От зайчика

Теплый чай неприятно горчил. Антон глянул на Олю, аккуратно ступающую по полу вместе с подносом, на котором нашлась открытая банка сгущенки и тарелка с аккуратно нарезанными ломтиками хлеба. — Оля, ну разольешь же. — вздохнув, мальчик встал с кровати и прошел к сестре, намереваясь забрать то, что она с таким трудом старалась донести до стола. — И вообще... Я же сказал, что сам могу принести. Тебе не нужно было... — Ну нет, братик! — возразив, Оля едва не потеряла равновесие, из-за чего баночка со сладостью опасно покачнулась. — Ты болеешь и поэтому должен лежать в кровати, а об остальном позабочусь я. Ее зеленые глаза приобрели несвойственную им строгость, перед которой все возражения Антона ожидаемо испарились. — Слушаюсь и повинуюсь, о, повелительница пульта... — выдохнув, он послушно прошел к кровати и забрался под старый плед, невольно припоминая, как когда-то его накрывала им бабушка. Бабушка... Интересно, в каком месте она сейчас находится? Может, все еще обитает в стенах этого дома, тихо ступая по скрипучим половицам беспросветными ночами? Мысль о ней заставила вспомнить недавний кошмар, тени которого даже при свете дня навевали смутную тревогу. Выплывающие из темноты глаза, зубастая пасть с исходящим из нее смрадом... Антон и сам не заметил, как прикусил нижнюю губу, стиснув пальцами тонкую ткань одеяла. Хотелось отвлечься. Выкинуть из головы навязчивые образы, скалящиеся на него из глубин собственного сознания. — Оль, а мама с папой... — Видишь? — перебив, внезапно воскликнула она, едва не подпрыгивая от радости. — А я ничего не пролила! На столике у окна и впрямь обнаружился поднос с полюбившейся им сгущенкой, которой девочка тут же принялась обильно поливать разложенные на тарелке кусочки. Улыбка сестры оказалась настолько заразительной, что Антон невольно поймал себя на том, что даже рад своей внезапной простуде. В конце концов, Оле было тревожно и грустно, когда ее брат уходил в школу и подолгу не возврашался, а... А вот сейчас они оба могли быть вместе, не боясь даже очередного приступа у... Мысль внезапно прервалась. Он уже хотел озвучить вопрос по новой, но и в этот раз ему что-то помешало, так и вынудив мальчика застыть с приоткрытыми губами. Оля ожидаемо наклонила голову в вопросе. — Ты... Ты что-то о маме спросить хотел, да? Антон не мог не заметить, как потускнел взгляд сестры. Ему показалось, что еще совсем немного и ее бесценная улыбка окончательно сменится той напряженной линией, в какую обычно складывались мамины губы, когда их отец возвращался домой. — Да н-нет, я... Я просто... Мальчик растерялся. Утомленный мозг соображал туго, но глаза тут же зафиксировали попавший в поле зрения «Фотон», на котором нашелся и потускневший видеомагнитофон с двумя джостиками. Один из них давно уже можно было починить, но папа... Папа снова где-то, но не дома. Странно, но Антон так и не смог понять, расстраивает его отсутствие отца или... Или что? Радует? Он вздрогнул так, словно эта мысль его обожгла. — Кстати... — спохватилась Оля. — Ты уже выпил лекарство, которое я тебе приносила? Если нет, то пей скорее, а то после того случая... Она запнулась, что тут же насторожило мальчика. — Ты... Ты вообще про что? Какой случай? - с недоумением глядя на сестру, Антон машинально поправил съехавшие на нос очки. Оля удивленно моргнула. — Ты что же... Забыл? — по обыкновению склонив голову, она так и смотрела на него с вопросом на лице, из-за чего мальчик невольно сравнил ее с той совой, какой она сама боялась темными ночами. Не выдержав напряжения, он выбрался из под одеяла. — Да в чем дело, Оль? Вновь завидев сникшую сестру, мальчик замолк, вдруг почувствовав укол вины. — Папе с мамой не нравилось, когда я об этом спрашивала, вот я и... — под взглядом брата она приняла виноватый вид и Антон чудом поборол зашевелившуюся внутри совесть. — Потом ты начал пить лекарство и больше об этом не говорил, а я перестала спрашивать. На какое-то мгновение в глазах у мальчика помутилось. В его