Просто вернись

      Давящая тишина — хозяйка в кабинете. Она захватывает в свою власть сознание Гарри, и он поддается ей безропотно, слово ребёнок, которого манят вкусной конфетой и уводят с детской площадки.       Когда он перестал принадлежать сам себе? Этот вопрос не выходит из его головы. Гарри изо дня в день прокручивает опостылевшую плёнку, которая уже протерлась за годы использования, и некоторые кадры совсем не узнаваемы. Его фильм превратился в череду серых и невзрачных картинок, и это не от чёрно-белого фильтра. Просто он больше не ощущает себя главным героем собственной истории. Режиссёр сыграл с ним злую шутку.       Да, его знают все. О нём слышали все. Гарри Поттер — опора магического мира и его будущее. Неотъемлемая часть механизма. Каждый волшебник гордится им, полагается на его мужество, силу и отвагу. Ведь кто, если не он, сможет вернуть всё на круги своя? О пророчестве верещат из каждой щели, и это только добавляет веса ответственности.       Единственная надежда на победу. Восьмой элемент периодической системы химических элементов. Звезда на макушке рождественской ёлки. Центральный процессор…       Поттер снова запускает старый кинопроектор и продолжает смотреть на свою жизнь. Или же на то подобие, что осталось от прошлого. Но лишь издалека.       Война с чокнутым гением с манией величия слишком затянулась. Моральные силы закончились ещё год назад, солдаты забыли, что значит — уставать физически. Это просто долг, который тянется за каждым кровавой полосой из смертей друзей, родных и товарищей.       Никто и подумать не мог, что это противостояние будет сложнее, глубже, страшнее — выльется в столь дикое и беспощадное. Оно заглатывает каждого и яростно пережевывает, кромсая на мелкие кусочки, оставляя только огромную дыру в месте, где раньше было сердце.       Тогда, три года назад, в битве за Хогвартс Орден не проиграл.       Но он не выиграл. И одному Мерлину известно, что лучше.       Сейчас все его последователи катятся по наклонной, но так и не могут достигнуть пропасти, отчего становится омерзительнее на душе. Остаются в живых не те, кто силен духом или жаждет прорваться на поле боя, стремясь расправиться с врагом. Выживают пустые. Серые. Разбитые в щепки, которых уже не склеить, да им и не нужно.       Смерть чувствует тебя и то, чего ты хочешь. Она знает твои тайные желания, знает причины, по которым ты встаешь с утра с постели, зачем сбриваешь щетину или выпиваешь кофе с двумя ложками сахара.        Ей нужна жизнь: настоящая, чувствующая, трепещущая и готовая на свершения. Она не определяет твою сторону, ей плевать, за кого ты бьешься до последней капли крови. Смерть желает чувствовать, а это ей может дать даже самый гнилой Пожиратель, потому что он знает, ради чего живет.       Дама с косой, как комар, который пьёт кровь своей жертвы: она ищет того, кто даст ей пропитание на некоторое время. Дементор высасывает из тебя счастливые воспоминания. Смерть же — забирает твоё нутро, сущность, прошлое, настоящее и будущее. Но что забрать у того, кому осточертел каждый поворот Земли под ногами?       Именно поэтому Гарри Поттер до сих пор жив. Как и его лучшие друзья и наставники. Они устали от самих себя и бесконечной борьбы.       Старшее поколение начало сдаваться первым. Кингсли и Грюм всё ещё у руля всеобщего развалившегося самолёта, но каким-то чудом держат его налету. Мистер и миссис Уизли не выходят из убежищ, оказывают помощь раненым, готовят, занимаются обустройством новых домов, но больше не сражаются.       