Часть 1
30 марта 2024 г., 19:41
Кейя Альберих, являясь представителем омег и представителем власти в Мондштадте одновременно, всегда искал себе мужчин где-нибудь подальше, например, в Ли Юэ, чтобы о нём не ходило ещё больше пересудов, чем уже циркулировало по городу. Помимо молодости и красоты, он просто был ярким и приметным, в считанные минуты становясь душой любой компании в которую мог попасть, что, опять же, делало его очередной палкой в колёсах чужих личных неудач.
Поэтому, когда дело доходило до течек или просто скучных вечеров, вопрос о возможной компании вставал весьма остро. С сослуживцами он в принципе не спал, — субординация, а простые обыватели, находясь в опасной близости от него, могли доставить немало хлопот своими… м-м-м… «завышенными ожиданиями» от их разовой связи.
Кроме того, опять-таки в консервативном, в плане вопросов секса, Мондштадте тот факт, что он был капитаном кавалерии и омегой в одном лице, почему-то навешивал на Альбериха некий ярлык святоши-целомудренника и мысль о том, что «секса у него быть не могло».
«… и не должно!» — убеждённо однажды обронила при нём и при всём честном народе на площади «глупышка» Донна, полностью уверенная в своей правоте. — «Капитан Кейя — мужчина! Должно быть, он с лёгкостью подавляет свою натуру.»
— Да-да, — вторил ей омега, приглашающе широко, сладко и излишне приторно улыбаясь очарованным его феромонами имбецилам, медленно взмахивая угольно-чёрными, антрацитовыми ресницами. — Конечно, — издевательски протянул сладким медовым голосом, смотря Донне прямо в глаза и добавил: — А ещё я непорочен.
Стоящий у ворот Лоуренс, который и слышать-то их не должен был, тут же прыснул в кулак и рассмеялся, видимо припоминая их тот единственный раз, вызывая на лице Кейи такую же лёгкую улыбку. Уж он-то знал, что Кейя непорочным уже не был.
Пока Донна стреляла глазками в Дилюка, а тот в свою очередь скрипел зубами от творящейся перед глазами непристойности, Кейя, глядя на стоящих рядом с ними альф и бет, одними лишь долгими тяжёлыми взглядами показывал, как он имел бы тут каждого. По очереди.
И кажется, тогда больше никто не думал о том, что Кейя и секс никак друг с другом не связаны. Ведь Кейя, без лишней скромности, буквально являлся синонимом этому слову. Он был ярким и пряным, словно заморская специя, одним своим появлением он разбавлял и преображал серые будни горожан. Он не прятал глаз, глядя на красивых альф и от других людей не скрывал головокружительных улыбок. Его смех был сладким, словно молочный шоколад, но пьянил не хуже вина, разливаемого Дилюком в его баре.
От воспоминаний ухмылка сама собой наползла на лицо, ведь того изничтожающего всё живое взгляда Дилюка, ему, наверное, не забыть никогда. До мозга костей чопорный и правильный альфа-самец едва не рыл носом землю. Если бы Кейя не знал его, подумал бы что это ревность, но куда уж там…
Помотав головой и сложив листы с отчётами в ровную стопку на краю стола, мужчина длинно выдохнул, подперев лицо кулаком. Взгляд сам собой устремился к окну, за которым опять началось какое-то шевеление: под чьими-то шагами скрипел гравий, от чьих-то движений шуршала листва и раздавались редкие шепотки. Ветер заносил в кабинет гулкие и сочные, приятно свербящие в носу ароматы только-только оперившихся альф.
Прикрыв глаза и сладко набрав воздуха полную грудь, Кейя вспомнил, что когда-то, ещё до возращения Дилюка, он как-то исхитрялся перебиваться партнёрами на один раз и в окрестностях Мондштадта.
Хорошие были времена.
