Новый мир

Боруто Узумаки — герой, спасший мир от гибели, победивший иномирных существ и ставший во главе нового мира. Собравший всех выживших из развалин планеты и возглавивший новое государство. Сотворивший его. Как Мицки и говорил — он стал во главе. Четырнадцать лет назад, когда им было всего по шестнадцать, на них свалилось огромное бремя. Но, к счастью, к тому времени Боруто уже не был человеком, а Момошики больше не было, и никто не грозил солнцу. Изнутри. Снаружи же начался кошмар, когда практически всё было уничтожено и практически все мертвы. Сначала с душой — или разумом? — распрощался Каваки и убил седьмого. Почти убил Сараду, отправив её в госпиталь, и точно убил много шиноби, с которыми Узумаки не был знаком лично. И гражданских, когда разрушил практически всю деревню. Они так и не успели оправиться от случившегося, лишь оплакать погибших и начать отстраивать всё, как за три месяца снова вернулась Кара и Код. Только в этот раз их люди напали ещё и на другие деревни, посеяв хаос в пяти великих странах. Впрочем, снова больше всего досталось Конохе, что и так не оправилась. В этот раз они потеряли Намиду и команду Хоки, Саске, отца Чочо и Метала. И ещё добрую часть шиноби старшего поколения. Боруто потерял дедушку и часть клана Хьюга, с которыми был знаком. Снова множество смертей. Но победу они всё же получили. Только умерших не вернуть. И не сгладить за один день всю разруху. Коноха была в руинах и трауре, но понемногу вставала. В очередной раз. А шестой и вернувшаяся пятая старались изо всех сил, и к концу года, хоть немного, прежняя жизнь вернулась. По крайней мере, дома для оставшихся жителей были отстроены и постепенно разбирались завалы разрушений. Восстановили стену Хокаге. Жизнь понемногу начинала налаживаться в новых формах, семьи привыкали жить без умерших. Семья Боруто в частности тоже… смирилась. Наступил тихий, последний месяц года. Спокойный. Они успели только отпраздновать — прошла всего неделя нового года — как к ним снова спустились Ооцуцуки. Только в этот раз решили действовать по-другому — раз трижды не получилось пожать плод с этого мира, они посчитали, что будет проще и эффективнее разрушить всё, и вытянуть чакру из того, что останется после перемолотого мира. Отростки божественного древа прорастали разом во всех странах, крупных деревнях, вместе с этим неся катаклизмы. Это было вполне в силах паразитов, а вот шиноби не удавалось усмирить всё это. Лишь уничтожить часть ростков, что, впрочем, заполняли всё слишком быстро, и хоть как-то держать осколки жизней. За две недели весь мир содрогнулся и был переломан землетрясениями, корнями древа, ураганами, наводнениями и холодом — везде небо застилали серые тучи и даже днём были сумерки. Больше половины населения планеты было уничтожено только этими природными катастрофами. Много шиноби умерло, пытаясь защитить остатки своих деревень. Дать хоть какой-то шанс людям. А последняя битва была закончена уже за пределами мира и самим Боруто. Хотя изначально ему помогали кто мог — пятая Хокаге выдохлась совершенно, утратив всю силу, и свалились старухой без сознания; Сарада вскоре получила смертельный удар, а её мать сожгла себя, передав ей всю свою жизненную силу, но этого надолго не хватило, и последние Учихи умерли, унося с собой последние капли крови и наследие Шарингана. А дальше умер и сам Мицки, впрочем, выиграв для Боруто время и спасая от ранения. Узумаки закончил это в одиночку, гонимый только последними словами и силой друга, что змей передал ему, но сам чуть не умер, сжигая джоган в сражении и в попытке спрятать остатки их мира от других Ооцуцуки. Но, к счастью для них всех, Мицки не мог умереть насовсем, а Орочимару, предчувствуя хаос, заранее подготовил тело. Так что он вернулся совсем быстро, мчась к Узумаки сквозь всё ещё бушующий мир и даже пространство, снова отдавая Боруто силу, сплетая их в один мощный поток — как раньше — сплетая в тонкий, но надёжно скрывающий от взора паразитов полог над их миром. Радости у них тогда не было — только одна усталость и бессилие. Они опустились на пустую «землю» какого-то пространства, опустошённо смотря в никуда. Забирать отсюда мёртвых Сараду и Сакуру было слишком сложно, и ещё нужно было нести