Смертный огонëк скарлатины

Грозою освежëнный, Подрагивает лист. Ах, пеночки зелëной Двухоборотный свист! Валя, Валентина, Что с тобой теперь? Вожатый сидел на стуле рядом с кабинетом врача и нервно кусал губы. Такое, за всю его рабочую карьеру вожатого происходит впервые. Да что уж там, какая карьера? Максим всего два раза в лагере бывал, и то, сначала был Звеньевым, а уж потом решил попробовать себя в роли вожатого. Всю свою жизнь он приезжал только в один лагерь, который стал для него вторым домом – Детский лагерь Буревестник. Сколько он себя помнит, всегда Буравцеву тут нравилось, да так, что он не хотел оттуда уезжать. Никогда парень не замечал странностей этого лагеря. Но именно в эту смену, где он стал вожатый, Макса начала посещать параноя, а потом и вовсе он всë осознал. *** Именно в Олимпийскую смену, Максиму Буравцеву выпала честь быть вожатым в его родном лагере. А как он был рад этой новости! Всë детство был там обычным пионером и Звеньевым, а сейчас и вожатый! Такая огромная ответственность за детей взвалится на плечи юного парня. Он только-только закончил 11-ый класс, как ему предложили в универе сгонять на практику в детский лагерь. Ну не упускать же такую возможность. Сегодня стоял солнечный, тëплый июньский денëк. Теплоход двигался размеренно, рассекая толщину воды своим острым носом; куча людей ходили по палубе туда-сюда. Детей и вожатых разделял всего-лишь проход. То есть, дети и вожатые были в разных частях. Среди вожатых, Максим заметил одну девицу, которая стояла лицом к реке, и держась за перила подставляла своë личико к ярким лучам солнца. Сзади, к ней подошла будущая коллега Макса: Несветова Вероника Генриховна. Та, встала рядом с девицей, оперевшись спиной о перила, скрестила руки на груди и начала разговор. Максим смотрел на этих двоих не отрывая взгляда, пока кто-то не толкнул его плечом. –Ну че, понравилась она тебе? – Спросил его какой-то кудрявый парень. – Да не ссы ты, никому не скажу. Я Димон, Димон Малосолов. А тебя как звать? – Протянул для рукопожатия ладонь Дима. –Максим Буравцев.– Максим вложил свою ладонь, и парни пожали друг другу руки. –Мне вот всë интересно, кто та девушка рядом с Несветовой? Впервые вижу. Димка посмотрел в сторону девушек, которые над чем-то смеялись, потом сощурился, пытаясь приглядеться к собеседнице Вероники, а после, усмехнулся и ударил себя ладонью по коленке, залившись смехом. Буравцев лишь недоумëнно смотрел на нового знакомого. –Ну ты даëшь, Максон! Это же Валька Несветова, двоюродная сестра Вероники! На год младше тебя кстати, приехала сестре помогать. Она второй год уже сюда приезжает, к ней столько парней пыталось шары катить, а она всë не ломается! Баба, хоть куда! Малосолова окликнул какой-то мужик, прося того отнести какое-то ведро. Кудрявый встал, похлопал Макса по плечу и поспешно удалился. Русый опять взглянул в сторону где стояла Валя, но там еë не оказалось, в прочем как и Ники. Буравцев лишь опечаленно вздохнул, и прикрыл глаза. Картинка Вали не выходила из его головы ещë пару минут, пока парень не услышал звук опускающегося металлического ведра рядом с собой, а после и слова Димона, который привëл с собой какого-то парня с модными усами и чëлкой на бок. Малосолов рассказывал пареньку, (как узналось позже, имя парня было Игорь) как он щас будет клеить полненькую вожатку Ирину Михайловну. Макс лишь слабо улыбнулся, встал с места и решил прогуляться по судну. Встал он около какой-то компашки детей, в которой он и заметил Несветову. Сидит она вся такая, среди детей, и слушает их байки про лагерь. Буравцев невольно вспомнил себя в детстве. Тоже сидели они с пацанами после отбоя и байки травили друг другу, про каменного барабанщика и горнистку на входе в лагерь. Воспоминания о детстве нахлынули приятной волной мурашек по всему телу и отдало лëгким покалыванием в носу. Через некоторое время, всех оповестили о прибытии в лагерь. Огромная толпа детей