Гермиона похожа на костлявого призрака. Огонь в её карих глазах задул очередной приспешник Волдеморта, убив год назад Невилла Лонгботтома, мужественно бросившегося на защиту подруги. Она больше не та девчонка с копной непослушных волос, готовая ринуться даже в жерло вулкана ради новых знаний и защиты близких. Теперь от Грейнджер остались лишь пара веснушек и жидкое каре. Старая прическа напоминала ей о старой себе, которую она отныне никогда не увидит в отражении.       Рон возмужал. Он тренируется в любую свободную минуту, только так справляется с происходящим вокруг: в попытках забыться, заняв себя физической нагрузкой. А ещё пьёт. Больше, чем остальные. У Ордена негусто с запасами, но с одним эльфом он на короткой ноге, и тот выкрадывает для него по ночам из магловских магазинов виски. Улыбка сошла с лица Рона Уизли осенью 1999, когда он не успел спасти Джорджа. Отныне тема шуток и фокусов для него под строжайшим запретом.       Гарри же представляет собой просто тень. Даже не свою. Он научился всему: подстраиваться под людей, слушать советы, молчать в тряпочку и засовывать как можно глубже своё ебаное мнение. К сожалению, единственное, что из него теперь вырывается по собственной воле — это маты. Ему позволяется, а как же иначе. Он отдаёт за всё это дерьмо свою жизнь, так что отныне окружающие закрывают глаза на парочку ругательств из уст их спасителя.       И только Джинни… она всё так же прекрасна. Но это особенная красота, которую не удалось источить даже годам войны и всем страданиям, перенесенным её душой. Она алмаз, который неподвластен никаким стихиям, противостоя любым внешним изменениям. Символ факультета прочно обосновался внутри неё и прокладывает собственный путь к победе. Джинни участвует во всех основных штурмах, является руководительницей группы разведчиков, помогает прятать детей-сирот. И всё это она делает с чистыми намерениями и бьющимся сердцем в такт шагов, которыми идёт к светлому будущему. Она видела многое: достаточно, чтобы желать победы Ордену и помогать в этом; недостаточно, чтобы превратиться в серую массу из презрения, апатии, боли и разочарования, как все остальные.       Поэтому Гарри боится за Джинни больше, чем за других. Больше, чем за кого бы то ни было, если он до сих пор способен переживать. Ведь в ней ещё живо то стремление, которое сам он потерял и отныне не способен найти. Она для Смерти, как красная тряпка для быка — живёт и хочет жить дальше, несмотря ни на что.       Но он уже не тот Гарри Поттер, способный защитить её от этой беспроглядной тьмы, что стала преданной подругой, ходящей за ним по пятам.       Противоречивые чувства, потому что всё, что происходит — безвыходность, да и только. Гарри и сам понимает, что долго Орден не протянет. Год или два, если они не найдут способ убить змею. Понимают это Гермиона, Рон, Аластор… но его остатки сердечной мышцы замирают при виде Джинни, отчаянно продумывающей план наступления — Гарри заранее знает, что это снова неудача, но не расстраивает её, — когда она перебирает книги для разработок новых защитных заклинаний, когда она просто сидит за обеденным столом и улыбка озаряет её лицо. На миг Поттер думает, что счастье возможно, что он может когда-то тоже стать обычным и водить детей в школу.       Но его обливает ледяной водой осознания.       Ты не тот, кто в праве жить спокойной жизнью. У тебя есть долг. Защищай нас или умри. Будь героем. Будь совершенным.       Он выныривает из водоворота тишины, пытаясь отдышаться, потому что не умеет плавать. Жадно глотает воздух и не может открыть глаза. Поэтому просто бросает голову на стол и тихо даёт волю слезам, но только здесь, только сейчас, только в одиночестве.       

