Вне зоны доступа

      Шла вторая декада декабря. Вечерело. Темное небо заволакивали белые снеговые тучи. Граждане спешили с работы домой, в театры или из них, в магазины и по прочим делам. В холодном воздухе кружили пока еще маленькие снежинки, лениво падая, словно танцуя медленный танец. А в пригороде уже во всю шел снегопад. Белые ломти снега падали, усыпая и без того снежные улицы Москвы, облепляли окна, стены и крыши домов. Здесь снежинки уже не кружились в танце, а беспорядочно и быстро стремились к земле. В одной из новостроек московских Черёмушек горел желтовато-белый свет.       Мужчина приятной наружности, одетый в коричневый толстый свитер поверх белой рубашки и темно-серые брюки овивал мишурой худенькую елочку. На вид он был не старше тридцати. Худое немного бледное круглое лицо его украшал небольшой острый нос, серые глаза и светло-каштановые волосы. Рядом с ним стояла и подавала игрушки или ту же мишуру девушка лет двадцати четырех. На ней была льняная темная рубашка с рисунками красных, желтых и белых цветов, хаотично расположенных по всей поверхности рубашки, и черные брюки-клёш. Милое овальное, слегка заостренное у подбородка, лицо ее было немного припудрено, маленький аккуратный носик «крючком» очень красиво смотрелся с ее скромной улыбкой и добрыми, серо-зелеными глазами. Светло-русые, обстриженные в аккуратное каре ее волосы всегда имели натуральную пышность.       Это были Славик и Надя. Они познакомились почти три года назад, и Слава планировал сделать ей в канун Нового года предложение. Она жила в квартире неподалеку с родителями, а это была квартира Славы, в которой она была очень частым гостем и иногда здесь ночевала. Вячеслав же жил в Москве около пяти лет, переехав сюда из Ленинграда.       - А ты уверен, что мы не рано поставили ёлку? Она не пропадет до Нового года? – спросила Надя.       - Не могу быть уверен, но раствор, в который мы ее поставили, должен продлить ей жизнь.       - Сахар, соль, аспирин и уксус?       - Именно. Сахар и соль будут служить питанием нашей ёлочке, а аспирин и уксус защитят ее от всяких вредителей, которые надоедали ей в лесу, - Слава повесил край мишуры и взял из нежных рук Нади золотой шарик, - Подойди-ка сюда.       Надя подошла, посмотрела на елочную игрушку и увидела в золотых отблесках отражение Славы. Она положила руки ему на плечу и немного потянулась вверх, чтобы положить голову на руки, и улыбнулась. В отражении едва можно было различить что-либо, но они оба отчетливо видели там друг друга. Слава повесил шарик, веточка качнулась, и Надя вздохнула, не отрывая взгляда от качающейся веточки.       - Почему ты грустная? Что-то случилось? – спросил Слава, повернувшись к ней и проведя руками от плеч ее до локтей.       - Нет, нисколько!  - ответила Надя, улыбаясь и жадно глядя на Славу.       - Замечательно, солнышко мое! – радостно сказал он, обняв ее и гладя рукой по ее спине.       Надя засмеялась и крепко обняла его в ответ.       - Встретим Новый год вместе? – спросил Слава.       - Вместе? Почему нет! Конечно!       - Мама не будет против?       - Конечно, нет!       - Замечательно! – Слава подхватил ее чуть ниже бёдер и поднял на руках, кружась по комнате.       Надя смеялась, мягко била его по плечам, а потом обняла и стала целовать в волосы. Славик опустил ее рядом с креслом и, взяв за руки, помог ей присесть. Она упала в мягкое кресло с радостной улыбкой и нежным взглядом на Славу, который сидел, подогнув под себя ноги, перед ней. Потом он резво встал и обошел кресло, встав за ним, и положил руки на плечи Нади.       - Вот и очередной новый год. Сума сойти, как время быстро летит, не правда ли?!       - Да-а… кажется, совсем недавно познакомились, а вот уже скоро три года будет…       - Моргнуть не успеем, как пройдет еще столько же, а потом ещё!       - Эх… - Надя закрыла глаза и опрокинула голову на спинку кресла.       Слава прильнул губами к ее лбу, и так прошло пару секунд, пока не зазвонил проводной телефон. Славик лениво встал и подошел к комоду, на котором стоял белый телефон.       - Алло…       - Алло, Слава, привет… - донесся женский старческий голос.       Это была его мать. Она звонила, чтобы сказать Славе о том, что у нее проблемы с сердцем, и ей на несколько дней прописали постельный режим. Поэтому, ей была бы очень кстати помощь Славы. Славик не мог отказать родной матери и, хоть не без нотки огорчения, положил трубку спустя несколько минут.       - Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Надя.       - Ммм… да. Мама заболела. Мне придется завтра в Ленинград ехать. Но я сделаю все, чтобы в вернуться к Новому году… - он подбежал к Наде, стоявшей у окна и отодвигавшей шторку, - Я не прощу себе, если не сдержу обещание… - он обнял ее и поцеловал несколько раз в шею, - Мы обязательно встретим Новый год вместе.       - Ничего страшного, если ты не успеешь. Я понимаю, это ведь родители, - он повернулась к нему и облокотилась на подоконник, - Или, давай, я с тобой поеду? А, хотя, нет… меня Люда просила на работе перед праздниками ее пару раз подменить…       - … - Славик закусил нижнюю губу, перебирая в руках тоненькие пальцы Нади, - Все будет хорошо. Мы встретим его вместе. Не стоит колотиться из-за меня. Я вернусь как можно скорее. Будем созваниваться? Я не могу без тебя…       - Конечно, будем! А как же?       - Вот и славно, - Слава улыбнулся и аккуратно провел по пышным волосам, поправив их форму, - Я оставлю тебе ключ. Приходи раз в пару дней сюда, следи, чтоб все хорошо было… Я буду очень скучать…       - Слав, ты еще не уехал, а уже скучаешь!       - Да… это так… я не могу представить, как я… без тебя…       Прошло еще с полчаса, и Наде пора было домой. Надя надела высокую белую меховую шапку, такое же белое пальто и стала застёгивать большие пуговицы малахитового цвета. Они долго прощались у дверей, Слава аккуратно положил в ее карман ключ, а потом минут десять провожал темную фигуру Нади в синем свете фонарей. Когда она уже совсем скрылась в тумане снегопада, Слава сходил в душ и попытался уснуть. Но в эту ночь его как никогда мучила бессонница.       На следующий день ранним утром он собрал небольшой чемодан, надел серое пальто и большую меховую соболиную шапку и отправился на станцию метро.  По Калужско-Рижской линии, на которой находились Черемушки, он отправился в центр и на Чистых прудах пересел на Сокольническую. Доехав до Сокольников, он отправился на Ленинградский вокзал, где стал ожидать поезда на Ленинград.       Новостройки сменялись пригородными деревнями, деревни сменились лесами и полями, полностью покрытыми белым покрывалом снега. Слава смотрел в окно, дремал, скучал по нежным рукам и взгляду Нади. На каждой станции, объявляемой по громкоговорителю, он выходил на перрон, поднимал воротник пальто, проваливался в него как можно глубже, закуривал сигарету и стоял на краю платформы, медленно втягивая горький табачный дым. И лишь после объявления отправления, он быстро окуривал остаток цигарки, выкидывал его в белый снег и возвращался в вагон. Так происходило на каждой станции.       Спустя девять часов поезд прибыл в Ленинград. Родители Славы жили совсем рядом с Сенной площадью. От Московского вокзала он пешком пошел на Сенную. Северная столица была засыпана снегом больше, чем Москва. Шел сильный снегопад, было довольно холодно.       Мать Славы действительно была в плохом состоянии. После недавней прогулки она простудилась и получила воспаление легких. Но, поскольку они своевременно обратились к врачу, осложнений удалось  избежать, и теперь ей требовался лишь постоянный надзор и помощь по квартире. Отец, ее муж, хоть и был способен ухаживать за ней, но помощь сына была не лишней.       По меньшей мере три раза в день Слава звонил Наде. Или Надя ему. Так прошло четыре дня. На пятый день телефон в квартире по какой-то причине не работал: сначала была тишина, а потом доносились частые гудки. Тогда Слава собрался и быстро отправился в Центральный Почтамт Ленинграда. Он подошел к даме у кассы, которая беседовала с подругой коллегой, и постучал в стеклянное окошко.       - Девушка! Девушка! – дама открыла окошко, - Соедините с Москвой пожалуйста…       - Товарищ, сегодня нет связи, - немного равнодушно ответила она.       - Как нет?       - Где-то произошел обрыв линии.       - И что, совсем нет связи?       - Совсем! – девушка усмехнулась и закрыла окошко.       - Как же… мне надо Надю услышать, - прошептал он, - А когда будет?       - Не знаю, молодой человек. День или два. А то и больше.       - Жаль, ладно, спасибо. С наступающим вас.       - И вас тоже.       Слава обиженно посмотрел на таксофонные кабинки и направился к Сенатской площади, которая была в паре кварталов. Там он зашел в первую попавшуюся будку, опустил две копейки, набрал номер и стал ждать. В ответ – тишина. Он еще раз проделал все те же самые действия, но и результат остался тем же самым.       Еще два дня не было связи. Он каждый день ходил к ближайшему таксофону и несколько раз пытался дозвониться. Но ничего. Мать его уже шла на поправку. Тридцатого декабря он помог с приготовлением еды на празднование, а ранним утром тридцать первого сел на поезд и отправился в Москву. Его тело дрожало, его всего морозило. Он сидел в прокуренном вагоне и то полуспал, то полуплакал, упершись горячим лбом в холодное окно. На каждой станции он выходил и звонил из таксофонной кабинки, а потом курил на утреннем морозе в кромешной тьме. Но связи все так же не было.       