стартанула к выходу с теплохода, попутно распихивая всех и вся на своëм пути. Остались только сидеть спокойно три человека: Макс, Валя, и какой-то очкастый парень. Вот, увидев как к выходу направилась Валя, параллельно разговаривая с тем мальчиком в очках, Максим решил действовать. Он догнал Валю и остановил еë. Развернувшись, Валя с вопросом оглядела того, кто потревожил их разговор. На минуту, Макс замялся, но потом, взяв волю в кулак, он заговорил: –Привет. Я Максим Буравцев, будущий вожатый этого лагеря. У тебя такая тяжëлая сумка, давай помогу отнести? Девушка улыбнулась парню, и сказала мальчику чтобы тот еë не ждал. Она повернулась обратно, и русоволосому открылся вид на неë. Если вдали он плохо мог разглядеть даму, то сейчас он смог это хорошо сделать. Девчушка была одета в розовый двухслойный сарафанчик с цветочками и в летние сандали-лодочки на застëжках. Короткие чëрные волосы были заплетены в хвост, из которого выбивалась чëлка, заправленная за уши. Красивые серëжки с красным камнем сияли в лучах солнца, слегка переливаясь; глазки были цвета свежескошенной июльской зелени, обромлëнные густыми тëмными ресницами. Было рассыплено пару родинок на щеке, и одна еле-видная на носу с горбинкой. Валька улыбалась ему, после чего подняла саквояж с земли и дала в руки Максиму. –Ну, неси. Пойдëм я тебя проведу. Думаю, раз ты вожатый, то ты знаешь где комната Вероники? –Конечно. Это и послужило началом такой замечательной дружбы, которая после перерастëт в нечто большее. *** Белая палата, Крашеная дверь. Тоньше паутины Из-под кожи щëк Тлеет скарлатины Смертный огонëк. После того знакомства на берегу Рейки, зародилась дружба, между Максом и Валей, а позже, девушка познакомила Максима с тем самым очкастым. Его звали Валера Лагунов. Всë было хорошо в лагере, пока после второй ночи Валера не начал сходить с ума. От лица Макса. После пропажи Лëвы, парень сам стал не свой. Что первый, что второй. Хлопов начал носить пионерскую форму, а Валерка ходил и чуть-ли не кричал, что Лëва вампир. Мы с Валей и Игорем сваливали это всë на то, что мальчик просто наслушался страшилок от пацанов. Собственно, я считал вампиров сказкой, пока сам им не стал. Всë это произошло резко, неожиданно. Вышел я как-то ночью прогуляться по аллее, которую освещал только свет луны и два фонаря. Темно, хоть глаз выколи, а тут ещë и лес. Ну конечно, это тебе не город Куйбышев, где фонарь на каждом шагу стоит. Я резко обернулся назад, так как услышал шорохи позади. Обглечëнно выдохнув, я развернулся уже всем корпусом тела к виновнику шума. Им оказался старенький пенсионер, живущий неподалëку отсюда, Серп Иваныч Иеронов. Что-то я разболтался с этим старичком, и уже было хотел идти, да тот позвал меня к себе, под предлогом "Надо помочь, я один, старый, не справляюсь". Ну я и согласился. А дальше всë как в тумане, ничего не помню. На следующее утро и я на себя одел пионерскую форму. Теперь Валера и меня опасался. Лишь одна Валенька недоумевала: что случилось между мной и Лерой? Так она и металась меж двух огней, пока ей это не надоело. Лагунова она сочла чокнутым, и перешла на мою сторону. А ведь зря она так сделала, я и вправду ходил по ночному лагерю и пил кровь у бедных детей. Только вот Несветову я и не смел трогать. И сам никому не давал еë в обиду. Она только моя. Я не заметил, как сам начал испытывать к брюнетке далеко не дружеские чувства. Но я корил себя за то, что повëлся на ту уловку Серпа. Был бы я умнее, этого бы не произошло, я бы сейчас жил как и другие. Меня с каждым днëм всë больше съедало чувство вины и любви к Вале. Однажды, на дискотеке, я решил позвать еë на медляк. Мы стояли обнявшись, так крепко, что я решил запустить своë сердце. А то мало ли, узнает ещë, кто я. Мы плавно кружились на танцполе под песню Клëн, пока я видел, как мои "собратья" сосут кровь у своих новых жертв. Я лишь прижал в себе Валю ближе, лишь бы она не видела этого ужаса. Я не