Так написано в сценарии

      Петя поёрзал на диване. Спина тут же заболела. Да как Гром на этом спать всю жизнь умудряется? Петя, по правде говоря, думал, что Игорь его проверяет и со дня на день скажет: «Я все это время притворялся, на самом деле я живу в нормальной квартире, ты прошёл проверку!» Но Гром ничего не говорил, а Петя всё чаще думал: а на хер оно ему надо?       Сквозь тревожный сон послышались непонятные звуки. Шорох, что ли? Петя сонно нахмурился. Мыши? Мыши у Грома шуршали исправно. Или тараканы доедают Игорев ужин? Или, на крайний случай, плесень на потолке. Или в кухне-ванной. Нет, честное слово, у него ванна на кухне стояла! У Пети сразу как-то глаз задергался, а когда он рассмотрел количество плесени на потолке, окне и даже полу, предпочёл вообще ослепнуть. Местами, в уголках, стена вообще плесенью была выжрана частично, и красовалась там небольшая чёрная лунка. Но вот та, что на потолке… О, эта, кажется, скоро юбилей отпразднует — Петя столько не жил, сколько было лет этой плесени. Вот она, наверное, наконец разрослась в целую цивилизацию и теперь издаёт странные звуки.       Петя сонно потёр глаза, поморщившись. Спать тут тоже такое себе удовольствие. И диван этот тупой, и свет из окна — маска нихера не помогала, он все равно пробивается сквозь ткань. Игорь иногда скромно намекал съехаться, два года, в конце концов, уже вместе, но сам он отказывался переезжать к Пете, потому что «Петь, ну ты че, у тебя ж она съёмная, а у меня своя». У Пети аж щека дернулась. Гром к нему предлагал переехать! Чтобы сидеть на кухне утром, пить чай и нюхать запах выдержанного сыра с плесенью. Только не от самого сыра, а от стены. Поразительно просто. Петя сказал, что его не настолько сильно любит, чтобы ещё и жить у него! Он у Игоря ночевал иногда, что в таких условиях Петя вообще считал признаком большой любви, а Игорь, скотина, не ценил.       Шорох повторился. Петя раздражённо сморщил нос, стянул маску и повернулся. И уставился на Игоря. Сидел в одних трусах на полу (Жопу застудит! Мозг через жопу!) и шуршал чем-то, бумажками какими-то. Петя сонно моргнул. Он что, снова в своём этом деле колупается? Три ночи!       — Игорь, ты че там делаешь?       Игорь не ответил. Вздрогнул, всхлипнул как-то странно, в бумажках закопошился. Петя перепугался и тут же вскочил. Игорь плакал? Плакал! Игорь никогда не плакал! Даже когда Петя чуть не сдох, у него только глаза слезились. Что-то случилось? Что-то случилось! Может, у Игоря рак, и Гром скоро умрёт? Нет, из-за своей смерти он бы плакать не стал. Значит, у Прокопенко рак!       Петя упал на колени рядом с Игорем (Холодный! Пол холодный! Точно жопу себе застудит) и коснулся его плеча. В глаза заглянул испугано, даже про плесень эту забыл. Замер весь, напряжённый, напуганный. Что-то случилось. Что-то, наверное, очень страшное.       Игорь спросил:       — Поехали в Диснейлэнд?       Петя замер.       Че?       Хазин медленно моргнул, в упор глядя на лицо Игоря. Снова моргнул. Качнул головой. Сказал:       — Зачем? Я там был. Дважды. Ничего интересного.       Игорь уставился на него так, будто его смертельно оскорбили. Петя нихера не понял. Растеряно опустил взгляд, посмотрев на бумажки в его руках. Рисунки какие-то детские…       — Я не понял… Это че, мечта твоя детская какая-то? Ты из-за этого плачешь?       Петя хотел спросил, не ебнулся ли Игорь окончательно, но решил сдержаться. Ну мало ли, у кого-то все-таки рак, или может жопу себе застудил вместе с мозгом, а тут Петя с такими вопросами деликатными.       Игорь нахмурился, спрятал рисунки и показался очень оскорбленным. А Петя сидел рядом, на коленях (болят, между прочим, Петя тут на жертвы идёт, а Гром строит из себя черт пойми что!), и просто пялился на это, пытаясь понять, не сошёл ли он с ума. Ну вот плесени надышался, она попала ему в мозг, и теперь у Пети галлюцинации? Всё было лучше, чем простуженная жопа Грома и его лицо драматичной пизды.       — Игорь, что случилось? — нахмурился Петя. — Мне нихера не прикольно тут сидеть и смотреть, как ты плачешь.       — Ничего, — кратко бросил Гром, засунул куда-то рисунки и резко встал. Петя встал за ним, схватив за руку, и подался вперёд, наседая.       — Вижу. Говори про свое ничего. Я волнуюсь.       Игорь посмотрел на него из-под нахмуренных бровей и бросил:       — Ничего… Отец просто снился.       Петя немного выждал, дожидаясь продолжения. Про рак! Но Игорь молчал.       — И?.. — подтолкнул его Петя.       — Что «и»? Всё.       Петя тряхнул головой.       — Не понял. Ты плакал из-за того, что тебе отец снился?       Игорь снова состроил святую оскорбленную невинность.       — Он умер, между прочим.       — Повезло, меня-то просто пиздили. Так, стой… Хули ты ревешь, будто это первая годовщина? Там же уже лет десять прошло.       — Двадцать.       — Блять.       Пару секунд они просто смотрели друг на друга, и оба — в глубоком шоке. Петя искренне не понимал прикола. То есть Игорь проходил через пиздец, терпел любого рода жесть, над Петей и слезинки не проронил, пока его откачивали! А тут сидит и ревёт, потому что отец умер двадцать лет назад? Двадцать лет!       — Игорь, ты че… Серьёзно?       — Ну да… наверное, ты прав. Как-то это глупо…       — Тогда че ты ревел?!       — Не знаю, так в сценарии написали.       — В каком ещё сцен… А ладно, похуй, — Петя махнул на это рукой, решив, что если кто-то из них плесени и надышался до горячки, то только Игорь. Ну конечно, тридцать лет говном этим дышать, любой головой бы пошёл. — Я тебе психотерапевта найду, походишь.       — Не нужен мне психотерапевт!       — Нужен. Знаешь, мне кажется, у тебя как минимум депрессия. Иначе я не понимаю, почему ты до сих пор ремонт не сделал…       — Он тоже про ремонт сказал…       Петя громко выдохнул. Он не стал добавлять, что считает, что тяжёлая депрессия — единственное оправдание его хмурого ебала и заскоков. И тараканов на кухне.       — На терапию тебе надо, дядь, на терапию. Нервные срывы вон уже, дальше что? Таракана задавишь, тоже реветь будешь? И…       Петя хмуро оглядел квартиру.       — Мне кажется, мы должны все-таки съехаться, пока ты не повесился такими темпами.       Игорь засиял.       — Не к тебе съехаться, Гром, — уточнил Петя.       Игорь снова помрачнел.       — Это — память.       — Это — рассадник клопов, плесени и тараканов. Квартира красивая. Была. Лет сорок назад. У тебя вся кухня в плесени! Косяк в туалете развалился так, что дверь туда только привалить можно!       — Ремонт можно сделать, — твёрдо сказал Гром.       — Ты сделаешь? — уточнил Петя.       Игорь немного помолчал. Потом качнул головой.       — Нет.       — Значит будем жить у меня. Все, не хочу ничего слушать! У тебя вон, истерика уже от снов каких-то там, говорю, это все влияние плесени! Завтра идёшь к психотерапевту. Дай Бог поможет, хотя тут только Бог и поможет, ну или суицид, всё, я спать.       Петя завалился на диван, натянул маску и укрылся одеялом. Игорь постоял ещё какое-то время, драматично смотря в окно и думая об отце, но плакать почему-то больше не хотелось. Грустно было. И всё. Хмурый, он улегся рядом с Петей, обняв его. Через пять минут тишины Петя сказал:       — Я понял, это у тебя не от депрессии. Ну, лицо это твоё вечно хмурое.       — А от чего?       — От пародии на Бэтмена. Ответ Америкосам, знаешь ли.       Игорь немного помолчал.       — Петь, мне кажется, тебе поспать надо.       — Это тебе поспать надо вместе с твоими сценариями. Нет тут никаких сценариев.       — А вдруг мы на самом деле герои каких-то фильмов? — философски задумался Игорь. Долго философствовать ему Петя не дал.       — Ага. Фильм, как же, максимум — фанфик девочки, которая все свои недовольства сублимирует в плохие шутки.       Игорь не ответил. Он не знал, что значит «сублимировать».

***

      Через полгода Петя отвёз Игоря в Диснейлэнд.       Игорю не понравилось.