***

      Хлопок, мягкое приземление в сугроб, Гарри поднимается, шатаясь. Снежный ветер почти сносит его с ног. Сегодня он снова выпил лишь кружку кофе, больше ничего не влезло. И он знает, что Джинни опять отругает его по возвращению на Гриммо, но подумает об этом потом.       Сейчас только он и простор. Безграничное, отчужденное, белоснежное поле и никакой войны.       Гарри всегда возвращался сюда, когда становилось совсем невмоготу. Когда даже та боль, которую он, казалось, изучил и исследовал вдоль и поперек, находила новую щель, проникала в неё и увеличивалась до невыносимых размеров. Раздувалась будто губка, которую опустили в воду, и заполняла собой всё нутро Поттера своей омерзительной гнилью.       Это место — единственное белое пятно в его жизни, девственно чистое. Здесь нет убийств, зелёных лучей, прожигающих плоть. Здесь не знают о долге и об ответственности, никто не говорит о необходимости и вынужденных мерах. Его не обязывают принимать жизненно важные решения, которые отразятся на сотнях, тысячах людей.       Только стоя посреди этого большого сугроба, превозмогая покалывания на лице от летящего снега, который впивается иголками в кожу, Гарри чувствует себя настоящим. Просто чувствует себя.       

***

      Очередное собрание на кухне, и волшебники уже еле справляются с манящим сном, однако сегодня вряд ли кто-то доберется до своей подушки.       Уже неделю они стабильно теряют пол сотни бойцов, запасы лечебных зелий на исходе. Госпитали переполнены, им нужны новые пункты.       — Я предлагаю готовиться к наступлению, — Джинни как всегда уверенна в себе и всех остальных. Жаль, что больше никто не разделяет её оптимизма.       — Джин, мы не можем… — Гермиона подаёт голос, кажется, впервые с начала обсуждения потерь.       — Что не можем? Не можем бороться и защищать людей? Не можем противостоять этим тварям, что прячут собственное лицо под масками лжи? Не можем третий, мать его год, найти этого змея, который уничтожает жизни каждого из нас?! — она на взводе. Грудь вздымается слишком часто, и Гарри видит, как слегка поблескивают её глаза на свету. Алмазы. Видимо, уже встретили рассвет, иначе бы сейчас он не мог любоваться её рыжими волосами, растрепанными и не расчесанными, но такими живыми. Живее его самого.       Джинни садится на стул и не перестает всматриваться на карту, будто не хотя признавать своё поражение. Но с ней никто не ведет бой, она воюет сама с собой. Боясь увидеть правду, не открывает свои голубые глаза здесь, с ними — с людьми, которые уже давно смирились. Она чувствует их недоверие, их отчаяние, но она не готова к тому же. Джинни ещё что-то может.       — Нет, — она резко поднимает голову, останавливаясь на нём, и не отводя взгляда, продолжает. — Если вы сдались, это не значит, что все готовы отступать. По крайней мере не я, — Гарри отчетливо видит в ней образ богини войны, которой раньше поклонялись маглы. Над ним возвышается сама Афина, не иначе как спустилась к ним с Олимпа, предчувствуя надвигающуюся тьму.       Он откровенно восхищается ею и не понимает, как эта девушка сохранила в себе веру в лучший исход этого мрака. Отчего то Гарри хочет ей верить, но голоса внутри вновь оказываются быстрее.       

***

      Хочется сбежать куда-нибудь далеко, желательно на край света. Может быть, он даже захватит с собой Джинни, потому что ей не место здесь — среди тягот и скорби. Она единственная из оставшихся на Гриммо, кто сможет жить счастливо. Не сразу, конечно. Только Гарри знает, что Уизли хватит выдержки пережить прошлое и оставить его там, где ему и место.       Возможно, он даже решится стереть ей память, но это только на крайний случай. Если всё будет совсем плохо.       Потер садится за стол, где лежит список ещё неизвестных Пожирателям убежищ. С каждым днём их становится всё меньше, однако количество солдат также стремительно падает, поэтому пока есть, где их прятать.       Он должен что-то предпринять. Трезво принимать решения становится тяжелее с каждым днём и времени уже недостаточно. Недостаточно, чтобы вернуть себе прежнюю решительность.       Но он должен попробовать. Нужно успеть пока не стало слишком поздно.       Грюм согласился на план Джинни, и Гарри в глубине души безумно гордится её хваткой и искренностью, правда что-то не даёт ему радоваться за эту девушку всем сердцем. Может потому, что от его сердца остался лишь жалкий клочок?       Хватит ли этого, чтобы вернуться?       

***

      Промах. Снова. Он рассыпается и не может собрать себя по кусочкам.       Сегодня он сам выходит на поле боя, под оборотным, по настоянию Грюма. Они думают, что Гарри потерял запал, мотивацию к активной борьбе, поэтому решают дать ему шанс погрузиться во всё это — в тот ад, через который проходят остальные солдаты.       Ему не удается справиться с самим собой, ведь это трудно, когда не знаешь, зачем вообще нужен. Может, он не тот Избранный, что сможет противостоять Лорду? Может, всё это просто сон?       Гарри не помнит, как его вытаскивают из-под зелёного луча, мчащегося стрелой в самое сердце волшебника. Кто-то хватает его под свой щит и тянет в сторону леса, отбрасывая пока ещё живых Пожирателей. Гарри не помнит, как ему пришла мысль о том поле. Видимо, было слишком плохо. Ощущая крепкую хватку вокруг своего тела, он больше не думает.       

