Баллада трудового инспектора

      Услышав мои слова, ты удивишься, мамми, так удивишься, что выпишешь мне пиздюлей. О, вот так возьмешь и выпишешь мне пиздюлей, будешь в своем праве и со всех сторон права!       Виданое ли дело, скажешь ты, мамми, чтобы меня звала белая, да ещё из Виргинии, да ещё держа в руках ебучий транспортир? Нет ли здесь колониализма и культурной апроприации, не обнаглела ли ты, дорогуша? Ооо, не обнаглела ли ты, дорогуша, чертить с транспортиром веве? И не обнаглела ли ты петь блюз?       А чёрт его знает, мамми Бриджит, может и обнаглела, но с некоторыми вещами не пойдешь к христианскому Богу, он, знаешь ли, такого не любит, зато я люблю блюз! И Эллу, и Нила, и всю сестрию-братию, блюз, мамми, это когда хорошему человеку очень херово, а херово бывает всем: и горячим мамбо, и федералам, и фараонам, блюз — это боль души каждого и каждой, хоть он не лысый одноногий не… афроамериканец!       Так вот, мамми, слушай меня, зря, я, что ли, трахалась с веве, хорошими сигарами и ромом? История у меня дурацкая, как наша луизианская патока, от которой потом лечишь зубы, не то любовный роман, не то пародия на плохой детектив.       Я приехала из Виргинии, мамми! Из ебучей Виргинии, где мало света и солнца, но все так любят лицемерить и душно молчать! Я сама та ещё лицемерка, а работаю трудовым инспектором. Хорошо работаю, кстати, хоть дерьма видела я немало, и среди сотрудников, и среди начальников, не меньше, чем любой ФБРовец!       Да, мамми, не меньше, чем любой ФБРовец. Моя мама, мамми, та ещё святоша и ханжа, говорила: «Иди в Академию, Лори, не позорь нас с папой, иди на службу и обзаводись полезными знакомствами». Да плевать я хотела на знакомства и связи, меня не преступники волнуют, а нормальные люди и их рабочие срачи, отъебись уже от меня, мам! Твои страдашки про статус — это полный стыд и срам!»       В прошлом году, мамми, приехала я в Каркозу по работе, а в итоге осталась с переводом. Ох, вот так я осталась, потому что, блин, втрескалась по уши только что не в ядовитый плющ. К слову, зовут её Айви, и ты, мамми, прекрасно её знаешь, она учит колдовать школоту. Ооо, вот так отлично Айви учит колдовать школоту, правда, приходит с работы задолбанная и говорит, что всех проклянет, и поёт в ванной блюзы, а потом тапком прибивает многоножек и отправляет их в зелье от простуды или простатита.       Нет, мамми, я всем довольна, у меня офигенная женщина, хоть они с моей мамой друг друга терпеть не могут, мама слишком католичка и расистка, чтобы ей!       Особенно моя мама, мамми, терпеть не может крокодила Женуария, хотя по мне лучше уж честный крокодил, чем хорошо воспитанная тварь и чехуйня! Это глиста в скафандре, а не собака! Ооо, это глиста, причём глиста милипиздрическая, а моя кузина Санни их только что в нос не целует!       И всё у нас было отлично, и замечательно, пока не настала в стране жопа и не устроилась Айви на вторую работу, в образовательный центр к раввину!       Мамми, давай разберемся сразу: евреи нормальные люди, мексиканцы нормальные люди, англичане, вот сюрприз, тоже нормальные люди! Все нормальные люди, кто хорошо делает свою работу, честно платит налоги и не убивает других людей. Но и среди этих людей есть пидорасы, мамми, оооо, ещё какие пидорасы, а жлобство, мамми, так и вовсе, не имеет ни нации, ни гендера, ни пола, оно вообще с первой обезьяной родилось!       Это сукин кот, мамми, не выплатил Айви деньги к Рождеству! Ооо, сказал, что заплатит через две недели, а прежде попляши и заработай! Расчётный день? Какой расчётный день, я всем плачу пятнадцатого, подотрись своим договором.       