пятую. Так что они оставили их здесь — Мицки лишь пустил в остывающие тела свой самый сильный яд, обращая их в прах. В звенящей тишине, запахе пыли и тлена закончилась история мира. С очередными смертями и горем. Впрочем, было ощущение выдоха, когда поняли, что это, наконец-то, закончено. Но, когда они вернулись из того пространства в свой мир, неся иссохшую Сенджу, шатаясь от усталости и всё ещё бушующего ветра, натянутая улыбка Боруто сползла — Хината умерла, защищая от очередного камнепада и последних бесившихся корней дерева Химавари и других детей. Тогда в Боруто что-то сломалось. Мицки не стал мешать. Сам дотащил до медиков пятую, а Узумаки пустыми глазами смотрел на мёртвую мать, сидя рядом и обнимая плачущую сестру. Хоть Ханаби немного спасала его положение, но тогда он ни на что не обращал внимание, сгорая, замкнутый в своём разуме. Лишь когда через пять дней закончилась буря, оставив их убежище в покое, и слегка стало пробиваться солнце сквозь тучи — мёртвых похоронили. А Боруто впервые заплакал. Хоть и не сразу — он был совсем пуст и ничего не говорил, никак не реагировал, пока не пришёл Мицки — единственный оставшийся из тех, кому Узумаки доверял спину — и обнял его. Сначала безучастный парень застыл, а потом сломался, и ноги подкосились. Змей молча прижимал его к себе, обнимая и слушая, как парень плачет. С того момента Боруто стал оживать. Но больше не улыбался — лишь иногда краешком губ, а той любимой, светлой улыбки: открытой и воодушевляющей, Мицки больше не видел. И тосковал, прижимаясь к его плечу и осторожно обнимая. Узумаки понимающе сжимал его ладони, но так и не улыбался. Через неделю катастрофа окончательно прекратилась. Вместо Конохи и большей части страны было сплошное каменное месиво и болото, непригодное для жизни. Леса и поля были уничтожены, из домов целыми оказалось только два убежища для экстренных случаев. Правда, старое, что пережило ещё буйство девятихвостого, частично тоже было уничтожено. В целом, везде в мире была только разруха. Не только у них. Хоть первое время они лишь оплакивали своих потерянных людей. Иноджин остался без отца, как и Чочо ранее, Шикадай разом потерял двоих родителей и большую часть клана, также умерла Васаби, Гай, учительница и полкласса Химавари, директор и учитель Шино. Это только из тех, кого Боруто с Мицки знали хоть немного… остальных было слишком сложно считать. От Конохи осталось всего одна четвёртая людей. Вместе с шиноби. Всё, что они тогда могли, — это кое-как похоронить усопших и хоть как-то обустроиться для долгой жизни тут. Найти пищу, чистую воду и откопать из руин госпиталя лекарства. Просто чтобы выжить. Но между этой разрухой Боруто стал для всех тем светом, за которым шли. Тем, кем он не хотел становиться. Его признали и нашли в нём образ надежды и героя. Как прежде: в его отце и дедушке. Боруто стал солнцем для всех. Как Мицки и говорил. Узумаки держал спину неестественно прямо, уголки губ кривились в слишком неестественной улыбке, а глаза были полны горя, когда выжившие ему улыбались и по привычке называли новым, следующим Хокаге. Змей только тихо стоял немного у него за плечом и легко касался пальцами ладони, чтобы хоть как-то поддержать. Узумаки немного расслаблялся, но так же был слишком опустошён всем случившимся. А дальше всё только набирало обороты. В этот раз восстановиться было совсем не так просто — привычных вещей просто не существовало, они были сломаны и похоронены под слоем развалин; родных лесов больше не было, полей и запасов еды тоже, даже колодцы были если не разрушены, то грязные. Разве что можно было согреться дровами — они хотя бы не мёрзли. Шиноби, да и все кто могли, разгребали мусор, пытаясь найти полезное, нужное, бродили по округе, выискивая съедобное. Боруто с Мицки и сами всем этим занимались, каждый день от рассвета и до заката бегая по округам бывшей деревни, ища еду, охотясь. Шестой выстраивал новые схемы и раздавал обязанности, как мог, и хоть что-то работало — люди пока не голодали, вода ещё была в запасе, а колодцы чистили. Дрова же проблемой теперь не были, даже… некоторое ошмётки одежд и тканей находились. Однако, чем дальше, тем больше становилось очевидно, что эта земля вскоре станет совсем непригодной