Последствия-3

В наушниках - музыка из летнего плейлиста, в руке - мятно-шоколадное мороженое, и рядом он, Хван Хенджин, который идет с улыбкой на лице и лакомится вишнево-кофейным джелато. Даже отказ в работе не мог помешать Ли наслаждаться этим ярким, приятным, согревающим чувством, в котором смешалось волнение, радость и влюбленность, все то, чего им так катастрофически не хватало те долгие два семестра, и что, наконец, стало возможным сейчас. И вдруг впереди на тротуаре появляется еще одна влюбленная пара. Минхо в удивлении смотрит на них и поворачивает лицо к Хенджину. Еще час назад он ругал Лондон за то, что в нем все не так, как в родном Лостуителе, а теперь, увидев двух геев, держащихся за руки, на которых никто из прохожих, не считая Минхо, не обращал внимания, он вдруг понимает: они ведь теперь тоже могут открыто проявлять чувства, не боясь осуждения, не опасаясь сплетней. Волнуясь, но в приятном ожидании, он протягивает свою ладонь к Хёнджину и берет его за руку. Мороженое на несколько секунд замерло у губ Хвана, и Ли даже показалось, что его щеки порозовели. Хёнджин не вытащил ладонь и даже, казалось, пытался подавить возникшее в нем смущение, но он не смог спрятать улыбку, которая выдавала его положительную реакцию лучше слов. И хотя их руки мгновенно вспотели, это не вызывало у Минхо неприятных чувств. Он посматривал на их отражения в стеклах витрин, все еще с трудом веря в то, что они гуляют вместе, что Хёнджин не отталкивает его, что они могут позволить себе хотя бы здесь, на улицах шумного города, быть настоящей парой. Гулять с Хваном было особым удовольствием, потому что ему всегда было что рассказать, показать. Ночной тусовщик, горячо отжигающий на танцполе в клубе, оказывается, умел наслаждаться и простыми вещами, которые почти не стоили денег. Затащив Ли в попавшуюся им по дороге фотобудку, Хёнджин, устроившись на его коленях, обхватив руками за шею, долго, нежно целовал в губы, пока им обоим не стало тяжело дышать. Переводя дыхание после поцелуя, Минхо рассматривал лицо блондина, которое выражало молчаливую просьбу, и пытался угадать его желания сам, так как Хван напрочь отказывался об этом говорить. - Хочешь..? - движениями глаз вниз, Ли намекал на петтинг, но Хенджин дважды быстро качнул головой и еще больше покраснел. - Тогда, может, еду? - Нет. - Напиток? Хван опять жестом дал понять, что пить он тоже не хочет, и, уткнувшись лицом в плечо Минхо, молча пытался взять под контроль свое дыхание, сердцебиение и не проходящее волнение. Ли вряд ли бы догадался, что то, что на лице парня, сидящего на его коленях, он прочел как просьбу, на самом деле было проявлением его внутреннего переживания. Испытывая сильное глубокое чувство к Минхо, Хенджин хотел ему признаться в нем, но сколько раз он не пытался произнести вслух "Я влюблен в тебя", слова застревали комком в горле, а в груди все холодело от страха. Ли открылся ему в своих чувствах вчера, но это признание было сделано после секса. Он не повторил его позже ни вслух, ни в сообщениях, и Хёнджин беспокоился, что то "я люблю тебя", было сделано под влиянием эмоций. Вот если бы Минхо повторил те слова прямо сейчас, глядя в его глаза, Хёнджин бы не проигнорировал бы их от смущения, а ответил бы тем же. Два часа вчера он промучился в постели, проигрывая в голове ту сцену, возможные варианты развития ситуации, кусая одеяло зубами и коря себя за то, что не отреагировал на сказанное Минхо иначе. А сейчас, когда он спрашивал о чем угодно, кроме чувств, блондин не мог сделать признание, боясь, что Ли ответит на него также, как и он: сделает вид, что ничего не слышал. - Если будем продолжать играть в экстрасенса, это может затянуться надолго, - говорил Минхо, поглаживая пальцами его подбородок. - Я пытаюсь, - тихо, опустив в смущении глаза, отвечал Хенджин. - Я пытаюсь сказать, но это сложно. - Так напиши тогда. Через чат. - Так тоже не могу. Брови Минхо сдвинулись, а зрачки