Айви расстроилась и пришла ко мне. Мы в отпуск должны были лететь, мамми, на Гавайи, хорошо, что у Айви есть вторая работа!       — Расстраивайся, — говорю я ей, — разберемся со всем после возвращения. Ну, вот такая хуйня, хуйня иногда случается. Вся наша жизнь вся ещё хуйня, то чума, то война, но не жить после этого что ли?       Айви в ответ, что хотела сделать мне подарок, и теперь расстроилась. Я ей говорю, что переживу, отпуск важнее, нашла ли ты, любовь моя, нашему крокодилу передержку? Моя мама с ним в Каркозу сидеть не полетит, она вообще крокодилов боится!       Так боится, мамми, что замуж за моего папу вышла и спит с ним двадцать пять лет, и страдает, но детей четверых они настрогали.       В общем, я решила закинуть удочку, мамми. Иду к раввину, представляюсь, требую договор, а эта сволочь бородатая давай юлить и вопить про ордер от суда, а потом выдаёт мне бумажку, которой можно подтереться, хуй ты чего докажешь, мамми! А на дворе, так, на минуточку, вообще шаббат, и похуй, что Господь поставил обязательства перед живыми выше церемоний и правил.       — Я всё озвучил, — сказал мне этот самодовольный ублюдок, — у нас религиозное учреждение.       А ещё вчера было светское, да твою же мать, ёбаные вы фарисеи!       Ладно, решила я, чёрт с тобой, рыба-камбала, божья ты срань, потом разберемся, я тебя в суде через выебу на все южные штаты! Еду я домой, поспать перед вылетом. Просыпаюсь я вечером, веселая Айви проверяет чемодан.       — Что случилось?       — У раввина есть совесть, всё выплатил, всё до последнего цента! С днём рождения, милая!       И протягивает мне свёрток, а в том свёртке амулет — грозовой орёл от её подруги, на зоркий глаз и удачу по службе. Я ей — спасибо, теперь меня не утопят и не пристрелят, и не наденут цементные башмаки!       И кончилось бы дело в постели, потому что я целую ее, завожусь, а Айви шлёпает меня по рукам и говорит такая:       — Такси через полчаса! И что это у тебя, Лори, с руками, так устала, что забыла умыться? Я тебя к себе такую не пущу!       Я смотрю, а у меня под ногтями чёрная-чёрная, жирная, как патока, луизианская грязь, грязнее только совесть наших конгрессменов и военных, и даже чернее, чем жопы у чертей в Аду!       — Твою мать! — воплю я и иду мыть руки, весь мой пыл так и кончился. Сели мы на самолёт, сдали нашего крокодила и улетели в отпуск, где протрахались десять дней! Ооо, мамми, как же хорошо мы протрахались, за весь мой и её целибат! За весь, мамми, мой и её целибат!       Вернулись мы довольные жизнью, и даже Женуарий наш был довольный и сытый. Выхожу я на работу, а работа бурлит! Работа кипит, как котёл, как печка у кочегара!       Пока нас не было, мамми, на болотах Каркозы нашли недоеденный труп, недоеденный труп раввина, мамми!       Всё бы ничего, но сожрал этого пидораса крокодил! Дрессированный, мамми, привыкший есть тех, кого сказали и рвать, что сказали!       Сказать, что я чуть не рехнулась, это ничего не сказать. Оооо, это значит, ничего не сказать!       Я села в офисе в кресло, мамми, я вспомнила тот вечер, вспомнила, какой довольной была Айви, и как она напевала блюз в твою честь, как пыталась растолкать обожравшего и сытого Женуария, как мы чуть не опоздали на самолёт.       Мамми, мамми, отчего она мне ничего не сказала? Отчего пошла по такому пути?! Мы бы нашли решение, о, мы бы обязательно нашли решение, а теперь мне, что же, сдать свою женщину федералам? Убийство, мамми, федеральное преступление, пусть хоть убитый трижды сволочь, фарисей и мудак.       Я одного не могу понять мамми, кто же убил раввина: я… или всё же она?