для жизни. Слишком сильно пострадала от землетрясений — одни разрушившиеся горы портили климат — к тому же деревни совсем не было. Не было ничего. Как выяснилось через месяц, ближайшая деревня, где был даймё, также полностью разрушена, но там остались выжившие, а вся остальная страна была полностью перемолота, выживших было слишком мало, да и вскоре большая часть из них умерла от полученных травм или от болезней, которые больше было невозможно лечить. Кое-кто умер от несчастных случаев. Повезло только нескольким маленьким посёлкам во всей стране — только ураган и землетрясения снесли их дома, а люди хоронились в подвалах. Впрочем, их там и так было мало — не больше сотни — а после некоторые ещё и перебили друг друга, как всегда за какие-то богатства. Очень быстро расплодились мародёры, убивая или бросая умирать более слабых, несчастных одиночек. К тому же ещё и от трупов животных везде начинало смердеть гнилью. Страна была разрушена. Как и другие. Шиноби, конечно, как немного оправились от катастроф, связались с союзниками, чтобы попытаться объединиться. Или просто найти выживших. Тогда и стало известно, что страна Воды, как и Туман, ушла под воду. Иронично. Мицки бы посмеялся, если бы мог. Впрочем, скорее всего и остальные острова были затоплены. Но так далеко тогда не заглядывали — Туман был уничтожен, как и полуостров между ним и Конохой, от Молнии и Облака тоже не осталось ничего. Лишь крошечный, теперь пустой, обрывок земли, что уходил в море. Но своей формой тот полуостров хотя бы защитил от тайфуна и разрухи несколько прибрежных стран. Частично, так как остальное снесли корни дерева и землетрясения. Хотя бы Звук остался вполне цел. Ближайшие к континенту мелкие острова тоже больше не существовали. Камень из-за своего расположения между скал, так и оказался под ними погребён, исчезнув с земли. Более-менее выстоял Песок — у Гаары и Шинки с их владением песком оказалось преимущество, и деревня осталась почти цела. На фоне остального мира практически не пострадала. Однако климат там и так был суровым, а после землетрясений и корней земля совсем изломалась — появилось множество провалов, вылезли скалы, и сдвинулись пески, унося с собой поселения. И так скудная жизнь практически исчезла — осталась только деревня Песка. Остальной страны не было, а выживать стало ещё сложнее, ещё и береговую часть смыло в море… Западная часть континента и северная также были разрушены, но идти искать выживших там сейчас ни у кого не было сил, и если они там были, то так и остались сами по себе. Жестоко. Но даже Боруто на это ничего не говорил. Тем более когда от собственного дома не осталось ничего. Три месяца они провели на этих руинах Листа, собирая, что можно, а потом отправились в сторону Отогакуре — единственного союзника, что сейчас мог помочь. К тому же страна Железа, с её горами, также защитила Звук от волн с моря, а землетрясение не так повредило те территории. Большего вреда доставили корни, но там хотя бы можно было начать строить что-то новое. Там можно было жить. Так что Какаши и Цунаде долго обсуждали всё это с Орочимару, и в конце третьего месяца долгая вереница путников медленно потянулась в тот край. Они тащили за собой все вещи, что могли собрать, запасы, и подбирали тех, кто ещё выжил в Огне и попался на пути. А позже в Звук должны также прибыть жители Песка. Дорога была долгой и сложной, но всё же они добрались. Местные, и шиноби тоже, были раздавлены случившемся так же, как и они, так что никто никого не гнал — горе и катастрофа сплотили разных людей, хоть и было сложно выживать. Хотя, конечно, появились разбойники, но с ними сразу же поступали жёстко. Особенно — с шиноби. Так что довольно скоро в новом объединённом поселении их не осталось. Во всяком случае, ничего серьёзного не происходило. Но без конфликтов и ссор не обошлось, особенно, когда прибыли измотанные длинным переходом жители Суны — слишком много разных людей, слишком много горя сконцентрировалось на слишком маленьком, пригодном для жизни участке. Однако и это довольно быстро прошло — все были в одинаковом положении, все слишком много потеряли. К тому же… каге решили провести поминальную церемонию сразу по всем умершим. На день на поселение опустилась