позволю узнать ей ничего о тëмной стороне этого лагеря. –Максим.. Укуси меня, пожалуйста. – попросила меня девушка, подняв голову и смотря мне в глаза. Я опешил от таких слов. Я стараюсь уберечь еë от этого, а сейчас, моя Валюша сама мне об этом говорит? Значит, она знает кто я. Но зачем ей это надо? –Валь. Ты точно этого хочешь? – Я всë ещë надеялся, что она передумает, что скажет что это всë была шутка. Но реальность оказалась жестокой. –Да. Я разрешаю. Укуси меня. И я не могу не подчиниться еë замечательному голосу. *** Говорить не можешь– Губы горячи. Над тобой колдуют Умные врачи. Гладят бедный ëжик Стриженных волос. Валя, Валентина, Что с тобой стряслось? Скрипучая дверь в кабинет врача открылась. Из неë вышли уставшие Валентин Сергеевич, наш врач, санитар, и Свистунова. Женщина лишь сочувствующе посмотрела в сторону Максима, и пытаясь сдержать слëзы, быстрым шагом ушла из медпункта. Буравцев не слушал разговор того санитара и доктора, он лишь терпеливо ждал окончания их разговора. Когда санитар молча удалился, парень подбежал к Носатову и задал вопрос. –С ней всë хорошо? – с надеждой в голосе спросил русый. –Макс, не хочу тебя расстраивать, – тяжëлый вздох– но мы пытались сделать всë, что в наших силах. У неë скарлатина. Смысла увозить еë в городскую больницу нет, жить ей осталось недолго. Сейчас и еë мать скоро приедет. Буравцев, держась за стену, попятился назад и сел на лавку. Глаза его были по пять копеек. Как это, осталось жить недолго?.. Врач и парень находились в полной тишине, пока не услышали чей-то громкий женский голос, и такие же громкие шаги. На их глазах, с грохотом захлопнулась дверь коридора. Перед ними встала женщина, на вид лет 30, типичная колхозница: шëлковый платочек на светлой голове; тоненький, летний сарафанчик, и туфельки-лодочки, потëртые в некоторых местах. Уставшие синие глаза глядели на нас. "Полная противоположность своей дочки."– подумал Макс. Женщина повернулась к доктору, и полушëпотом спросила. –Где моя Валенька?... –ладони были сложены на груди, а в них проглядывалась золотая цепочка. Доктор молча кивнул на дверь, а после достал пачку сигарет, и вышел на улицу. Макс остался смотреть вслед уходящей матери Несветовой. Он тихонько встал с лавки, и прислонился к двери смотря в узкую щель. Двери отворяются. (Спать.Спать.Спать) Над тобой склоняется Плачущая мать: –Валенька, Валюша, тягостно в избе! – Женщина раскрывыет ладони, и вытягивает оттуда золотой крестик. –Я крестильный крестик принесла тебе. Мама Валентины аккуратно поднимает голову дочки чтобы застегнуть крестик, и парню на мгновение открывается вид на больную Валю: волосы были сбриты под ëжик; огромные синяки светились под глазами; скулы впали ещë больше. Это теперь не его Валя. Нет, он не верит что она может умереть. Даже и думать о таком не хочет. Вдруг, Буравцев услышал тихий плач матери. Она достала свой белый платочек, и вытирала слëзы. –Всë хозяйство брошено, не поправишь враз! Грязь, не по-хорошему в горницах у нас. Куры не закрыты, свиньи без корыта; и мычит корова с голоду сердита. – Аккуратная женская, мозолистая рука медленно гладит голову Вали. – Не противься ж, Валенька, он тебя не съест. Золочëный, маленький, твой крестильный крест. Смотря на эту картину, в груди закололо, словно миллион ножей одновременно пронзили моë сердце. Знали бы все, из-за чего у Вали скарлатина. Это всë из-за Максима. У неë, видимо, был слабый иммунитет. Она не выдержала его укуса. Но ведь это невозможно. Но и как ещë объяснить внезапно появившуюся болезнь? Трубы. Трубы. Трубы Подымают вой. Над больничным садом, Над водой озер, Движутся отряды На вечерний сбор. На улице раздался звук горна, оповещающий о комендантском часе. После того, как Максим услышал изнывающий плач матери, он не вдержал. Встал, и убежал так быстро, как только мог. Лишь бы не потекли слëзы. В медпункте повисла гробовая тишина. Слышно было только плачь светловолосой женщины и