голове никак не укладывалось, что за все время, что он пьет эти горькие пилюли, он ни разу не задумывался о том, как они появились в его жизни. Собравшись с духом, он продолжил. — П-просто расскажи, что тогда случилось. — Ну... — Оля сжала ткань своей толстовки, словно это могло как-то унять дрожь в ее маленьком теле. Антон хотел было сесть ближе, взять сестру за ее хрупкую ладошку и сжать покрепче, но обнаружил, что и сам дрожит, как осиновый лист. Это состояние было ему слишком знакомо. Обычно оно завладевало им, когда в их дом приходили те страшные люди, просящие позвать отца. — Как-то папа пришел домой и... И... — на глазах сестры выступили слезы, смотреть на которые было нелегко и Антон уже второй раз за этот зимний вечер умудрился заткнуть скребущуюся внутри вину, что так и норовила вонзить в него свои клыки. Оля выдохнула, кое-как смаргнув слезы. — Мама... Мама была на кухне и готовила, поэтому не слышала, как он вошел. Мы еще так выбежали к нему и ты... Ну, про зайчика спросил. Помнишь, папа передавал нам всякие вкусности от него? — Да, помню... Не смотря на то, что сейчас в памяти Антона подобные моменты воспринимались как крохотные кусочки счастья, он посмурнел. Хотелось поскорее выудить из головы недостающие фрагменты, чтобы наконец избавить сестру от необходимости озвучивать их самой. Интуиция подсказывала, что ему не стоит знать конец, но сердце стучало в груди так, словно всячески рвалось к нему. — Папа наклонился и от него пахло еще так, что... Бэ... — девочка скривилась. — Он улыбнулся и сказал... Перед глазами возникла картинка. Блеклая и черно-белая, прямо как пейзаж за окном. Липкий страх разрывал грудь, когда из воспоминаний, что ранее были недоступны, выплыло отцовское лицо, искаженное пьяной улыбкой. «— Пап, а сегодня зайчик ничего нам не передавал? — улыбка Антона была совсем иной, как и у Оли, что стояла рядом в ожидании желанной сладости. — Не-ет, сынок. Мужчина продолжал улыбаться и только когда он опустил на пол громоздкий грязный мешок, мальчик наконец смог обратить на него внимание. — Сегодня зайчик хотел лично передать тебе привет. — рука отца скрылась в мешке, после чего выудила из нее то, что на мгновение заставило Антона возжелать потерять свое зрение окончательно. Его рот приоткрылся, но вместо слов из него вылез только жалкий полухрип. Оля успела закрыть глаза ладошками, тогда как на Антона вовсю таращились два стеклянных глаза убитого и еще наверняка теплого зайца, чья морда, как он считал, надолго втемяшится в его память. Детскую память. А мог ли он после этого называться ребенком? Особенно, если в его голове теснился такой же животный страх, какой он прямо сейчас видел во взгляде этого мертвого длинноухого создания... » Антон дернулся так, словно эти глаза и сейчас пялились на него. Из углов, облепленных темнотой, из старого креста над дверью, из... Из глаз сестры, что сидела прямо напротив него, продолжая что-то говорить. Этот взгляд, запуганный и вместе с тем лишенный всего человеческого, смотрел отовсюду. Где-то на прикроватной тумбочке ему на глаза попалась злосчастная пилюля, которую он забыл выпить сегодня утром. Мальчик вздрогнул, заслышав звук шагов. В дверях показался высокий силуэт отца. — Как ты, Антон? Мама сказала, что у тебя температура утром была... Беспокойный взгляд уперся в мальчика и хоть сейчас пьяная гримасса не уродовала отцовского лица, Антон отчего то отодвинулся к изголовью кровати, будто в страхе, что и его, как того зайца, сейчас сунут в мешок и унесут. — Папа вернулся. Голосок Оли звучал так растерянно, что Антону невольно показалось, будто это они с сестренкой два маленьких зайчонка, которые застыли в ожидании всевозможных ужасов от хищника, вошедшего в их крохотную безопасную норку. А где-то на задворках сознания так и маячил бархатистый голосок Алисы, чья остроконечная морда отчего-то перестала нагонять на него страх, даже наоборот... «Может все таки спросишь у взрослых, откуда они взяли свои человеческие лица, сладкий?»