Однако, после своего триумфального возвращения дорогой «братец» принялся читать кривозубым крестьянам и неотёсанным солдафонам мораль. И поиски партнёров в Мондштадте стали для него попросту невозможны. А ведь Дилюк не всегда был таким до нелепого, до протокола, до «запятой» правильным, что тошнота подкатывала к горлу стоило увидеть его суровый колкий взгляд и почувствовать в воздухе запах полыхающих кострищ, на которых сжигали всех «ведьм».
По первому времени Кейя мелочно пытался мстить Дилюку из-за свалившихся на его голову сложностей: забавы ради совращая работников винокурни и позволяя брату случайно напороться на них в процессе жаркого поцелуя или приходя в бар и выпивая там со всеми альфами, которые покупали ему выпивку. А это было между прочим, совсем немало.
Да что там, он за один вечер мог сделать тупоголовому альфе месячную кассу Доли ангелов, но после того, как больной на голову альфа начал увольнять этих парней без права устроиться вообще куда-либо и сломал несколько лицевых костей альфам, которые пытались его споить, завязал с этим делом. В конце-концов, невинные не должны были страдать из-за их личных тёрок.
Даже те, кого совсем уж невинными назвать было нельзя, в конце концов, пара престарелых альф и впрямь хотели споить его и не особо красиво трахнуть без твёрдого согласия.
Хотя чем он не угодил Дилюку в том, что просто занимался сексом… Кейя не мог понять, хоть убейся. Это же естественно для омеги — заниматься сексом. Ну и что, что при этом он был мужчиной? Великая причина. Но, видимо, Дилюку было мало его моральных терзаний, наедине с которыми он оставил его после смерти Крепуса, мало было лишить его дома и семьи, мало…
Лицо Кейи дрогнуло в болезненной судороге, при мысли о том, на какой ноте они расстались тогда… Но стоило признать, что альфе было мало его страданий.
Воспоминания об альфе, вкус которого фантомно возник на языке, разгоняя все остальные запахи, что явственно кружили вокруг, принесли в душу ещё большую сумятицу. Желание, вырабатываемое гормонами, нашёптываемое подступающей течкой покалывало его вены, обжигало грудную клетку, толкало на необдуманные и рискованные поступки.
Дилюк, постоянно ставящий палки в колёса, буквально заставлял его закипать от бессильной злости. Усиленно втянув в лёгкие ароматы ягод, закатников, сосновой коры и одуванчиков, чтобы перебить горчащий во рту привкус гари, копотью осевший на зубах, Кейя прикрыл дрожащие ресницы глаза, не скрытого под повязкой, пытаясь вновь обрести утерянный по вине родственничка покой.
Всякий раз ко дню приближения течки он заканчивал все дела, в том числе и бумажные на несколько дней вперёд, и с чистой совестью выпрашивал у Джинн командировку в Ли Юэ, чтобы провести течку с неотягощённым моральными терзаниями альфой, который не будет искать его позже.
Откинувшись спиной на спинку стула и вытянув вперёд длинные сильные ноги, Кейя зажмурился, прогоняя плохие мысли и чувства, уже предвкушая те жар и зуд, что охватят всё его тело всего через пару дней.
Он уже подмечал за собой, как взгляд сам собой опускался на ягодицы сильных альф, проходящих мимо, ловил себя на том, что теребил мех на накидке, отводил пропитанные запахом гор, снега и звёзд волосы за ухо, начиная «пахнуть» в их присутствии, вынуждая отвечать тем же вязким, словно застоявшийся черничный джем, вниманием.
Шум за окном внезапно достиг кульминации: в приоткрытое окно периодически стали лететь мелкие камушки, — это только оперившиеся маленькие альфы бродили под его окнами, принося цветы и угощения, иначе говоря, просто делая ему приятно. Кейя не возражал, ведь то был их инстинкт, они учились на нём, поскольку он не возражал, проявлять своё внимание и понимать себя.
