Советник Деда Мороза

       Это была охренеть какая плохая идея, — думала я, стоя на предпоследней ступеньке высоченной стремянки. Ненадежная рухлядь, которую завхоз выудил из подвала, норовила вот-вот сложиться и отправить меня не к Дедушке Морозу в волшебную страну Нового года, а сразу на аудиенцию к апостолу Петру. Стараясь держаться за верхушку стремянки как можно крепче левой рукой, правой я пыталась дотянуться до серебристого крючка на потолке актового зала. В голове крутились мысли, выразить которые можно было только путем применения обсценной лексики.        Водрузить под потолок злосчастную снежинку из фольгированной бумаги мне удалось лишь пять минут спустя, а на твердой земле, точнее, твердом полу я оказалась еще через три. Практически без сил упав на видавшее виды сиденье, я посмотрела наверх — там, практически кружась в воздухе, на длинной прозрачной леске парили снежинки. Мне удалось добиться эффекта снегопада — не хватало только вечного хита Агузаровой.        — А снег идет, а снег идет… — Настроение отчего-то улучшилось, даже несмотря на совершенно невообразимую усталость. — Вот бы еще кто-нибудь кофе принес…        Аромат чуть горьковатого кофе из соседней кофейни защекотал кончик носа. Я почти смирилась с тем, что у меня начались галлюцинации, но…        — Надеюсь, директор лицея в качестве курьера вас устроит?        Черт, лучше бы это все-таки были галлюцинации!

***

Пять месяцев назад        Год работы в инженерном лицее, который по привычке даже директор до сих пор называл школой, развил у меня навык наблюдательности восьмидесятого уровня. Например, если диспетчер проходит мимо, ускоряя шаг, значит, мое обновленное расписание будет напоминать решето: урок-окно-урок-окно. Уборщицы, отчаянно оттирающие плинтуса — это предвестники «гостей» из департамента образования и мэрии, а комплименты от учеников всегда идут перед просьбами дополнительного задания в конце четверти. Но нет ничего хуже, чем звонок секретаря. Если на дисплее моего мобильника высвечивалось имя этой милой женщины, значит, через какое-то время я должна была предстать перед директором.        Сейчас, например, его высочество велели явиться как можно быстрее. Благо, на дворе стоял август, и вся моя работа состояла из полива цветов и распития чайных напитков в компании таких же коллег-неудачников, которых отправили в отпуск первого июня, и им пришлось явиться в лицей первого августа.        — Добрый день, секретарь сказала, что вы меня вызывали.        Без особых церемоний я прошла в центр директорского кабинета. В голове безумным вихрем пронеслись воспоминания о моем первом появлении здесь — чуть больше года назад. Шок, торги и последующая напускная уверенность — все это тогда плескалось в глазах директора. За год, правда, он успокоился, и мы практически научились существовать в одних стенах.        — У меня к вам есть серьезный разговор, — отчеканил мужчина и указал рукой на стул. — Сядьте, пожалуйста.        Все его серьезные разговоры касались обычно каких-нибудь изменений в лицее. Директор-модернизатор — горе в семье, как говорится. Внутренне я вся подобралась, потому что выдать этот человек мог вообще все что угодно. Например, в ноябре он пытался втюхать мне классное руководство, отбиться от которого помогла завуч — святая женщина.        — Я видел, как вам было тяжело в прошлом учебном году. Тридцать пять часов русского языка и литературы — это не очень хорошо, согласны? — Я, конечно, кивнула для проформы, не став упоминать о том, что это он не особо утруждался, чтобы найти еще одного учителя и разгрузить меня. — Вчера на собеседовании у меня была чудесная женщина, она готова забрать половину вашей нагрузки. А чтобы вы не скучали, я готов предложить вам должность советника директора по воспитанию.        С моих губ слетел нервный смешок. Вся эта затея с советниками — очередная блажь министерства, которая захватила школы. По сути, это все те же педагоги-организаторы, просто в более красивом фантике.        — У советников столько работы, что вряд ли можно назвать это разгрузкой, — заметила я. — Или вы никак не можете найти педорга?        Директор развел руками.        — И это тоже. Мне кажется, вам подойдет эта должность. Вы ответственная, умная, постоянно предлагаете какие-то идеи…        Я расплылась в улыбке и перебила его:        — В общем, человек, совершенно противоположный тому образу, который вы озвучили в этом же кабинете в прошлом году. Я вас поняла, Артем Валерьевич, — глядя на его обескураженное (такое случалось редко) лицо, я зачем-то добавила: — Идея это крайне плохая, но я согласна.