сузились. Внимательно вглядываясь в глаза Хвана, он спросил: - Ты же не пытаешься меня бросить? - Нет, нет, ты что! - в испуге шепчет блондин, отрицательно качая головой, а потом снова припадает к губам Ли, и целует его в попытке отвлечь. Внезапно, подстегнутая нарастающим возбуждением, в его голову врывается спасительная мысль. Хёнджин отрывается от Ли, смотрит в его глаза и спрашивает: - Останешься у меня на ночь? Минхо кивает, улыбается, а потом вдруг вспоминает: - А как же Чанбин? - Я не думаю, что он о чем-то догадается, - блондин, играясь с волосами Ли, скользит взглядом по его лицу. - Скажем, что тебе с твоим новым соседом не очень комфортно. Было бы неразумно отказываться от такого предложения, тем более, что принимать душ в ванной Хёнджина было одно удовольствие, и Минхо, расплывшись в широкой улыбке, ответил: - Хорошо. "Если сегодня после секса ты признаешься мне в любви, я не упущу этот момент", - думал Хван, мысленно радуясь тому, что нашел выход из положения. Когда после звонка из клуба по поводу работы барменом Ли отправился на собеседование, вернувшийся домой Хван написал Джисону: [Хенджин]: Я такой идиот. Вчера Минхо после секса признался мне в любви, а я промолчал. Подумал, что он сказал это на эмоциях… Но ведь то, что он произнес эти слова после секса, еще не означает, что это неправда, верно? Тебе признавались когда-нибудь в любви в такой же ситуации? [Джисон]: Нет. Ни разу. Обычно мне сразу вешаются на шею со словами: ты мне нравишься, ты такой хорошенький, я тебя обожаю, давай встречаться, купи мне те туфельки из рекламы… Нет, Хенджин. И если бы признались, я бы не поверил. Все равно окажется либо охотницей за деньгами, либо шантажисткой. Проходил, знаю. Ты доверяешь Минхо? Твое финансовое положение лучше его. [Хенджин]: Ты что! Он совсем не такой! Да и между нами все началось еще до приезда в Лондон. Он никогда не просил у меня денег, подарков или чего-то такого. [Джисон]: Но сейчас ваша ситуация изменилась. Просто будь бдителен, чувак, не позволяй себя одурачить. Поверить в такое легко, а сталкиваться с правдой потом ой как больно. Поджав подбородок, Хёнджин, смотрел на сообщения Джисона, не понимая, как тот может писать такие вещи о Минхо. Если он сам попадал в такие ситуации, это еще не означало, что подобное случится с ним, с Хенджином. И зачем он поделился с ним своими переживаниями? Лучше бы с Рюджин как обычно обсудил. Она уже привыкла к его нытью о Ли и реагировала на него больше с безразличием, чем отвечала вот такими болезненными для влюбленного предупреждениями. Но Рю сейчас была на курсах и должна была вернуться не раньше девяти, а выговориться кому-то хотелось. Значит надо было быть готовым получать упреки, непрошенные советы, и в случае чего стать на сторону Минхо. И только Хван собрался написать в защиту Ли еще пару строк, как вдруг комнату заполнил низкий на грани слышимого ритмичный гул. Это определенно был соседский сабвуфер, но где находился источник этих неприятных вибраций, разобрать было сложно. Это могли быть соседи сверху, снизу, даже в квартире напротив. Звукоизоляция стен была хорошей, но против низких частот она была бессильна. Открыв входную дверь и выйдя на площадку, Хёнджин замер. Даже прислушиваться не пришлось - со стороны квартиры Феликса доносились звуки танцевальной музыки. Не раздумывая, Хван позвонил в его дверь. Феликс широко улыбнулся, увидев на пороге соседа. - Эй, Хенджин, как я рад тебя видеть! - он обхватил блондина за плечи, и начал увлекать за собой в квартиру. - Присоединяйся к нашей тусе. У нас есть все, не хватает только такого красавца, как ты! - Я… прости, не могу, - Хёнджин, пытаясь освободиться от объятий парня, окинул взглядом гостиную, в которой собралось около 15 человек очевидно нетрадиционных ориентаций. Громкая музыка, алкоголь, дым сигарет - это была обычная вечеринка, без намека на запрещенную или потенциально опасную активность. Только танцы, игры, смех - даже