Постоянного партнёра у него тоже не было, поэтому их тянуло к нему словно магнитом, особенно в дни предтечки, когда такое платоническое внимание было ему приятнее всего.
В тот день, когда юный Рейзор, сущий маугли из дикого леса, принёс ему целую корзину волчьих крюков, Кейя весь Мондштадт переполошил своим смехом, звонким, довольным и очень красивым. Весь вечер он просидел тогда с ним в саду, позволяя нюхать свои волосы, руки и лицо, задыхаясь от смеха, приятного жара и невыносимого запаха шерсти.
Если бы не Беннет, роняющий слёзы ему на рубашку в области живота и дрожащий плечами под его горячими ладонями, то он бы не удержался и всё же подарил бы волчонку поцелуй, а через пару лет принял бы, пожалуй, даже его ухаживания интереса ради. Настолько маленький волчонок был горяч и многообещающ. С Кейей этот цветок обязательно раскрылся бы в полном цвете.
Но маленький омега рыдал, умоляя не забирать его просто потому, что Кейя мог это сделать, пока Рейзор бестолково мялся рядом, ощущая вину и не зная как объяснить свою тягу и желание просто «научиться» понимать свою природу. Как Кейя мог не уважать эти смелость и искренность?
Он даже завидовал этим детям, что боролись друг за друга ещё даже не имея «клыков», ведь в глубине души он хотел бы также держаться за кого-то особенного для себя и беззаветно любить.
Однако, Кейя оставался собой. Был не занят. И искренне любил секс.
А вот почему Дилюк провонял всё кострами и пепелищем и зачем вообще оказался в ордене в тот день, для омеги всё ещё оставалось загадкой.
***
Кейя доделал все свои дела в ордене, собрал походный рюкзак и надел свежие вещи. Он готов был отправляться в путь, когда Джинн внезапно вызвала его к себе. Кто-то или что-то, а может и сама вселенная, упорно ставили ему палки в колёса. Потому что когда он, запыхавшийся от бега, залетел в кабинет Джинн, едва не снося дверь с петель, она виновато свела брови и неловко отвела взгляд в сторону, прежде чем негромко, но твёрдо сказала: — Кейя, к сожалению, я не могу отпустить тебя в Ли Юэ в этот раз. — Что? — Кейя сперва подумал, что ослышался или что-то не так понял. Улыбка не спешила сползать с его лица, потому что он был уверен, что сейчас они придумают что-то ещё. — В Ли Юэ нельзя? Тогда поеду в Инадзуму, — потирая подбородок, размышлял Кейя вслух, прикидывая длительность этого пути. — Н-нет, Кейя, кхм, ты меня не так понял, — Джинн кашлянула и неловко свела пальцы рук в замок. — Ты не можешь покинуть Мондштадт… — Почему? — продолжал недоумевать омега, растерянно хлопая ресницами нескрытого повязкой глаза. — Я же всё сделал… — Мне очень жаль, но Грейвс и Хаузен слегли в лазарете с жутким отравлением и я не могу… — начала было Джинн, но Кейя бесцеремонно ударил кулаком по столу, стрясая его содержимое, и перебил её, не дав продолжить. — Мне очень жаль этих клоунов, — без всякой жалости, криво улыбаясь, выплюнул Кейя девушке в лицо, склонившись над столом и нависнув над ней, тяжестью оседая на её рецепторах своим густым и плотным запахом. — но чем я могу помочь тебе и ордену в этой ситуации, лежащий кверху задницей на мокрых простынях, желая только того, чтобы меня хорошенько оттрахали? — Капитан Альберих, вы нарушаете субординацию, — упёрто продолжала альфа гнуть свою линию, но заметив, как сбилось его дыхание и как потемнели от влаги волосы у шеи, вновь смягчилась, понимающе и как-то совершенно жалостливо глядя на него своими бледными светлыми глазами снизу-вверх. — Выпей подавители