***

       Так вот идея оказалась не крайне плохой, а охренеть какой плохой. За четыре месяца работы советником директора по воспитанию я почти утонула в документации и мероприятиях, и единственный совет, который мне хотелось дать Казанцеву — это пойти на тридцать шесть букв: на те знаменитые три, но двенадцать раз.        И если в кофе, который он сейчас мне протягивал, никто не добавил цианистый калий, пить его я не собиралась.        — Решил, что вам это пригодится.        Артем Валерьевич практически впихнул мне в руки картонный стаканчик. Темные круги под его глазами вселили в меня некоторую уверенность — не я одна хотела могилку под плинтусом, который сегодня вновь тщательно оттирали. На завтрашний новогодний концерт обещал приехать начальник департамента образования.        — В следующий раз, когда будете меня вызывать к себе, я не приду, — пообещала я и отхлебнула немного кофе. — Спасибо, кстати, он был мне нужен.        — Я знаю, что вы устали, но не могу не отметить — получается у вас просто великолепно. Впервые здесь так красиво, даже новогоднее настроение появилось!        Я криво улыбнулась. Очень здорово, что у директора появилось новогоднее настроение, просто восторг! Мне, наоборот, вчера хотелось убрать елку в своей квартире с глаз долой, а после повеситься на мишуре.        — Завтра расскажу о вас Роману Михайловичу, пусть завидует, — хмыкнул Артем Валерьевич совершенно не по-директорски. — У нас же все готово?        — Сейчас прицеплю вон туда, — я махнула рукой на край сцены, — еловые лапы, сбрызну их серебристым снегом, и все. Так что не переживайте, все будет отлично. А если нет, то вас прибьет Роман Михайлович, а вы прибьете меня, и не будем мучиться.        Директор звучно захохотал, и только на одну секунду мое сердце пронзило чувство сожаления: то, что случилось с нами в ночь перед моим собеседованием так больше ни разу и не повторилось.

***

       Зря я пообещала Казанцеву, что все будет отлично, потому что с утра началась конкретная лажа. Звукорежиссер опоздал на репетицию, а когда она все-таки началась, танцоры из пятого «Б» умудрились запнуться об елку, и она упала. Серебристые шары покатились по сцене и полу, туда же, судя по всему, поехала и моя крыша.        Надеясь, что у советников по воспитанию есть свои ангелы-хранители, я выгнала всех из актового зала, предварительно взяв со звукорежиссера клятву, что он не опоздает на сам концерт, и стала собирать елочные украшения с пола. Одновременно хотелось и плакать, и смеяться. Написать заявление на увольнение и потребовать с Казанцева премию — можно даже успокоительными. До злополучного концерта оставалось полтора часа, а мне нужно было украсить елку заново, распечатать дополнительные экземпляры сценария и при этом не сойти с ума.        Но у небес были, похоже, другие планы на этот счет. Иначе как объяснить, что в актовом зале снова появился директор?        — Вы мне не доверяете что ли? — вместо приветствия вопросительно рявкнула я, продолжая стоять на коленях с елочным шаром в руке. — А где остальные представители администрации? Аттестационная комиссия?        Артем Валерьевич терпеть не мог, когда на него поднимали голос. По правде говоря, орали на него только самые отбитые, и прежде я не входила в их число. Интересно, поругаться с директором перед Новым годом — это к чему? Явно не к премии.        Казанцев, однако, убивать меня, похоже, не собирался. Вместо этого он опустился на колени прямо напротив меня и поднял с пола еще один елочный шар.        — Если честно, — тихо произнес он, — меня это все тоже порядком заебало. И не прибил я всех вокруг только потому, что отлично сработали завучи и ты.        Щелк! Елочная игрушка лопнула у меня в руке, оцарапав кожу.        — Хорошо, что они больше не стеклянные, — пробормотала я, не решаясь поднять на него глаза. — Помню, у моего папы была огромная коробка со старыми игрушками, и каждый год какие-то из них падали с елки и разбивались. И он всегда после этого грустил. А эти шары — они какие-то искусственные, как все вокруг.        Я не увидела — почувствовала, как Артем Валерьевич взял меня за запястье. Сердце сразу же возомнило себя марафонцем и понеслось куда-то галопом. Наверное, мне надо было выдернуть руку, но я не сделала этого. Да и он не спешил меня отпускать.        — Один концерт — и все это закончится, — медленно и уверенно произнес Артем Валерьевич. — А дальше будут Новый год, подарки и салют, поэтому выдохни.        И тут я поступила как совершеннейшая дура — накрыла его руку своей. А он взял и выдернул ее и тут же поднялся на ноги. Наваждение растворилось в воздухе, за стеной раздалась трель школьного звонка. Артем Валерьевич повернулся ко мне спиной и направился к выходу, но уже у самых дверей остановился, бросив через плечо:        — Я тоже помню об этом, Света.