К полудню он приехал в Москву и сразу же отправился в квартиру, где с родителями жила Надя. Он тревожно и беспокойно постучал. Пожилая женщина, мать Нади, открыла ему дверь.       - Доброго дня, теть Шур, а где Надя?       - Доброго, Славка… так она вчера-сь поздно вечером к тебе пошла… сказала, что вы вместе Новый год встретите…  она разве не у тебя?       - О, Господи! – Слава выронил из руки портфель и прильнул виском к холодной бетонной стене, - Мне надо бежать. Спасибо, теть Шур. С наступающим вас!       Слава побежал в свою квартиру и, отперев ключом дверь, оказался в до боли знакомой прихожей. Пальто Нади здесь не было. Он, не разуваясь, прошел в гостиную. Здесь на столе стояли бокалы, фужеры, лежали тарелки, столовые приборы, на большой тарелке лежали мандарины, а рядом стояла бутылка шампанского. На этом же столе лежала записка, написанная рукой Нади.       «Здравствуй, мама. Если ты пришла нас проведать, но никого не обнаружила в квартире, то не расстраивайся и не пугайся. Слава сейчас у своих родителей в Ленинграде. Телефонной связи нет, и я решила поехать к нему и встретить Новый год там. Все хорошо. Я уверена, он меня очень ждет. И я тоже очень по нему скучаю. Поэтому спешу вас уверить, мама, что это не было моим неосторожным решением. Я поехала в Ленинград. Извини, что в этом году мы встречаем Новый год не просто в разных местах, но в разных городах. Я очень хотела и надеялась, что в этот раз мы встретим его вместе со Славой. Счастливого Нового года, мама. Твоя Надя»       «О, Господи… - прошептал Слава и сел на стул, взявшись рукой за голову, - Какой я идиот…». Слава ринулся к телефону и набрал номер родителей в Ленинграде, но связи все так же не было. Тогда он сел в первое попавшееся на глаза такси и поехал обратно к Ленинградскому вокзалу. Шел уже третий час дня. Из-за метели, начавшейся в Ленинграде, дневной рейс отложен до вечера и состоится только в семь часов. Слава, смиренный и очень обеспокоенный сидел в зале ожидания. Все четыре часа. Когда рейс все же вышел на маршрут, он купил бутылку шампанского и отправился с ним, в Ленинград.       Погода была и вправду плохая: снегопады и сильный ветер на протяжении всего пути. Слава выходил на каждой станции и звонил из таксофонных кабинок, но результат один – тишина. Где-то в Калининской области он снова вышел на перрон. «Лукошино» - было написано на станции. Он вновь подошел к телефонной кабинке и набрал номер. И гудки пошли. Трубку взял его отец. Слава спросил, не приходила ли его Надя. И тот ответил, что она пошла на вокзал, когда началась непогода, в третьем часу дня. Слава немного огорченно повесил телефон, прислонился плечом к стеклу кабинки и, негодуя, стукнул по металлическому таксофону кулаком, закусив нижнюю губу.       - Мужчина! Не задерживайте очередь! – донесся женский голос снаружи одновременно с противным звуком цоканья монетки о стекло.       Слава разочарованный вышел из кабинки и едва ли не столкнулся с женщиной в белом пальто.       - Прошу прощения, девушка! – сказал он, проходя мимо, едва не столкнувшись с ней.       - Ничего страшного, мужчина, - ответила женщина, голос которой показался Славе очень знакомым.       «Стоп! - подумал Слава, - Надя? НАДЯ?!». Он несколько раз крикнул это вслед замешкавшейся девушке, входящей в кабинку. Она же одновременно с ним произнесла: «Слава?» и обернулась.       - НАДЯ!       - СЛАВА!       Девушка бросила телефон, который ударился о стекло, и побежала к Славе. Это была Надя. Они оба слились в объятиях. Слава целовал ее, словно безумец, прижимал сильнее и сильнее, плача не только от холодного колющего ветра, но и от счастья. Они зашли в вагон поезда, который шел в Ленинград и сели вместе.       - Надя! Как ты?       - Все хорошо, Славик. Скучала очень… еще и проблемы со связью… я решила к тебе поехать…       - А я к тебе решил.       - Так, видать, и разминулись. А сейчас не вышло! – она засмеялась, и они снова обнялись.       - Так ты сейчас в Москву ехала?       - Ага, - улыбаясь, сказала.       - Солнце мое! Радость ты моя! – нежно, едва не плача, проговорил он и обнял ее, крепко-крепко прижимая к своей груди. В это время его карманные часы издали тихий звонок – полночь.       - С новым годом, - сказала она, улыбнувшись и поцеловав его, и посмотрела в глаза.       - С новым, - они снова обнялись, - Надь, можно я задам тебе вопрос?       - Конечно!       - Ты выйдешь… за меня замуж?