раскаты грома за окном. –Я ль не собирала для тебя добро? Шелковые платья, мех да серебро. Я ли не копила, ночи не спала, все коров доила, птицу стерегла,–чтоб было приданое, крепкое, недраное, чтоб фата к лицу —как пойдешь к венцу! Не противься ж, Валенька! Он тебя не съест. Золоченый, маленький, твой крестильный крест. *** Пусть звучат постылые, Скудные слова — Не погибла молодость, Молодость жива! Нас водила молодость В сабельный поход, Нас бросала молодость На кронштадтский лед. Боевые лошади Уносили нас, На широкой площади Убивали нас. Но в крови горячечной Подымались мы, Но глаза незрячие Открывали мы. Возникай содружество Ворона с бойцом — Укрепляйся, мужество, Сталью и свинцом. Чтоб земля суровая Кровью истекла, Чтобы юность новая Из костей взошла. Валя, Валентина, Видишь — на юру Базовое знамя Вьется по шнуру. Сегодня должен быть прощальный костëр. Это был последний день в лагере, и последний день для Вали. Днëм в изалятор где лежала Валя заявилась Свистунова вместе с Максом, Вероникой и Валерой. Как его туда впустили, одному ему известно. Плачущая мать всë так же лежала у подножья койки Несветовой, глаза у неë уже опухли, появились синяки под глазами от бессонницы. Наталья Борисовна, как всегда старалась улыбаться. Но как тут улыбаться, когда в твоëм лагере умирает девочка? Видимо, подбодрить хотела. Красное полотнище Вьется над бугром. «Валя, будь готова!» — Восклицает гром. Свистунова решила устроить эту прощальную линейку специально для Вали. Весь лагерь знал об этой ужасной новости. Тут даже Жаннка с Беклей посочувствовали. Сейчас, за окном находилось после с флагштоком, а вокруг него, в пионерской форме столпились дети. Они тоже пришли проводить умирающую Несветову. Все отряды под звуки барабана отдали салют. За честь, за родину, за Валю. В прозелень лужайки Капли как польют! Валя в синей майке Отдает салют. Тихо подымается, Призрачно-легка, Над больничной койкой Детская рука. «Я всегда готова!» — Слышится окрест. На плетеный коврик Упадает крест. И потом бессильная Валится рука В пухлые подушки, В мякоть тюфяка. Всë. Вали больше с нами нет. Итак изнывающая мать разрыдалась ещë сильнее, пытаясь обнять Валеньку, на что Валентин Сергеич оттянул ту от своей дочери. Свистуха больше не сдерживала слëзы. Все стояли в кабинете и ревели. Даже холодная Вероника. Даже маленький ребëнок, Валера Лагунов. Макс не был исключением. Ему было хуже всех. Его Валенька больше не будет никогда смеяться, она больше не улыбнëтся ему, не обнимет, не прижмëт крепко к себе. *** Несмотря на то, что история закончилась плачевно, Игорь и Лерик смогли отстоять против вампиров. Пришлось принести огромную потерю в виде доктора. Все пиявцы, стоя на палубе и смотря на костëр не понимали, почему они все в крови и стоят тут. Им было страшно. Всем им было очень страшно. Но особенно было страшно Веронике, Валере и Максу. *** Пришло время отбывать всем домой. Взойдя на причал, все те, кто были пиявцами выглядели не лучше, чем остальные дети. Хоть они и рады, что едут домой, но их не покидало странное чувство, ведь в их лагере умер человек. Максим сидел поодаль ото всех. Его тошнило. Тошнило от самого себя. Он виноват. Перегнувшись за борт теплохода, он сблевал в реку. Вероника, подсев к нему, лишь подбодряюще обняла. Теперь могила Вали покоиться где-то в лесу, а душа еë спит спокойно в сырой земле. –Я люблю тебя, Валя. И никогда не разлюблю. За оградой пеночкам Нынче благодать. Вот и все! Но песня Не согласна ждать. Возникает песня В болтовне ребят. Подымает песню На голос отряд. И выходит песня С топотом шагов В мир, открытый настежь Бешенству ветров. Теперь по лагерю будут ходить ещë одни байки, про мëртвую девушку, что сделала свой последний вдох на больничной койке. Ну а Макс, каждый раз приезжая в лагерь, будет лишь смотреть на фотографию улыбающейся девушки, и будет читать надписи на холодном камне: Валентина Александрова Несветова (1961-1980)