пожаловаться не на что, кроме сабвуфера. - Жаль, - разочарованно произнес сосед и, качнув головой, хлопнул Хвана по плечу. - Но, если передумаешь, заходи. - А можно тебя попросить уменьшить басы? - попросил, остановившись в дверном проеме Хенджин. Феликс приподнял брови с видом человека, которого попросили о чем-то бестактном. - Что за вечеринка без хорошего мощного баса, малыш? Разве мы не соседи, чтобы идти на компромисс в подобных ситуациях? Я же ничего не сказал, когда твой сводный брат и друг агрессивно отнеслись ко мне в мой доброжелательный визит с собственноручно приготовленным десертом, хотя мне было крайне неприятно из-за того, что меня так встретили. Думаю, - Феликс погладил плечо Хвана, заглядывая в его глаза, - я заслужил попытку поднять себе настроение после такого унижения. Хёнджин часто моргал. Отвык он в Лостуителе от подобного. Не просто будет вернуться в форму и снова преодолеть ставшее привычным желание бесконфликтного решения ситуаций такого рода. Сегодня он уступит и только потому, что Чанбин и правда вчера вел себя недружелюбно. - Только до десяти часов вечера, - сухо сказал Хенджин, положив ладонь на дверную ручку. - А потом буду обращаться к домоуправляющему. - Конечно, малыш. До десяти. Феликс послал на прощание Хёнджину воздушный поцелуй. Раздраженный, особенно после слов "малыш" и всех этих неуместных жестов, Хван вернулся в квартиру и продолжил писать Джисону. [Хенджин]: Помнишь про нашего соседа, на которого тебе вчера весь вечер жаловался Чанбин? Так вот, он сейчас устроил вечеринку и изводит меня басом из своего саба. Я чувствую эти вибрации каждой клеткой своего тела. А у нас еще даже акустики нет, чтобы запустить ответную волну в его стену. [Джисон]: Вечеринку закатил, говоришь? Я разберусь! Как раз хотел посмотреть на этого типа… Он же к тебе клеился, верно? [Хенджин]: Не знаю. Но сейчас он назвал меня "малыш", и меня до сих пор передергивает от этого изнутри. Ты собираешься приехать к нам? [Джисон]: Да. Посмотрим, кто тут малыш! [Хенджин]: Только, пожалуйста, без конфликтов и скандалов. Нам с ним жить рядом. [Джисон]: Все будет ОК, мэн! Можешь положиться на меня! Джисон уже пережил тот возраст, когда начинал противостояние с оппонентом с атаки в лоб. Теперь он был умнее, опытней, и, прежде чем действовать на пути конфронтации, собирал информацию, узнавал частные подробности и только после этого наносил удар. К Феликсу он тоже приехал без намерения выяснять отношения на пороге. Переносной кальян со смесью вкуса яблочных конфет, который он притянул с собой, мог подкупить даже такого позера, как Ликси, и Хан не прогадал. Не глядя на то, что парень в майке, накинутой на голое тело, и в кожаных брюках, плотно облегающих его стройные ноги, не выглядел поначалу гостеприимным, Джисон знал, как к нему подступиться. - Услышал, что здесь проходит горячая вечеринка, - говорил он, обаятельно улыбаясь и играясь бровями, - а я не привык пропускать тусовки. Зажимая одной рукой кальян, вторую свободную он протянул Феликсу и представился: - Хан Джисон, близкий друг твоих соседей. - Ааа, - протянул Ликс и широко улыбнулся, пожимая ладонь гостя, - это объясняет твой визит. Проходи, если тебя не пугают неформалы и нетрадиционалы. - Ну что ты. Не то, что не пугают. Я их обожаю. Оба улыбались друг другу как хищники, которые хоть и любезничали, но были готовы в любой момент сменить свою позицию в зависимости от действий противника. - Какой музон! - пританцовывая верхней частью тела, разместив кальян на столике, говорил Хан, а Феликс, улыбаясь одной стороной губы, протянул ему бутылку джин-тоника. Кинув взгляд на крепость, которая оказалась 9%, Джисон принял напиток, открыл его и сделал несколько больших глотков, показывая палец вверх. Он не боялся, что его могут споить и разговорить. Обладающий не самой хорошей памятью, Хани никогда не полагался на нее, и потому не привык хитрить и врать. Он мог сболтнуть лишнего, когда