Через прикосновения

Се Лянь уже и не помнил, как это произошло. Уже после второго низвержения с ним приключилось множество передряг, возможно, когда-то тогда. Может он сам поранился, может и вовсе какой-то демон постарался. Се Лянь старался не думать об этом. Случилось и случилось. Его жизни это не мешало. В конце-концов, он прожил так восемьсот лет, давно привык и даже извлекал из этого свои плюсы. Се Лянь не скрывал, но и не выставлял на публику. Что уж поделать, если даже при его третьем вознесении никто и словом не обмолвился. Не заметили. Или не хотели замечать. Было все равно. Он все так же мягко улыбался, жмурил глаза и сколонял голову при разговорах, все так же легко ступал и тихо смеялся. В его жизни ничего не поменялось, разве что при встрече с новыми людьми он впадал в секундный ступор, вслушиваясь в чужой голос, прежде чем начать говорить. В новых местах он даже не пытался оглядеться по сторонам, а лишь касался кончиками пальцев стен и мебели. Окружающие списывали это на боязливость и робость принца, что появились за столько лет скитаний, не понимая, как были далеко от истины. Се Лянь не боялся — были вещи и пострашнее. Но все началось изменяться, когда он ощутил на себе неверящий взгляд нового друга. Сань Лан был предельно осторожен с ним, Се Лянь чувствовал, как тот оберегает его от любой беды: будь то низкосортный демон или кочка под ногами. Сань Лан следовал за ним, придерживал за поясницу и хватал за руку, когда казалось, что падение неизбежно. Заботился, будто тот был девой в беде или немощным стариком. Се Лянь не был ни одним из них, но все равно чувствовал, как замирает сердце от этой заботы. За восемьсот лет его впервые окружали таким вниманием, не пытаясь ничего брать в замен. Он и не знал, что так бывает. Но и это не могло продолжаться долго. Се Лянь чувствовал невообразимую грусть и ярость от Сань Лана в один из дней, перед которым они разговарили о нужности хотя бы рисунка божества в храме Водных Каштанов. Догадывался, почему это произошло, но не смел сказать в открытую — то хрупкое доверие было так легко разрушить. Замечал, что те, казалось бы незаметные движения пальцев по игральным костям, оказались в поле зрение тогда уже Хуа Чена. Знал, что с каждым днём выдавал себя все сильнее перед Сань Ланом, и что тот скоро обо всем догадается. И вот этого, пожалуй, он уже боялся. Се Лянь был Богом Войны, умел сражаться с закрытыми глазами левой рукой и при этом не испытывать стеснения. Умел ориентироваться на новой местности, считывать мотивы и движения людей, виртуозно уворачиваться от ударов. Он много чего умел, даже лучше многих людей и небожителей. Но все его таланты падали прахом перед Сань Ланом, что сидел напротив него на коленях и с утухающей надеждой смотрел прямо в глаза Се Ляня. Он смотрел, смотрел, пытался найти ответы на вопросы, что так и не было озвучены сегодня — принц и так знал, что почти сорвалось с губ Хуа Чена. Се Лянь может лишь опустить голову и тихо вздохнуть. Он хочет опустить руку на плечо Сань Лана, успокоить, что он все это придумал и нет поводов беспокоиться, но промахивается и рассекает воздух. Се Лянь слышит как выдыхает Хуа Чен. Слышит и хочет оглохнуть в этот же момент. Сань Лан берет его руку в свою, прижимается губами к тыльной стороне, исподлобья смотря на принца. Смотрит и не верит в то, что вновь стремится сорваться с его губ. Се Лянь впервые за столько лет ощущает полностью то, что с ним произошло. Чувствует, насколько это же изменило его жизнь и сколько неудобств принесет в будущем. Сколько боли на самом деле накопилось в его сердце. Первая слеза тонкой дорожкой огибает его щеку. Вторая слеза спешит за ней, впадая в уголок губ. Третью слезу останавливают холодные губы Хуа Чена, что сильно дрожат. Се Лянь поднимает голову, хватается ладонями за щеки Сань Лан и так отчаянно сильно хочет увидеть бездонные черные глаза, что кажется, вновь заплачет. И он не может, как бы не хотел. Его Высочество Наследный принц за восемьсот лет прожил через столько боли и страданий, что его сердце давным давно должно было стать черствым и невосприимчивым. За эти столетия он ни разу не выказывал упрека в сторону своей судьбы, смиренно принимая все ее удары. Но сейчас, когда его такие же золотисто- ореховые глаза, как и много лет назад, не могут увидеть перед собой всего лишь одного человека, сердце Се Ляня болит сильнее, чем когда-либо. Он впервые в жизни в полной мере понимает, что значит быть слепым. Хуа Чен целует его щеки, губы, шею, держит руки и гладит их. Позволяет пальцам Се Ляня пройтись по его лицу, чтобы принц наконец-то понял, как выглядит тот, кого полюбил всей душой. Чтобы тот мог видеть руками. Он гладит принца в ответ, смеётся от жадных и резких движений и шепчет лишь одно: — Даже если ты не можешь видеть, гэгэ, я покажу тебе этот мир через прикосновения. Се Лянь всхлипывает, стирает дорожки слез и улыбается наконец-то искренне, ощущая под подушечками пальцев мрамор кожи Сань Лана. Если небеса забрали его зрение и подарили в ответ возможность любить и быть любимым, он не против. Лишь самую малость.