Маков цвет

      Росс уже свыкся с постоянной тошнотой и чувством, что он вот-вот блеванёт. Было легче, чем казалось на первый взгляд. А ещё он был благодарен и Богу, и чёрту за то, что у стран не развивается зависимости от разномастной наркоты, а то он скололся бы морфием. И если бы это всё-таки было возможно, Китай, который это предложил, был бы задушен Беларусью или Сербией самолично. Но девочки не знали, что на руках каждый день появляется новый след от инъекции и каждый раз, как Россия приходит на собрания, на руках бинты. А признаваться в том, что он отчаянно и безнадежно влюбился, Росс не стал бы даже под дулом двуствольного папиного ружья…       Опять же, обо всем знал только Кит. Он был для России почти всем — и другом, и братом, и жилеткой, и собутыльником. Ему русский мог рассказать всё, что глодало его и что девочкам знать было не обязательно и нежелательно. Азиат первым заметил изменения в поведении друга, который стал избегать всех, включая Китай, часто отлучался в уборную, что раздражало Великобританию, и постоянно давился кашлем. Именно он первым увидел Россию в таком состоянии — валяющимся без сознания на полу собственного кабинета. Именно он вызвал скорую и сопровождал славянина до больницы, покусывая губы и нервно теребя длинный гладкий хвост, лежавший на плече       Диагноз ударил по щеке наотмашь, как плеть, прозвучав как приговор. Ханахаки. Россиянина было решено оставить на какое-то время в больнице, на этом настоял Китай, он же сейчас сидел на краю койки и смотрел на друга в кислородной маске и с катетером в цветущей крупными маками левой руке. Хотелось разбудить, встряхнуть, вцепившись в плечи мёртвой хваткой, и надавать пощёчин, потому что не сказал сразу. Потому что довёл себя до такого состояния. Брюнет только скрипнул зубами, сжал кулаки и стиснул челюсти, дабы просто банально держать себя в руках       В себя славянин пришёл ближе к вечеру, и то из сладостного небытия его вырвал кашель, во время которого он почти наполнил маску большими красными лепестками и немного цветками. Кит же, пока Россия понемногу приходил в чувства, глубоко вздохнул и после прошипел, стараясь не сорваться и не заорать       — 你这混蛋!.. 搞什么，俄罗斯?! — младший слегка ухмыльнулся и снова немного закашлялся       — Не ругайся… я просто… — снова натужный тяжёлый кашель, а русоволосый схватился за грудь, жмурясь и невольно крайне болезненно морщась. Черноглазый крепко сжал кулаки и потряс ими, запрокинув голову к потолку и беззвучно, но отчаянно матерясь на китайском. Через несколько минут Росс затих, снял маску и, вытряхнув на белую простыню маковые лепестки, коробочки и один целый цветок и уложив сверху часть мед.прибора, сел, ещё немного морщась. «Гха-а… фак, что ж так грудь болит.?»       — У меня к тебе пару вопросов… Как долго, какого лешего ты мне не сказал и кто?       — Уже почти две с половиной недели, — немного погодя и собравшись с мыслью, тихо протянул синеокий. — Не говорил, потому что во-первых это мои проблемы полностью, и я не хотел тебя кумарить, а во-вторых… не сильно это уж и важно, согласись, — подсевший было к России китаец всё же не сдержался и ощутимо стукнул друга по голове, хмуря тёмные брови и глядя на него исподлобья       — Ещё раз подобное вякнешь, лично порву, ясно?       — Слыш, Бэтмен ты узкоглазый, не дерись, понял я уже…

