получили только синяки на лбу, когда при повторном поцелуе, не рассчитав расстояние и силу, врезались. В будущем они тоже пытались целоваться и с каждым разом получалось все лучше. Но так же с каждым последующим разом росло то странное чувство, которое грело в груди, щекотало в животе и заставляло глаза слезиться. Это пугало, но не давало остановиться.) Да, это не первый взгляд, но для Кэйи он навсегда останется первым. Будто блуждая в кромешной тьме своих переживаний и сомнений, ведомый страхом разоблачения и виной перед новой семьёй за ложь, заточённый во воспоминаниях разрушенного дворца, темного неба, грозного голоса родного отца и крови на плитке в тронном зале — воспоминание о матери, которую его отец убил всего час назад, закатив после этого пирушку — и грустный взгляд Дайнслейва на запуганного, проклятого мальчика, который никогда не видел звёзд, но сам являлся маленькой звездочкой Дайна, надеждой мамы, которая мечтала о счастье Кэйи и надеждой всей нации, которую никто не смог спасти, но теперь это обязан сделать ребёнок, чьё сердце осталось там, в троном зале, рядом с пятном крови и последними словами: «Не плачь. Я буду среди звёзд смотреть на тебя. Я люблю тебя, Кэйа». Кэйа был настолько погружён в это, что как то выйдя из своей комнаты, увидя Дилюка, и почувствовал то самое щекотящее чувство в животе, он позволил себе взглянуть на Дилюка по новому. Без сожаления, вины и страха. Кейа устал. Он хочет быть счастливым. Он хочет любить. Он будет любить. И сейчас он любит. Смотря на Дилюка, сморщившегося от вкуса алкоголя и с непониманием в глазах — серьёзно, Кэйа, как вообще это можно пить? – Кэйа осознаёт, что любит. И любит не только Полуденную смерть. Дилюк всерьёз задумывается, почему он производит Полуденную смерть. Это правда не выгодно, но её любит Кэйа. А Дилюк, как бы не отрицал свою привязанность к этому вычурному, самодовольному, бесячему капитану кавалерии, любит его. Любит этого надоедливого, навязчивого прилипалу, который наотрез отказывается уходить из его жизни. Любит этого флиртующего со всеми подряд ловеласа, умеющего сводить всех с ума одной фальшивой улыбкой. Любит этого поломанного, травмированного мальчика, преданного самой судьбой и стоящего перед труднейшим выбором. Любил этого весёлого подростка с заливным — будто корзина самых спелых яблок — смехом. Любил этого, безусловно, одновременно горячего и холодного рыцаря, двигающегося идеально, без лишних движений и внушающего чувство опасности одним лишь взглядом. Он любил его в слезах. Он любил его улыбающегося. Фальшивого и настоящего. Уставшего и полного энергии. Любил сидеть с ним в тишине и болтать без умолку. Любил целовать его и гладить по голове в успокаивающем жесте. Любил его глаза, руки, тело, запах, волосы, душу, характер, улыбку, жесты. Он любил Кэйю. Он просто любил Кэйю. А Кэйа любит Полуденную смерть. А Дилюк её делает. И будет делать всегда, потому что Кэйа её любит, а денег у него и так достаточно. Выгода — это ничто, по сравнению с расслабленным выражением лица напротив. С теми эмоциями, что возникают при взгляде на него. С теми воспоминаниями из погреба, когда они признались друг к другу и впервые поцеловались по-настоящему. Со вкусом Полуденной смерти. Кэйя всегда был чей-то надеждой. Надеждой отца, надеждой мамы, надеждой нации, надеждой Мондштадта, но сейчас, когда его собственная надежда — надежда на примирение — находится у него в бокале, он просто Кэйа, который просто любил Дилюка и Полуденную смерть. Который просто хочет быть счастливым. Который просто хочет снова почувствовать поцелуй с тем заветным и любимым вкусом, но для начала... - Так почему ты до сих пор производишь Полуденную смерть, Люк? Встреча глазами. - Хочу. Улыбка. Искрение улыбки и блеск в глазах. Они одновременно подались на встречу друг к другу Хах, хоть чью-то надежду Кэйа оправдал. Мама бы плакала от счастья. Как и Кэйа сейчас.