***

       — Да она у вас не советник директора по воспитанию, а советник Деда Мороза по Новому году! — Роман Михайлович восхищенно оглядывал актовый зал. На его плече осталась россыпь конфетти — яркая точка нашего концерта. — Светлана Андреевна, я восхищен.        — Благодарю, Роман Михайлович, — я пожала кончиками пальцев его протянутую руку. — И с наступающим вас Новым годом!        Они с директором перешли к обсуждению обновленного оборудования, а потом ушли из актового зала. Все закончилось: и четверть, и концерт, и почти закончился год. Все прошло почти идеально — за исключением, конечно, Артема Валерьевича, который куда-то умудрился уехать из лицея и заявился только через десять минут после приезда начальника департамента. Повезло, что у Романа Михайловича тоже было новогоднее настроение, иначе бы все вышло куда менее веселым.        Щелкнув выключателем, я села на край сцены. Яркие кружочки конфетти усыпали пол, на котором три часа назад мы стояли с Артемом — просто Артемом в ту минуту — на коленях. Еще одно воспоминание в нашу секретную копилку. Я улыбнулась и услышала хлопок двери.        — Роман Михайлович в восторге, — Артем Валерьевич приближался ко мне с улыбкой на лице. — О себе и говорить не стану.        Я не стала вставать, а наоборот, закинула ногу на ногу, чтобы придать себе вид поуверенней.        — Надеюсь, — усмешка у меня вышла какой-то кривой, — Дедушка Мороз положил мне под елочку новогоднюю премию.        Директор встал напротив меня. Сейчас мы были с ним одного роста, и это тоже делало меня уверенней.        — Это ты здесь советник Деда Мороза, разве нет?        В горле почему-то пересохло, и я покачала головой.        — А я думала, что я — твой советник.        Прозвучало это до ненормального двусмысленно. Артем, впрочем, никак не прокомментировал мои слова. Вместо этого он протянул мне небольшую коробочку, перевязанную зеленой, как его глаза, ленточкой.        — С Новым годом, — тихо произнес Артем. — Это то, из-за чего я опоздал на концерт.        Я подцепила бантик пальцами и открыла коробочку. В ней, усыпанная серебристым дождиком, лежала стеклянная шишка, отливавшая с боков почти малиновым цветом. Такая игрушка была у папы, и она разбилась в наш последний с ним Новый год.        — Это… Похоже, советник Деда Мороза у нас ты, потому что эта самая важная игрушка на свете. Спасибо!        И каким жалким, каким пустым было это спасибо в сравнении с тем, что значил этот подарок. Я смотрела на Артема глазами, полными благодарности, надеясь, что он поймет меня без слов.        — Ты здорово украсила зал, но учти на будущее одно мое замечание.        Я вскинула голову. Похоже, Артем Валерьевич вернулся гораздо быстрее, чем мне хотелось.        — Какое замечание?        Он склонил голову набок и улыбнулся.        — Здесь не хватает венка из омелы.        — Что?        — Венок из омелы, он был бы сейчас очень кстати, — Артем резко подался вперед, — но я и без него обойдусь.        И он вдруг поцеловал меня. Я почувствовала его сухие, горячие губы на своих, и с каким-то невероятным, освобождающим облегчением вздохнула. Руки Артема крепко держали мои запястья, а сам он целовал меня совсем как тогда. И говорил как тогда.        — Это все точно не случайно, — где-то у шеи, очень горячо и очень нужно. — Было и будет.        Я кивала ему в ответ, целовала сильно и глубоко, дышала через раз. Я почти опьянела от счастья и почти была готова на все. Но Артем был куда благоразумнее и помнил, что он — директор лицея, и что мы, черт возьми, в этот самом лицее находимся. Поэтому он отстранился, поцеловав меня перед этим практически целомудренно; поправил мои волосы и ворот своей рубашки.        В прошлый раз после безумия наступила ледяная зима. А теперь? Я прижала подарок Артема к груди и посмотрела в его зеленые глаза. И этот взгляд обжег меня хуже огня.        — Света, — мое имя слетело с его губ в облачении разгоряченной хрипотцы, — ты встретишь со мной Новый год?