***

      Первое собрание после выписки далось Россу нелегко, — сказать, что он чуть не сдох, значило ничего не сказать. Когда же Велик наконец объявил о том, что можно выйти и выпить кофейку или пообедать, парень не шевельнулся, как впрочем и Китай. Лицо у синеокого было чуть ли не мертвенно бледным, отчего азиату аж страшно стало, но, немного собравшись, достал из кармана кимоно небольшой узкий чехольчик       — Росс, дай мне руку, — черноглазый вытряхнул из чехла наполненный шприц, а славянин безэмоционально положил предплечье на темную столешницу. На запястье, которое Русс старательно прятал половину собрания в рукаве длинной кофты, маки выросли будто браслетом и поднялись по предплечью вверх, закручиваясь спиралью. Выдохнув, Кит снял колпачок, серьезно посмотрел другу в глаза и осторожно ввел иглу в вену поморщившегося русоволосого. Содержимое под напором помпы постепенно распространилось по крови, а брюнет взял в свою руку кисть славянина и одним движением заставил его встать, сплетая их пальцы вместе       — Пойдем, почистим тебе пёрышки немного. Времени куча, а ты, как мне кажется, вряд ли сможешь нормально пообедать… — Россия смотрел на коммуниста несколько секунд, затем шагнул навстречу и обнял, выдохнув:       — Всё таки, не зря ты мой самый лучший друг… — старший слегка погладил Русса по голове и вздохнул       — Пойдем, — послушно отстранившись, синеокий подождал, пока длинноволосый спрячет шприц, и направился к двери, попутно вспоминая, где лежит папина финка…       Мысленно перекрестившись, Китай взял нож и посмотрел на хозяина кабинета, который сидел на диване в полуобнажённом виде и глухо покашливал; усевшись же на ковре, азиат глянул младшему в глаза, на что тот кивнул и пробормотал, наклоняясь и подтягивая мусорное ведро ближе:       — Давай, не тяни дракона за усы, — закатив глаза, брюнет над пакетом облил оружие спиртом, приставил лезвие к локтевому сгибу там, где были цветы и, придержав где надо, срезал пару первых стебельков. Несмотря на то, что кожа задета не была, на ноже появилась кровь, а Россия прикусил мышцу под большим пальцем другой руки и глухо замычал, жмурясь от боли. Несколько движений, и триколор в полной мере ощутил себя рыбой с рынка, которую сейчас приготовят, — то, как коммунист двигал ножом, до одури напоминало ему очистку чешуи. Кровь уже капала на предварительно разложенное на коленях полотенце, перемешиваясь и впитываясь багровыми разводами вместе со слезами, кои Кит решил оставить без внимания, хотя и видел в последний раз плачущего Росса на похоронах Союза в 1991 году. Как оказалось, срезание цветков приносит болеющему сильную боль, но славянин мужественно терпел просто потому что надо…       На второй половине собрания РФ не появился, а на вопросы интересующихся, в том числе и Велика, Китай отвечал коротко, спокойно и лаконично       — Ему стало плохо, он спит в своём кабинете

***

      То, что жизнь не всегда коту миска с жирной сметаной, Россия ещё давно понял, но, кажется, сегодня он впервые за всё своё существование пожалел, что вообще на свет родился. В здание собраний он еле-еле дошёл, хотя от его квартиры до него было двадцать минут прогулочным шагом, а внутри его встретил Герман, который стоял у автомата с напитками и попивал, судя по запаху, горячий шоколад       — Доброе утро, Росс, — немец улыбнулся и слегка махнул кистью левой руки в знак приветствия, локтем той же конечности прижимая к боку какие-то документы. — Как дела, как самочувствие?       — Привет, всё путём, — естественно, это было ложью — лицо было болезненно бледным, обычно немного округлые щеки заметно похудели, да и весь синеокий как-то весь осунулся и прилично скинул. Герман скептично вскинул брови и чуть прищурился       — Ага, а теперь ты идёшь за мной, — переложив папку на другую руку, европеец взял славянина за предплечье и повел его за собой; России и без того было паршиво, так что он не сопротивлялся — сил не было. Парень буквально почувствовал, как в груди где-то в районе чуть в стороне от сердца заворочался цветок, отчего синеокий выдернул руку из хватки, остановившись и приложив одну руку к солнечному сплетению, согнулся и упёрся другой рукой в колено. Гера тоже замер и обернулся на тихо хрипящего Россию, после чего, шагнув ближе, осторожно коснулся тонкими пальцами крепкого плеча       — Россия.? — старший только закашлялся и слегка дёрнул плечом. Ариец слегка поджал губы, взял русоволосого за плечо и медленно потянул демократа к своему кабинету, благо тот был недалеко       Когда они добрались до нужной комнаты, русский привалился плечом к косяку, прикрыл рот ладонью и, вовремя поймав лепестки, бутоны и цветки, смял их в руке, после чего спрятал их в кармане кофты. Перед глазами плыло и кружилось, отчего узор ковра, на котором РФ старался сосредоточиться и «отрезвить» взгляд, складывался во что-то невообразимое и сюрреалистичное. Проще говоря, странное и конченное. Ну, как сам славянин подумал прежде, чем к нему подошёл Герман, и Русс завалился на него, так как ноги стали ватными, а голова — совсем туманной…       Первое, что сквозь какого-то чёрта проступившие слёзы различил триколор, было бледное лицо немца и испуганные прозрачно-голубые глаза. В сознании мелькнуло что-то в духе «Где он побелку нашёл?..», а рука легла на чужую щёку раньше, нежели хозяин конечности понял, что делает       — Поцелуешь меня?..