тишина. Люди объединялись. И пусть не было одежд, цветов и свечей в честь умерших, в этот раз церемония прошла более… душевно, наверное. Мицки не очень смог разобрать то чувство, он как-то больше улавливал просто горе и нервозность из-за того, сколько им приходилось теперь работать. Но, надо признать, после этого разборки стихли — все потеряли всё. Некоторые даже всю семью, так что упрекать друг друга было не за что. Иногда, конечно, нервы вспыхивали, но то быстро утихало, так и оставаясь просто тяжёлыми чувствами, не перерастая во что-то большее. Можно сказать, отношения в новом мире пока что были лучше — все ещё были сплочёнными потерями и желанием выжить. Начались тихие дни. Конечно, приходилось очень много работать, всем, восстанавливая всё утерянное, приспосабливаясь к новому. Но не было крупных распрей, битв. Природа тоже успокоилась, и катаклизмов не было. По началу, все жили вместе, хоть и держались несколькими «районами», поделившись на Звук, Лист и Песок. Какаши, Цунаде, Гаара и Орочимару управляли поселением сообща. В кой-то веки действительно вместе. Бывшие жители Конохи, конечно, видели Боруто героем, но всё же в шестнадцать управлять напрочь разваленным миром он ещё не мог, так что в нём пока видели будущее и символ этого мира. Все уже знали, что именно он нанёс последний удар и воздвиг полог, что скрывал их мир от Ооцуцуки и мерцал в ночи голубоватым светом джогана. Он подарил всем свет надежды. Боруто молчал, слишком ровно держа спину, кривя губы в поломанной улыбке и смотря небесными глазами сквозь всех. И на то, что частично это поселение хотели назвать в его честь — Деревня, скрытая в свете, Райто — лишь бледно, изломанно поднимал краешек губ. Совсем не солнечно, как раньше. Мицки тихо грустил от этого и стоял за его плечом, поддерживая. Узумаки был благодарен и не отгонял от себя, но по-прежнему больше не смотрел, как раньше, не улыбался. Даже ему. Лишь для сестры он хоть немного оттаивал от той тяжести и горя, что раздавили его. Людей в Свете было не слишком много — в целом, получалась одна огромная деревня, больше старой Конохи, но слишком разными они были. Несмотря на горе, у всех были свои обычаи, манеры, привычки. Все они жили по-разному и привыкли к разным местам. И в будущем, когда все восстановятся, жизнь наладится, то станет ещё больше людей. А места — нет. Так что было уговорено, что два года они проживут так — все вместе — а потом Песок уйдёт дальше по побережью, ближе к горам, оставляя Звуку его старые земли. А те, кто остались от Конохи, продолжат жить здесь, уже официально объединившись с Ото. В новую деревню — Райто. Это конечно сложный процесс, ещё один переход в никуда, но это было нужно и чтобы дать пространство друг другу, и чтобы вернуться к своему привычному. И не затевать распрей на одной территории, смешивая столько всего. Постепенно всё успокаивалось, строилось заново. Шиноби, без возможности с кем-то воевать, помогали строить новые дома, улицы, коммуникации, возвращали ремёсла, восстанавливая необходимую одежду и инструменты. Те, кто был выносливее, как Мицки и Боруто, больше времени проводили вне деревни, рыская в изломанных лесах и землях для охоты и в поисках каких-то старых вещей, растений для заготовок лекарств, изучая окрестности. Но и строить тоже помогали, выучив очень много нового. Работы по восстановлению мира было много, но, к счастью, шиноби не забывали и о своей профессии, хоть пока и не работали, как раньше. Но они помнили и сохраняли знания, навыки, обязательно тренируясь и обучая младших. А люди постепенно стали устраивать праздники, обживаться. Строя новый дом. Мир. Было тяжело — выживать, создавая заново обыденные ранее вещи — долго пришлось стараться, но постепенно мир восставал, сосредоточившись, пока ещё, в двух больших странах — Большом Свете и Новом Песке. И вот, четырнадцать лет спустя, главой этой деревни стал Боруто. Он сидел за своим столом в кабинете и разбирался с бумагами — постепенно в оборот снова стали входить деньги, и отчасти налаживалась структура шиноби. И даже академия была построена, пусть пока набрался только один класс. Работы было много, и Узумаки целыми днями трудился, впрочем, всегда возвращаясь домой к сестре на ужин — теперь