Имя, которое я не произнесу

      Был в моей жизни такой человек, о котором я хотела бы написать историю. Возможно, не одну. Несколько. Десять, сто. Все истории, что я пишу, возможно, в какой-то момент я хотела бы посвятить этому человеку.       Что он такого сделал, чтобы рандомный некто недо-писака посвятил ему всю свою писанину? Ох, ну знаете.       Однажды появился в моей жизни, затем ненадолго стал её центром, когда мне нужен был хоть кто-то, свёл меня с ума с кучей чувств, а затем…

умер.

      Я убила его в своей голове, в своих воспоминаниях, похоронив вместе с местом, где всё между нами смешалось настолько, что было душно.       В нашей же реальности этот человек просто зажил собственной жизнью, иногда напоминая о себе, хотя… это было раньше. Сейчас не напоминает. Сейчас я даже не знаю, кто это.       А раньше этот человек преставлялся мне кем-то совершенно необычным, не вписывающимся в обыденную бытовуху моих будней, да чьих угодно будней. Есть такие уникальные люди, которых ты встречаешь и не веришь своей удаче, не веришь, что это не ангел спустился с небес. И каждое его слово пропитано твоим обожанием, каждый его взгляд ловится с придыханием. И каждый раз присутствия этого человека всё мало, и мало, и мало, и мало.       Когда-то давно я считала, что, пока ты носишь маску, всё в порядке. Смеёшься с чужих шуток, привлекаешь внимание, выглядишь и ведёшь себя так, будто тебе не наплевать, и это так сильно подстёгивало самолюбие — эта реакция в ответ. Что до льстивого наслаждения, до криков в подушку, до слёз от счастья. Это как рай, где ты всегда на коне, где тебя все любят, где каждый твой настолько лучший друг, что и мысли не возникает о недоверии.       Со стороны казалось, что я много значу. Мне нравилось так себя чувствовать, в центре внимания, организатор чего-то особенного, где собираются люди.       Однако было удивительно, что в то особенное для меня место пришёл этот человек.       Чьё имя я никогда не произнесу.       Когда всё закончилось, я даже пожалела, что оно начиналось. Я пожалела, что знала этого человека.       Я пожалела, что этот человек вылечился.       Ох, я, вероятно, садист, раз мне было так приятно читать эти сообщения в три часа ночи: «Пожалуйста, говори со мной, иначе я отключусь», и я оттягивала момент каждого ответа, растягивая десять минут на целую вечность, предвкушая, что будет дальше — он реально отключится там от передозировки, прямо в туалете? или ответит мне? или уснёт, всё обойдется, а утром напишет, что в больнице?       Я, вероятно, мазохист, раз ловила кайф от того, как трясло меня в эти три часа ночи на балконе, когда я затыкала себе рот руками, сжимала кожу зубами, лишь бы не кричать, не выть от слёз и страха, что сейчас там, на другом конце этого диалога сейчас умирает человек, а я ничем не могу ему помочь. Я не знаю ни адрес, ни настоящего имени, ни нужно ли это вообще.       Это было шоу, цирк уродцев, где в конце всё хорошо закончилось, но даже хэппи энды меня бесят.       Я так ненавижу, когда что-то заканчивается.       Я так ненавижу этого человека, который отправлял мне фото с кладбища: «Навещаю отца», и на фото полная бутылка водки. У меня сердце разрывалось от ощущения, что я снова ничем не могу помочь. Зачем он мне это присылает? Его похвалить? Ему посочувствовать?       Хотя нет, пусть присылает ещё. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.       То маленькое общество, в котором мы оба застряли и от которого были так зависимы, стало как-то смеяться, что мы с ним сами по себе. Как будто что-то происходит за кулисами, а мы делаем вид, что «да нет, ничего такого, о чём вы вообще!».       Из нас обоих были хорошие актёры, и я не одна носила эту увлекательную маску, представление получалось настолько правдоподобным, что даже я сама в него верила. Не успевала раскрыть рот, как за кулисами меня перебивал этот человек: «Между нами действительно что-то есть?» — он спрашивал.       Меня трясло от предвкушения. Словно запах выпечки на улице, но ты никак не можешь найти пекарню. Словно всего одно слово, и он будет в моих руках. И вся его актёрская игра может идти к чёрту. Я испорчу всё, что он выстраивал, я займу все его мысли, я запру его в его собственных чувствах, как куколку, и оставлю там гнить.       Возможно, я и правда отчасти садист.       В моих воспоминаниях он умер в подвале от передозировки. «Допрыгался».       В реальном мире этот человек вызывает во мне немного жалости, немного разочарования, может быть, немного зависти, что всё же вышел сухим из воды, вылечился.       На тот вопрос я лишь смеялась и разводила руками:       «Что между нами может быть? Мы же как родные. Просто очень весело делать вид!»       Я не хотела признаваться, что слышала, как из раза в раз ломаю что-то внутри него. Я не хотела признаваться, что мне нравилось чувство контроля. Привязать к себе человека и растоптать его чувства.       Пока не растоптали мои.       Это было имя, которое все часто называли. Светлое и простое, но такое для всех значимое, будто знаменитость. Всем хотелось с ним подружиться, всем хотелось быть приближёнными. И я изо всех сил старалась делать вид, что мне совершенно нет до этого дела. Что для меня он вовсе не особенный. И стоит ли говорить, что мои актёрские навыки всё же были хороши.       До сих пор помню это замешательство на чужом лице:       «Я для тебя будто не отличаюсь от остальных. Ты никого не разделяешь на особенных, со всеми общаешься одинаково сладко, и я будто такой же, всего лишь один из них».       «Ну что ты!» — мои слова в ответ.       В конце концов, вина всё равно сжирала меня живьём.       На самом деле мне не хотелось притворяться. Мне не хотелось врать. И тем более мне не хотелось отталкивать. Не хотелось делать вид, что этот человек для меня не особенный.       Но я так боялась, что, как только сниму свою маску, то общество, то особенное место, которое вокруг меня собралось, просто рассеится, как серый дымок. Моя маска, падая вниз, заденет карточный домик, что я так аккуратно выстраивала день за днём, разговор за разговором.       В конце из них всех можно было бы написать множество картин. Написать множество книг. Сохранить себе эти разговоры и в старости пролистывать, словно самые дорогие воспоминания.       В конце в реальном мире это всё оказалось забытым мусором, который больше никому не нужен.       Воспоминания так увлекательны, будто и вовсе не мои.       И я последняя, кому до них есть хоть какое-то дело. Хотя бы чтобы написать эту историю.       У этого человека была интересная и интригующая жизнь, и тогда мне честно хотелось быть её частью. Я надеялась, что стану. Иначе зачем я так хотела переехать.       Но он умер. И пусть остаётся мёртвым. И лучше пусть не напоминает о себе каждые пару лет, спрашивая, как дела, будто ему и правда есть хоть какое-то дело.       Его имя когда-то оказалось в моей жизни, влезло глубоко мне под кожу, осталось на губах невероятно сладким привкусом.       Но я его никогда не произнесу.