Неизменно

В 10 лет Люки мог мечтать только о том, чтобы, проснувшись в очередный раз, пойти играть с Кэйей в виноградниках, красть свежеиспеченное Аделиндой печенье и рассказывать своему отцу о маленьких (не для ребенка, конечно же) победах. Он и не мог мечтать о большем. Разве что, он хотел, что бы так было всегда. Счастливо и непринужденно. В 16 лет Люк был не менее амбициозен, хоть и должность капитана кавалерии действительно сделала его серьезнее. Он по сей день крал по утрам печенье, приготовленное Аделиндой, делился со своим отцом успехами и, очевидно, проводил просто тонну, кажется, времени с Кэйей. И он надеялся, что так будет всегда. И, к сожалению, он не замечал излишней мрачной задумчивости Крепуса или наполненные тяжелыми мыслями глаза Кэйи. "Я просто никогда не был эмпатом," — опрадывал себя Люк, уже восемнадцатилетний, будучи где-то в жарком и душном Сумеру, а не родном Мондштадте, который уже не казался таким свободным. Младший Рангвиндр влюбился в другой город. В город, где его отец был жив, где его Кэйа был загадочным, но таким родным, юношей, где Ордо Фавониус казался ему чем-то действительно справедливым. В 24 года Дилюк хоть и был винным магнатом и, кажется, должен был быть счастлив, имел только сожаления за пазухой. Амбиции были похоронены возле могилы Крепуса Рангвиндра, а стремления приняли свое жалкое поражение в битве льда с огнем. Но в его жизни оставалась единственная неизменная переменная, постоянность, помогавшая в минуты ненависти оставаться собой: Люки, Люком, Дилюком, молодым господином Рангвиндром. Его влюбленность в Кэйю Альбериха была чем-то вечным. Дилюк надеялся, что хотя бы это у него будет всегда. Но ветра Анемо Архонта недаром считались признаком скорых перемен.

***

Загадочный путешественник привнес в жизнь Дилюка намного меньше проблем, чем прошлые посетители Мондштадта, но все равно оказалось все не так радужно. Кэйа, казалось, еще больше активизировался, и как Дилюк не делал свой вид еще более безразличным, Альберих уже давно научился читать по чужим глазам. Общаться с Кэйей в таверне было проще до всего... этого. Было проще бездумно наблюдать за чужой красотой, не задумываясь лишний раз, слушать чужие бархатные нотки в голосе и быть всегда где-то рядом. Как раньше. После всех этих событий с Ужасом Бури и раскрытием личности Полуночного героя, Дилюк не мог перестать анализировать каждый свой вздох рядом с Кэйей. Капитан кавалерии будто читал его как открытую книгу, а Рангвиндр все это время даже не сопротивлялся. Их отношения сейчас представляли собой что-то слишком хрупкое, и Дилюк хватался за них, словно за последний вдох под водой, и он не хотел все испортить своими чувствами, ибо одна случайная искра чуть все не разрушила. Сейчас, сидя вместе на винокурне за одним столом и разбирая очередные доклады о подозрительной активности Фатуи, Дилюк упорно отгонял воспоминания, что предательски норовили заполнить собой все мысли. Он временами поглядывал на Кэйю, чье лицо в минуты сосредоточенности было так же прекрасно, как и всегда. Даже спустя столько лет Кэйа где-то рядом был чертовой необходимостью. Люк слишком скучал, и, он надеялся, что Кай тоже. — Ты словно не меняешься, — прозвучал в тишине голос винодела. Кэйа лишь вопросительно посмотрел на Рангвиндра, продолжая теребить пальцами локон своих синих волос. Кэйа так делал еще совсем давно, когда синева доходила только-только до плеч, — хотя и пытаешься сделать вид, что поменялся полностью... Кэйа спокойно рассмеялся на чужие слова и посмотрел на собеседника нежным взглядом: — Ты тоже совсем не меняешься, Люк, я же все-все вижу. Дилюк только густо покраснел, отвыкнув, кажется, от всего... этого. От всего Кэйиного. Он незаметно вздохнул поглубже, благодаря навыки, приобретенные еще в Ли Юэ, и мягко улыбнулся капитану, который этого явно не ожидал. Кэйа лишь слегка удивился, а его уши лишь немного (совсем точно немного!) покраснели. — Ты прав, Кай. Что-то во мне уж точно не меняется. В 24 года сердце Дилюка начинает оттаивать.