они жили в районе, где обосновались оставшиеся Хьюга, а Мицки, пользуясь случаем, построил себе дом рядом. Не прям через забор, а чуть вдали, за «границей» клановой территории, но всё же рядом. Как и все эти года был рядом с ним. Помогал. Официально советником был Шикадай, а Мицки… стал тенью Боруто. Личным человеком, если можно так сказать. Он всегда помогал и всегда поддерживал, был рядом. Как и сейчас — сам Мицки закончил на сегодня свою работу, но остался в кабинете, наблюдая, как устало Узумаки вчитывался в документы. Ему было жаль, что столько всего случилось, что у Боруто было столько работы, и что он всё так же не улыбался. Даже спустя столько лет он не вернул свой свет, радость. Всё так же был погружён в тоску и усталость, что тенью обволакивали его, словно грозовые тучи скрывали солнце. Мицки неимоверно хотелось развеять их, хоть немного, ведь он знал, что и само солнце от этого замерзает, тонет в печали всё больше. Но Боруто не сближался. Пусть он и был рядом, пусть с Шикадаем Узумаки тоже общался — единственные, кого он подпускал — но они с тех пор были словно за стеной. И по-настоящему к себе Боруто не подпускал даже их. Хранил всё очень глубоко внутри. Мицки было больно от этого. Очень. Тем более, что с годами он понял, что не просто следует за Узумаки, как за путеводным светом, а что любит его. Только его. Он говорил это неоднократно, повторял и всегда был рядом, но Боруто только отводил глаза и качал головой. Ничего не принимал, никого не подпускал. Только за сестру и тётю держался. Мицки было больно от этого, от неспособности помочь. И оттого, что его не любило солнце. Но он по-прежнему оставался рядом, разделяя с Боруто хотя бы его тоску и одиночество. По-прежнему любя и признаваясь в чувствах. Узумаки как раз отставил документы и откинулся на спинку высокого стула, устало закрывая глаза и опуская плечи. Мицки смотрел, как небесное солнце золотило сквозь окна его по-прежнему яркие волосы и загоревшую кожу. Он любовался этим спокойным, величественно отрешёнными лицом, и сердце щемило смешением любви и боли. Мицки тихо и легко спустился с подоконника, впрочем, не оставшись незамеченным, и встал за спиной Боруто, осторожно поглаживая плечи. В тишине было несколько минут, когда он любовался Узумаки, а сам парень смог полностью расслабиться. Но, как и всегда, слова рвались с губ Мицки, гонимые мыслями, любовью и тоской. Он хотел знать. И просто хотел всего… — Почему ты никого не подпускаешь? — Тихо спросил Мицки, гладя плечи Боруто. Тот напрягся под его руками, как и всегда, когда дело касалось чего-то личного. Как и всегда, когда Мицки признавался. Но потом парень как-то обречённо обмяк — видимо, и сам устал избегать ответов. — Потому что они все умирают. — Тихо обронил он, всё так же не открывая глаз. Мицки на мгновение замер. — Я не умру. — Прошептал он, обняв Боруто за шею и наклонившись, прижимаясь щекой к жёлтой макушке. Он застыл так, кажется, на вечность, путаясь в миге тепла и тоски. — Рабочий день окончен. — Уже спокойно проговорил, отстраняясь и наводя на столе порядок. Он уже собирался уйти, как всегда проведя по плечу Боруто рукой, но Узумаки ухватил его за запястье. Надёжно. Мицки замер. Он не мог поверить, что такое случилось, и заторможено обернулся, задохнувшись, увидев в голубых глазах чувства. Змей даже не разобрал: что это было, так одурел от самого факта, и послушно сел Боруто на колени, когда тот потянул руку. Они оба не умели целоваться — Мицки никого не хотел, кроме Боруто, а Боруто никого не подпускал. И даже к шлюхам не ходил — Мицки точно это знал, так как Узумаки всегда пах только собой и сестрой. Так что они не знали, каково это, но не были уже одуревшими подростками и спокойно отдавались этому чувству, пропуская ощущения и страсть медленно. Но тем не менее это всё захватывало их, и с плеча Мицки слезло кимоно, а он задрожал и застонал, когда горячие губы оставляли на его холодной коже своё клеймо. Змей судорожно держался за Боруто, не желая больше отпускать, и наслаждался всем. Узумаки целовал его не торопливо, но настойчиво и горячо, ясно давая понять, что всё случится. Мицки был только рад, так что развязал своё кимоно и распустил завязки штанов, желая получить всё своё