напивался, из-за чего часто предупреждал своих близких друзей, чтобы те не доверяли ему тайн. Только Джинни необдуманно посвятил его в свой секрет с Минхо, и теперь Хани боялся пить в компании Чанбина, чтобы не сдать друга из лучших побуждений, которыми он мог начать самообманываться после выпитого коктейля. Если Феликс пытался джин-тоником его разговорить, Джисон с удовольствием поболтает. Он умел располагать к себе людей, даже говоря им правду в лицо, что часто их подкупало. Более того, то, что для многих в лице Хани казалось глупостью, он использовал в качестве тактики для достижения определенных целей. Например, чтобы заставить кого-то разговориться, он рассказывал что-нибудь неловкое, смущающие или смешное о себе, что-то такое, что заставляло собеседника проникнуться к нему сочувствием или почувствовать себя более значимым и умным. В большинстве случаев это развязывало его язык, и он выкладывал Джисону одну из своих темных или грязных историй, которые тот слушал для видимости вполуха, но на самом деле впитывал как губка. Это было единственной областью, где память Хана работала идеально: даже в алкогольном опьянении он мог запомнить чужой секрет и отложить его в голове до удобного случая, и пусть обычно он не пользовался этой способностью в грязных целях, он все же гордился ею. Вот почему тот случай с Хваном, когда они выпили больше, чем нужно и переступили границы дружбы, когда целовались на диване в комнате для караоке, пока Чанбин ходил за напитками и закусками, он помнил четко и хорошо, в отличие от друга. И если бы не заставший их Бинни, Хёнджин бы наверно ему и не поверил. Хан до сих пор не мог забыть, как Джинни сидел на его коленях, чувственно целовал в губы, не глядя на свое опьянение, и прижимался своими бедрами к его паху так, словно жаждал чего-то большего. Может быть что-нибудь и случилось тогда между ними, если бы не Бинни, но сколько раз Хан не пытался предложить Хёнджину эксперимент с записью на камеру, чтобы проверить, как далеко тот готов зайти с ним в состоянии опьянения, это всегда заканчивалось ссорой, а иногда даже слезами Хвана, отрицающим произошедшее. Именно этой историей Хани и поделился с Феликсом, когда была выпита вторая бутылка джин-тоника, когда танцевать стало сложно, и хотелось, закинув ноги на спинку дивана, есть сыр и потягивать через трубочку диетическую колу. Ликс был трезвее, пил мало, осторожничал, видимо ждал момента, чтобы разговорить гостя, и когда Джисон начал жаловаться на Хенджина, который сам полез его целовать, а потом стал отрицать это, Феликс тоже поделился мыслями о том, что новые соседи его бесят, особенно Чанбин и его друг Минхо. Относительно последнего и Джисон был не лучшего мнения, и потому эти двое с удовольствием перемыли ему косточки, и под конец их долгой беседы они уже выглядели так, словно готовы были вот-вот перейти к тому, чтобы обозначить себя друзьями. Но рука Феликса, которая легла на плечо еще нетрезвого Джисона, намекала на другой тон продолжения отношений. Хани понимал, к чему тот клонил, соображал, но не отвернул лицо, когда губы Ликси коснулись его губ. Не будучи сторонником связей на один раз, но тем не менее регулярно попадавший в них, Джисон и в этот раз не отстранился. Ему нужно было отвлечься от навязчивых мыслей о Хенджине, и потому в этот вечер он позволил Феликсу увести себя в спальню. Где-то около половины восьмого бас перестал отдаваться вибрацией в стенах, и Хёнджин смог вернуться с террасы обратно в квартиру. Хани не писал, и в чате висело только одно сообщение от Минхо: "Прости. Я сегодня останусь практиковаться в баре. Если покажу себя хорошо, меня возьмут на работу… Но я не смогу приехать к тебе на ночь. Клуб работает до четырех утра, а я, наверно, вернусь к пяти. Прости ♡" Сердечко на конце. Как извинение или "люблю"? Хёнджин печально улыбался, отправляя сообщение Ли: "Все в порядке. У нас еще будут совместные ночи. Желаю тебе справиться. Верю в тебя ♡"