Mama im a rockstar

Сынмин медленно плетется по ночным переулкам домой. Останавливается на детских площадках и качается на качелях, заходит в каждую замеченную по пути кофейню или магазин, одним словом, делает всё, чтобы отсрочить свое прибытие домой. Он прекрасно знает, что не должен был сбегать из дома на концерт когда его наказали за предыдущую ночную вылазку, и знает, что за этот проступок последует ответственность, но на все это его толкает любовь. Любовь к музыке. Как бы он не растягивал дорогу, она не может быть бесконечной, да и ночь наудивление прохладная для лета, и это заставляет двигаться быстрее, а потому спустя какое-то время он все же стоит перед дверью своей квартиры. Какая-то глупая надежда заставляет поворачивать ключ медленно, и так же медленно открывать дверь, хочется верить, что квартир уже давно а погрузилась во тьму и идеальную тишину нарушает лишь дыхание спящих людей, но это, разумеется не так. Перед дверью уже стоит отец и недовольно хмурится, а чуть позади него разочарованно вздыхает мать. Сынмин лишь молчит и опускает взгляд. Знает: что бы он сейчас ни сказал — будет только хуже. — Чему ты должен был сегодня посвятить свое время? — спросил отец, кажется, совсем спокойно. Можно подумать, он не зол, но это ошибочное мнение. Сынмин отлично знает этот тон и уже готовится к худшему. Он продолжает молчать. — Не отвечаешь, щенок? — голос отца чуть дрогнул, стал тише, а кулаки сажались до побеления костяшек, — Разве ты имеешь право не отвечать, когда с тобой говорит старший? — Готовиться к поступлению, — тихо, почти шепотом отвечает парень, нервно крутя массивное кольцо на указательном пальце. — Правильно. Мой отец — хирург, я хирург, и ты будешь хирургом, — на лице его появилась недобрая усмешка, — Помнишь, о чем мы говорили? Завалишь вступительные — не возвращайся домой. Ты знаешь это, тогда почему снова пропадал весь вечер на дряном концерте? Я, кажется, говорил, что тебе не позволено слушать рок, это музыка для сатанистов и педиков. Сынмин молчит. Взгляд мужчины опускается на кисти рук сына и становится ещё более недовольным, — А это ещё что за цацки?! — отец все же срывается на крик, грубо хватает младшего за запястье и рассматривает серебряное кольцо и пару тонких браслетов, — Я из тебя не девчонку растил. Снимай, живо! — сильная хватка мужчины, до боли сжимавшая запястье сынмина, ослабевает, и тот медленно снимает украшения и протягивает родителю, понимая, что больше никогда не увидит эти вещи. Хочет плакать, но держится из последних сил, ведь за это он точно получит. Последующие слова отца он слышит смутно, сквозь густую пелену собственных мыслей. Смотрит куда-то в пустоту и ждёт, когда нотации закончатся. Наконец звучит финальное «смотреть на тебя противно» и отец уходит на кухню. Мать тяжело вздыхает и отправляется следом за ним, а Сынмин наконец может отправиться в свою комнату.