солнце. Согреться изнутри. Боруто уложил его на стол осторожно, нависнув сверху и смотря, серьёзно — молча признаваясь. Мицки нервно, счастливо выдохнул и еле сдержал слёзы, потянувшись к нему руками и снова целуясь. После Узумаки так же тихо отстранился и стянул с него штаны с сандалиями, отбрасывая на тумбочку рядом. И спустил свои. Змей выдохнул возбуждённо, наконец-то, увидев настоящий, желанный, вставший член, и раздвинул ноги, поднимая колени вверх. Неудобно было лежать на твёрдом столе, но ему было всё равно — сейчас важен был только Боруто и его горячее тело, горячая любовь, что уверенно, постепенно сжигала змея. За столько лет слов признаний Узумаки уже успел узнать, как это спать с мужчиной, так что знал: что делать, лишь смазки не было подходящей. Впрочем, с Мицки практически ни о чём не приходилось волноваться — змей вытянул руку и достал из своей сумки баночку с подходящей мазью. Они ничего не говорили, Боруто просто снова его поцеловал, на ощупь открывая ёмкость и размазывая мазь по анусу; а ещё Мицки был удивительным созданием, прекрасно контролирующим своё тело, и растяжки долго не требовалось. Хотя Узумаки всё равно не спешил, желая подарить наслаждение и самому подольше ощущать это. Но вскоре вошёл легко и правильно, застонав от удовольствия. Мицки закрыл глаза и обнял бока Узумаки ногами, наконец-то, счастливо, облегчённо простонав. Боруто склонился над ним, размеренно двигаясь и сдержанно постанывая в плечо. Мицки же не мог сдержать радости и долго стонал на каждое движение, погружаясь в их такую сильную, крепкую, но спокойную любовь. Было чувство, будто они как старые супруги, что оставили простую похоть в молодости, и теперь это был спокойный, уверенный огонь правильной страсти. И Мицки в этом без остатка растворялся, пронизанный толчками Боруто до самой души. Они пропадали в этом наслаждении, полностью отдавшись движениям и рукам друг друга, что держали за плечи и бока. Боруто нависал над ним, равномерно трахая, а Мицки на столе выгибался, и им ни до чего не было дела. Кто-то открыл дверь, заглянул и сразу же исчез, но они даже не обратили внимание, прижимаясь теснее перед самым моментом удовольствия, кончая вместе. Они оба испытали это блаженство, держась друг за друга и тяжело дыша в унисон, разделяя эйфорию на каждую клеточку. Это было невыразимо хорошо и просто напрочь выбивало из головы и из тела всё, погружая в спокойное, крепкое удовольствие. Узумаки осторожно из него вышел и устало опустился на стул, а Мицки наконец-то расслабил ноги, спуская их со стола. Без Боруто почти сразу стало холодно, особенно во влажной от мази заднице, из которой вытекала сперма, было неудобно лежать на твёрдом абсолютно раскрытым, и в бёдра больно впивался край стола, но Мицки был счастлив. И оргазм держал крепко, даже душу, так что он просто расслаблено лежал так, пока тело успокаивалось, наслаждаясь такой приятной темнотой и пустотой в голове. Только зажмурился, чтобы не заплакать от облегчения, сдерживая слёзы — не хотелось волновать сейчас Узумаки. Лишь когда ноги затекли, а из ануса, наверное, вытекла вся сперма, он сел, а потом осторожно спустился на пол и небрежно завязал кимоно. Боруто сперва лениво приоткрыл один глаз, а потом вздохнул и встал, надевая штаны. Но идти куда-то, думать, они ещё были не в силах, потому Узумаки сел обратно, а Мицки опустился ему на колени, обнимая за шею и утыкаясь носом в волосы за ухом, глубоко вдыхая запах своего любимого солнца. В полной мере наслаждаясь его светом, теплом и любовью. Боруто спокойно, правильно обнимал его за талию. В этой уютной тишине они ещё долго сидели, наслаждаясь стуком сердец и держа ощущение блаженства. Лишь когда Мицки ощутил, что они слишком задерживаются, решил заговорить. — Придёшь сегодня ко мне? — Мягко выдохнул он, водя носом по полосатой щеке, растягивая этот покой и тихое счастье, как можно дольше. Впитывая каждой клеточкой. — Сначала домой. Хима мамино рагу готовит. Мицки мягко, тепло улыбнулся, утыкаясь в шею Боруто. Он не сомневался, каким будет ответ, и не переживал — знал, что Узумаки сдержит своё слово и придёт к нему. Так что дома он спокойно ждал своего любимого, подготавливая кровать, чтобы наконец-то правильно уснуть рядом с ним.