Les Ailes du désir

«И увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами…» С удовольствием бы процитировал известные строки один святой отец, но встреченный демон мало походил на монстра из Откровения, приняв вид хорошенькой юной особы. И, словно в насмешку всем известным истинам, мог спокойно переступать порог церкви, чтобы присутствовать на воскресной проповеди, которую даже не пытался сорвать бесовскими проделками. Будто и вправду слушал. Лукавый даже не пытался соблазнять. Нет, одежды на нём были достаточно откровенные, но в них не было ничего такого, что не мелькало бы на экранах и в модном глянце. Однажды священнику и вовсе показалось, что на щеках лукавого заалел вполне себе человеческий румянец, стоило мужчине чуть склониться к его голове, чтобы уловить запах серы. Но волосы почему-то пахли прогретыми солнцем травами, луговыми цветами и дождём. С горечью подкрадывалось осознание, что подвиг святого Антония в борьбе с искушением возможно неповторим (да и существовал ли он?), ибо взгляд то и дело возвращался к иссиня-черным перьям крыльев, на которые так красиво ложились солнечные лучи, преломленные цветным стеклом витражей. Осязаемы ли? Или они, как и весь облик духа, были мороком, дьявольским наваждением? Исследовательский интерес вызывал и узор змеи на теле демона. От банальности образа греха хотелось усмехнуться, но пресмыкающееся каждый раз меняло своё местоположение: то обвивало шею дьявольской девы, кокетливо положив голову на выступающую ключицу, то браслетом обхватывало предплечье. Искушение — в желании дотронуться до рисунка, чтобы проверить на ощупь его чешуйки, поблескивающие в сумраке церкви как настоящие. Искушение — в любопытстве узнать, где она прячется, когда взгляд не находил её на привычных местах. В такие моменты воздух в помещении становился гуще, а колоратка начинала поддавливать шею. Оставалось утешать себя мыслью, что это всего лишь предсказуемая реакция слабой человеческой плоти… Но зато отличная тренировка силы воли и самоконтроля! Вспомнить бы вновь святого Антония и попытаться отогнать нечисть колокольным звоном. Да только церковного грима порадовал бы! Того самого, кого недавно довелось узреть воочию. Мифология не соврала в описании облика существа, как, похоже, и местный фольклор — про замурованную в фундамент старой церкви собаку (мысленно поставил галочку «поискать городские легенды»). Шок от увиденного духа быстро сменился вопросом, почему он не выполняет одну из своих основных обязанностей: охранять освящённую территорию от нечисти? Да ещё так задорно тыкается носом в ладонь демона при каждой новой встрече. Словно вспомнил, что когда-то был обычным псом. И словно это не порождение Ада, а обычная девушка. Со временем священнику начало казаться, что он научился различать настроение беса. Вот при смехе глаза искрятся розовыми рубинами, а иногда, несмотря на улыбку, их заволакивает гранатовое марево, как будто нечистый дух умеет грустить. А какой оттенок они примут, если его разозлить? Удивить? И вот уже подмывает позвонить в колокола, чтобы понаблюдать, как среди заросших мхом надгробий мелькают то тут, то там угольные уши весёлого грима. И вот уже странно замирает в ожидании сердце, когда сумерки начинают сгущаться в дальних уголках церковного погоста и раздаётся почти неразличимый шелест огромных обсидиановых крыльев, пахнущих дождём и ветром. Ведь если Бога нет, а дьявол совсем близко, то как побороть соблазн изучить уже его?