или настойку, но ты нужен мне здесь. — Моя отлучка не заняла бы и пару-тройку дней, — растерянно пробормотал он, отпуская охватившую его в моменте злость. Быстро адаптироваться под ситуацию было вообще его коньком. — Ты же знаешь, я никогда не пропадаю неделями. Джинн слабо улыбнулась на его слова и как только он отошёл, торопливо выдохнув, поспешила встать из-за стола и распахнуть настежь окно, впуская в помещение свежий и тёплый летний воздух. — Прости, — отвернувшись от окна Джинн оперлась на подоконник, внимательно глядя на омегу. — Но я и правда не могу оставить город без защиты. Не сейчас. — Хорошо, — согласился Кейя, кивнув в подтверждение слов, и бросил из-под чёлки острый, словно сталь клинка, взгляд. — Но в свой следующий гон ты «не пьёшь» подавители. — Кейя… — ошарашенно раскрыв рот, непонимающе уставилась альфа взглядом на ретирующегося к двери омегу. — Но… — За мои страдания ты должна лишиться целомудрия либо умереть! — рассмеялся мужчина, громко хлопая дверью и не желая слышать её ответ. Надо было спешить. В конце концов у него была ещё масса дел и мало времени, чтобы решить свою внезапно нарисовавшуюся проблему.***
— Лиза, милая, ну что мне делать? — куря на заднем дворе с коллегой-омегой, которая понимала его лучше всех в данном вопросе, ныл Кейя, с неудовольствием отмечая как неприятно липла к лопаткам мокрая ткань рубашки. И вообще замечая, что испарина и пот бежали с него в три ручья. Прежде чем ответить, омега выпустила густое облако дыма изо рта и задумчиво всмотрелась в синюю даль бескрайнего неба. — Ну, проведи течку с кем-нибудь из здешних альф, — просто сказала она и Кейя не удержался от того, чтобы громко, невесело рассмеяться. — Ты шутишь? — коротко затянувшись, торопливо спросил он. И тут же, не дав ответить, продолжил. — С кем? Из свободных альф поблизости остались только Дилюк, прости Барбатос, кузнец и Рейзор. К кому из них предложишь на хуй залезть? — истерично уточнил он, утирая тыльной стороной ладони влагу со лба. В самом деле! Как она его достала! Эта шибаная течка, эта дебильная летняя жара, и запах давно отполыхавших кострищ, горчащий слабой нотой в воздухе. — Кейя, милый, я всё понимаю… но ты уже буквально горишь, — томно выдохнув, нежно провела женщина по его взмокшим волосам и влажной шее рукой, юркнув ладонью в вырез его рубашки и ласково огладив пальцами твёрдый сосок. Кейя привалился спиной к стене и чувственно отдался прикосновениям, коротко облизав губы и прикрыв глаза. Недокуренная сигарета, истлевшая в пепел, выпала из его дрогнувших пальцев и рассыпалась, ударившись о землю. Слегка прогнувшись в спине он стремился продлить мгновение ласки, ощущая, как возбуждение начало мягко, но стремительно формироваться внизу его живота. — Никакие подавители тебе уже не помогут так, как старый добрый секс, — прекратив играться с грудью мужчины и под недовольный стон достав ладонь из-под его рубашки, женщина поднесла ладонь к лицу и вдохнула полной грудью. — Вкусно пахнешь, как и всегда. — и, под смешок приоткрывшего глаза Кейи, сунула кончики пальцев в рот, с удовольствием слизывая с них пряную сладость. — Половина моей уверенности в собственной неотразимости держится на тебе, — выдохнул с надтреснутой улыбкой Кейя, гулко сглатывая скопившуюся слюну, и бессмысленным взглядом блуждая по земле, в поисках решения своей проблемы. — И всё же… Кузнец, не спорю, мужик горячий… Но… что-то мне подсказывает, что от него я на своих двоих точно потом не уйду…
