существовать, любить, надеяться.

венти всё это вообще не нравится. ни пост архонта, ни мелодии лиры, что приходилось исполнять всё чаще и чаще, и вовсе не из-за любви народа и его самого к музыке, ни новые порядки тейвата. все земли региона свободы, никогда не славившегося тёплым климатом при декарабиане, сейчас были и вовсе в своем самом наихудшем состоянии. народ мондштадта, всегда стремившийся к независимости и счастью, умирал. их груди были проткнуты копьями, чьи-то головы давно отделены от туловища, а шеи перерезаны с особой жестокостью. у кого-то уже не было рук или ног, кто-то потерял возможность видеть, говорить или слышать. а барбатос ничего не мог сделать. венти было страшно. континенту приходилось меняться слишком уж стремительно, архонты умирали друг за другом, люди гибли десятками, а то и сотнями. запах крови будто впитался в земли региона свободы, и анемо архонту оставалось лишь надеяться, что его ветра смогут расчистить воздух хоть немного. барбатос не мог позволить себе плакать, захлебываться в истошных рыданиях или унывать. хоть и не по собственной воле, но ему надо было вести за собой народ, людей, что ради мондштадта готовы были голову к земле склонить. венти не мог позволить себе быть слабым. смотреть на сяо, что лежал в луже собственной крови из раза в раз, было больно. исцелять его мелодиями флейты с каждым разом было всё труднее. он боялся, что однажды не успеет прилететь, не заметит вовремя мольбы ветра о спасении очередного дитя анемо элемента, не справится с единственной вещью, что он делал хорошо. венти не любил ответственность, он был обычным ветром, чьей главной задачей никогда не была защита целого региона, особенно в период жесточайшей войны. ему нравились белые крылья и одежды божественного облика, но ему никогда не шёл красный цвет. особенно кроваво-красный. алатус был для него особенным. он заставлял сердце, ещё совсем не привыкшего к подобному человеческому телу архонта, биться громко-громко и замирать сладко-сладко. ему шли все цвета мира, кажется, даже кроваво-красный, но точно не сейчас. сейчас бы ему подошёл, думает венти, кристально чистый белый, с вкраплениями золота высшей пробы, подобно его глазам. ему бы подошла улыбка на лице, а не закушенная из-за боли нижняя губа. барбатос боялся потерять свою любовь, так и не увидев на его лице искреннюю улыбку. он хотел бы встретиться с анемо яксой на утёсе звездолова ночью, подарить ему букет из сесилий и цветков цинсинь, посвятить балладу про самого смелого адепта ли юэ и, дождавшись нужного часа, когда в округе не будет совсем никого, даже назойливых слаймов, признаться в чувствах пылких. может, сяо бы смущенно покраснел и ответил бы взаимностью, но уже не так страстно, а, может быть, он бы и вовсе смутился и ушёл куда подальше, но венти бы знал, что он жив. этого было бы для него достаточно. чужой кашель заставил архонта на секунду отвлечься от тяжёлых думи и заметить то, что сяо наконец открыл глаза и смотрел своим невозможно нужным венти взором на бога ветров. его раны уже закрылись, благодаря звукам флейты, но он продолжал лежать в луже своей крови, изнемождённый и уставший. барбатосу хотелось плакать от счастья и облегчения, но он не мог, ведь один важный для него адепт был далек от чтения людей и их чувств, эмоций. — лорд барбатос,... можете ли вы, если я все же не справлюсь и умру, побыть рядом? — голос яксы был даже слишком тихим, и если бы венти не обладал столь чутким слухом, он бы точно не услышал. глаза цвета чистейшей лазури начали наполняться влагой, вопреки воле их обладателя, который в ответ смог пробормотать лишь слабое: "почему?" — люди более сговорчивы перед смертью же, да?... мне бы хотелось сказать вам то, что с недавних пор волнует меня, но... всё сложно, — алатус продолжает говорить через силу, тяжело дыша, венти же только вытирает слёзы со своих очей и наклоняется к чужому лбу, целуя его точно в фиолетовую ромбовидную метку. — для тебя всё что угодно... но я бы хотел, чтобы ты ещё пожил, — прошептал венти, смотря в чужие золотые глаза. "я бы хотел, чтобы ты жил всегда," — осталось на языке бога свободы невысказанным, но, ему хочется верить, что он ещё успеет. он бы подарил яксе всю свою свободу и бессмертие в придачу, но он надеется, что у них ещё будет много времени. венти всё же плачет, но сяо никогда не будет его за это осуждать, ведь венти для алатуса тоже особенный.