***

      Они падают в толстый слой снега, погружаясь с головой в ожидании облегчения. Но холод побеждает, забирая очко у боли — на этот раз он выигрывает.       — Гарри, Гарри! — знакомый и такой близкий голос, согревающий Поттера изнутри, будто его можно отпить, как горячий чай, только что приготовленный.       Он уже пытается снова утонуть в себе, отправиться в прошлое и никогда не возвращаться в этот отбитый мир, но его плечи начинают трясти отчаяннее, и Гарри открывает глаза.       — Джин-ни? — хриплым голосом отвечает он.       — Я, да, да, — на щеках слёзы, как маленькие бриллианты. Неудивительно, ведь это её слезы, такие чистые и мятежные.       Трясущаяся рука поднимается с сугроба, почти синяя — от холода или синяков, или всего вместе, — тянется к её оледеневшему и беспокойному лицу, как можно осторожнее собирает драгоценные камни, боясь потерять их в вечном снежном море.       Буря вокруг усиливается, поднимая рыжие волосы и утягивая их в свой вихрь. Джинни пытается усмирить беспорядок, но Гарри обхватывает её руки, притягивая к своей груди. Он любит её волосы за то, какие они настоящие.       Этот момент. Их момент. Посреди этого белого поля, принявшего их в свои объятия, они сидят, боясь вновь что-нибудь испортить.       Никого. Лишь две души, словно призраки настоящего, не знающие будущего, смертельно грезят об ускользнувшем прошлом. Где они были, жили, знали, любили.       Джинни тихо всхлипывает и утыкается в его плечо. Она давно не плакала, но сейчас не может перестать, будто чувствует необходимость в выплеске, слишком долго держа всё в себе, словно спящий вулкан. Такой возможности больше не будет.       — Гарри, я знаю, — она обращает свой взгляд на него, внимательно изучая каждую частичку любимого лица. Теперь её ладонь трясется на пути к нему, но страх меньше желания.       — Что… ты знаешь? — стихия беспощадна к нему, и Гарри бы вовсе не обращал внимания на бурю, если бы не заметённые снегом очки. Ему приходится снять их и нацепить на воротник. Теперь он видит только её внутри белоснежного хаоса.       Сейчас нет тишины, ломающей и сжимающей ребра, потому что они в гостях стихии — единственной, что дала им своего рода свободу, пусть и на ничтожный момент. Уже за это можно было покланяться ей всю оставшуюся жизнь.       — Что ты хочешь сделать, — она намеренно недоговаривает, пытаясь оттянуть момент, лишь подцепляя край пластыря.       На ссадине у Гарри уже давно нет защиты. Она впитывает в себя каждую бактерию, без возможности заживления. Поттер не хочет делать то же самое с Джинни, но ей наклеят новый пластырь, а этот он срывает. Быстро, одним движением.       — Я должен сам пойти к нему. У меня больше нет сил на всё это, — выдыхает он, надеясь, что, произнеся это вслух, сказав кому-то ещё кроме внутреннего «я», ему станет легче. Её взгляд красноречивее лучших поэтов всех времен, и Гарри готов навечно застрять в этом голубом озере надежды, прячась под коркой льда заботы.       Смерть думает иначе. Она зовёт Поттера уже слишком долго к себе в гости, а отказывать дольше он не имеет права. Радушно захаживает к нему уже три года, а он всё откладывает попытки навестить её и пытается придумать отговорки. Они стали почти друзьями, как говорят, best friend forever. И ей неважны его цели и желания. Она просто хочет его себе, как самый лакомый кусочек. Потому что он нужен всем, а Смерть не любит делиться.       В глубине души Гарри слышит другого себя, который давно хочет отправиться к ней. Это где-то там, внутри, непреодолимая жажда и тяга к… чему? Он знал. Там, он знал хоть часть себя.       — А как же мы все? — его снова выдернул этот звон, родной и заветный. — Ты действительно думаешь, что мы и… я тебя отпущу?       Гарри готов собрать каждый кристалл из её драгоценных глаз, спрятать в мешочек и хранить у себя, в том укромном уголке, где было сердце. Потому что своё он уже давно отдал Джинни.       — Я должен. Должен. Только я смогу… — холодные, обжигающие до боли губы прикасаются к его, осторожно и трепетно, слегка подрагивая.       Сильнее любых признаний. Роднее старой, любимой детской игрушки. Нужнее самых важных таблеток, которые спасают и продлевают жизнь.       Джинни разрывает эту мимолетную связь, чтобы не распробовать и не пожалеть потом. Они соприкасаются лбами, наслаждаясь тем, что есть здесь и сейчас. Хрупкий стеклянный шар, который они зажали между телами — он разобьется, если они захотят большего.       Нечего говорить, ведь всё и так понятно. Будто написано каллиграфическим почерком на новом пергаменте. Ритмы их сердец подстроились друг под друга, давая шанс на единение — последний и оттого такой мучительный.       — Думаю, вы узнаете сами, когда всё случится. Действуйте незамедлительно. Не дайте им ни шанса, — сейчас страшнее смертельного проклятия только её невыносимо печальные глаза.       — Хорошо, — Джинни дрожит. Никто из них не додумался о согревающих чарах, но сейчас совсем не до этого. Эта дрожь не от холода.       У них есть всего пара мгновений.       Гарри сдаётся первым, но не успевает встать. Нестерпимая боль охватывает всё его тело и обездвиживает.       Нет. Нет. Нет.       — Прости, Гарри, — она снова возвышается над ним в образе Афины, ему мерещатся доспехи и меч. — Я не прощу себе, если потеряю тебя снова, — Джинни сглатывает мучительный ком в горле и бросает на него последний взгляд. — Просто вернись домой.       Хлопок. Его любовь, его мечта, его семья, его жизнь, его страсть — всё, что было сосредоточено в ней одной, исчезло.       И теперь перед глазами лишь белена, застилающая всё вокруг, отрезающая Гарри от единственного выхода.       Он вернётся, но только за ней. Ради неё.